Глава 16

После той ночи и утра в наших отношениях что-то сдвинулось с мёртвой точки. Не громко, не с треском, а тихо, как щелчок идеально подошедшего ключа в замке. Мы не говорили об этом вслух — было слишком рано, слишком хрупко это новое чувство, чтобы облекать его в слова. Но мы оба ощущали эти перемены каждой клеткой.

Артём стал другим. Не кардинально, но заметно. Та броня напряжённости, что всегда висела на нём, как второй костюм, стала тоньше, а иногда и вовсе исчезала. Он стал чаще улыбаться. Не той холодной, вежливой улыбкой, а настоящей, которая начиналась в уголках глаз и лишь потом трогала губы. Он стал чаще прикасаться ко мне просто так, без повода: проводя рукой по волосам, когда проходил мимо, обнимая сзади за талию, пока я что-то делала на кухне.

Мы теперь спали вместе. В его постели, в его комнате, которая быстро перестала быть только «его». Я перетащила сюда часть своих вещей: любимую подушку, крем для рук с запахом ванили, несколько книг, которые начала читать. Он ни слова не сказал против, лишь однажды утром, проснувшись, провел пальцем по корешку моей книги на тумбочке и произнес: «Интересное соседство». В его голосе не было иронии, было спокойное принятие.

Казалось, всё отлично. Так оно и было. Каждый день приносил новую крупицу счастья, новое открытие в нём и в себе. Я училась жить в настоящем, в этой новой, тёплой реальности, где его любовь была не вопросом, а фактом, ощутимым в каждом взгляде, в каждом прикосновении.

Но прошлое, то самое, которое я не могла вспомнить, как ни старалась, было как тень. Не злая, не пугающая, но навязчивая. Оно не давало покоя. Физически я чувствовала себя уже гораздо лучше. Тошнота давно прошла, голова не болела, если только я не перенапрягалась от обилия впечатлений, что случалось всё реже. Но память… память так до конца и не вернулась. Она была как книга, заложенная на середине. Я помнила обложку (общие знания, навыки), но сюжет был потерян. Врач говорил, что память может не вернуться до конца, а может хлынуть разом. Моя же застыла в каком-то подвешенном состоянии, будто раздумывая: возвращаться или нет.

И самое главное — Артём молчал. Он ничего не говорил о том, что было «до». Ни намёком, ни словом. И я ничего не спрашивала. Потому что боялась. Понимала всем нутром, что если эта дверь откроется, всё опять может перевернуться. А я только-только освоилась в этом прекрасном, хрупком настоящем. Я не была готова к смене реальности. К возможной боли, к разочарованию, к тому, что образ прежней Алины, который я по крупицам собирала из безликих вещей, может оказаться настолько чужим и неприятным, что оттолкнет и его, и меня саму от этого нового счастья. Потому молчала. Пряталась от прошлого в его объятиях.

Но жизнь, как это часто бывает, решила за нас.

Как-то днём я зашла в свою бывшую комнату. Уже не спальню, а скорее, гардеробную и кабинет. Искала, кажется, старую шерстяную шаль, которую помнила где-то на верхней полке. И наткнулась на ноутбук. Он лежал в глубине гардероба, на полке с сумками, и был аккуратно завернут в тканевый чехол.

Я сперва в недоумении посмотрела на него. Потом в памяти что-то щёлкнуло — слабо, как отголосок. Да, это мой ноут. Тот самый, что я пыталась включить в первые дни и безуспешно билась над паролем. Тогда я хотела попросить Артёма помочь, но за чередой новых, головокружительных событий совсем о нём забыла.

Я достала его. Он был легким, ультратонким, дорогим. Нажала кнопку питания — экран остался чёрным. Села. Конечно. Я отнесла его в нашу — теперь уже нашу — спальню, нашла зарядное устройство в одном из ящиков комода и подключила. Решила, что вечером покажу Артёму. Может, он знает пароль. Или поможет его сбросить. Мысль покопаться в нём самой даже не приходила в голову — это был артефакт из другой жизни, и я боялась его, как боятся запечатанных писем с плохими новостями.

Вечером, перед приездом Артёма с работы, я зашла в спальню, чтобы немного привести себя в порядок, переодеться во что-то красивое. И снова наткнулась взглядом на ноут, лежащий на тумбочке. Зарядное устройство показывало, что он уже полон.

Что-то внутри дрогнуло. Любопытство? Нервозность? Я села на край кровати, взяла холодный корпус в руки. На автомате открыла крышку и нажала кнопку. Экран загорелся, запросив пароль.

Я уставилась на мигающий курсор. В голове была пустота. Я подумала об Артёме. О том, как соскучилась за день, как жду звука его ключа в замке, как хочу почувствовать его запах, его руки. И в этот самый момент, будто в ответ на эту мысль, в голове всплыли цифры. Не ясно, не как воспоминание, а как внезапная, готовая комбинация. Да, это же… дата. Наша дата? Дата свадьбы? Что-то знакомое.

Не долго думая, почти не осознавая, что делаю, я ввела их пальцами на клавиатуре.

И ноут… сработал. Пароль был принят. Экран ожил, открывшись на главную страницу рабочего стола.

Сердце упало куда-то в живот и замерло. На экране красовалась какая-то абстрактная, невнятная картинка — тёмные силуэты на фоне заката. И куча папок. «Финансы», «Документы», «Фото», «Работа». Всё аккуратно, по полочкам. Как и всё в той жизни.

Но больше всех привлекла моё внимание одна-единственная папка. Она лежала чуть в стороне, как бы отдельно от других. Её название было коротким, чётким и от него стыла кровь.

«РАЗВОД».

Всё внутри сжалось в ледяной ком. Я сидела, не двигаясь, не дыша, уставившись на эти шесть букв. Потом, медленно, будто против своей воли, я подвела курсор и щёлкнула по ней дважды.

Папка открылась. Внутри лежали файлы. PDF-документы с длинными названиями, в которых мелькали слова «Соглашение», «Имущество», «Раздел». Было несколько черновых документов в Word с датами нескольких месяцев назад. Я открыла один наугад. Сухой, юридический язык, списки собственности, пункты о неразглашении… В другом файле был набросок письма адвокату с просьбой ускорить процесс.

Я не читала внимательно. Мне было не нужно. Суть была ясна, как божий день. Та Алина, прежняя, которую я не помнила, готовилась уйти. Или уже уходила. Оформляла развод.

Я сидела перед мерцающим экраном, и мир вокруг потерял краски и звуки. В ушах стоял гул. Я чувствовала себя слегка растерянной, но странно спокойной. Шок был слишком глубоким, чтобы вызвать истерику. Просто холод. Холод осознания.

Всё вставало на свои места. Его первоначальная холодность, его уверенность, что моя амнезия — «удобная» игра. Этот безличный дом — не обжитое гнездо, а временное пристанище перед финальным расставанием. Его спальня в другом крыле. Его усталое: «Занималась домом и собой». Это была не жизнь — это было ожидание. Ожидание конца.

И вот этот конец был здесь, в этих файлах, на моём собственном ноутбуке.

Я медленно закрыла крышку. Звук щелчка прозвучал в тишине комнаты громко, как выстрел. Я поняла одно: хватит молчать. Так дальше нельзя. Я не могу строить новую жизнь на пепле старой, не зная, что именно сгорело. Не зная, что он знает, а что — предпочитает забыть вместе со мной.

Надо говорить с мужем. Раз сама не могу вспомнить, пусть он расскажет. Пусть расскажет всё. Даже если это будет больно. Даже если это разрушит то хрупкое, прекрасное, что мы построили за эти недели. Потому что иначе это «что-то» всегда будет висеть между нами. Эта папка с ужасным названием всегда будет лежать в глубине гардероба моей памяти, даже если я не смогу её открыть.

Я услышала звук ключа в замке в прихожей. Его шаги. Сердце заколотилось уже не от радостного предвкушения, а от страха и решимости. Я встала, поправила волосы и, сделав глубокий вдох, пошла навстречу. Навстречу разговору, которого мы так долго избегали. Навстречу прошлому, которое наконец-то нашло способ напомнить о себе.