Глава 3

Он смотрел на мой испуг, на моё отчаяние, и в его глазах что-то менялось. Не смягчалось, нет. Скорее, кристаллизовалось. Первое недоумение сменилось холодным, аналитическим интересом. Он склонил голову набок, будто рассматривая редкий, неожиданный экспонат.

— Интересно, — произнес он задумчиво, и в его голосе впервые появилась какая-то другая нота — не усталость, а любопытство охотника, наткнувшегося на новый след. — Амнезия? Или новый, более изощренный уровень игры? После всего, что было… — Он не договорил, махнул рукой, отбрасывая эту мысль. — Врач говорил о сотрясении. Возможно, и правда отшибло память. Как удобно.

Последние слова он произнес с ледяной язвительностью, от которой по коже побежали мурашки. «Как удобно». Эти два слова прозвучали страшнее любой открытой угрозы. В них была невысказанная история, целая жизнь, о которой я ничего не знала, и которую он считал моим хитромудрым притворством.

— Я вас не знаю, — сказала я, и голос мой наконец обрёл какую-то силу, силу чистого отчаяния. — Я не помню вас. Не помню ничего. Ни падения, ни… ни вас. Я не знаю, кто вы, и не знаю, кто я! Понимаете? Я НЕ ЗНАЮ!

Я почти кричала, но крик вышел сдавленным, хриплым. Слёзы, горячие и бессильные, подступили к глазам, застилая его высокомерную фигуру мутной пеленой. Я не хотела плакать перед ним. Ни за что на свете. Но тело жило своей жизнью, травмированное, перепуганное, истощенное.

Он наблюдал за моей истерикой со спокойствием скульптора. Не сделал ни шага вперёд, чтобы утешить. Не попытался коснуться. Он просто ждал, пока волна спадет. Когда мои рыдания перешли в прерывистые всхлипы, он наконец заговорил снова, всё тем же ровным, невыносимо спокойным тоном.

— Меня зовут Артём Викторович. Для тебя — просто Артём. Мы женаты три года. — Он говорил, как диктует секретарше сухие факты для справки. — Ты упала на улице, ударилась головой. Тебя привезли сюда. Мне позвонили из больницы как твоему экстренному контакту. Вот и вся информация, которой ты, по-твоему, не располагаешь.

Каждое слово било по мне, как молоток. «Артём». Ничего. «Три года». Пустота. «Экстренный контакт». Чужая, страшная реальность.

— Я… не верю, — прошептала я.

Он усмехнулся. Коротко, беззвучно.

— Это ничего не меняет. Документы в порядке. Больничная карта, паспорт… всё рядом, в твоей сумочке. Можешь проверить, когда оклемаешься. — Он взглянул на свои дорогие часы, едва заметный жест нетерпения. — Мне пора. Дела. Завтра приеду снова. Надеюсь, к тому времени ты примешь более адекватный вид и перестанешь разыгрывать эту мелодраму.

Он повернулся, чтобы уйти, взял перчатки. Его спина, прямая и непроницаемая, была хуже любого грубого слова. Это была стена. Стена, отгораживающая меня от мира, в котором, оказывается, у меня есть муж. Красивый, властный, холодный и абсолютно чужой.

— Подождите! — крикнула я ему вслед, собрав последние силы.

Он обернулся у двери, бровь вопросительно поползла вверх.

— Да?

— А я… — голос дрогнул. — А как меня зовут?

На его лице впервые появилось что-то похожее на искреннее изумление. Он замер на секунду, изучая меня, будто пытаясь уловить малейшую фальшь в этом вопросе. Потом губы его снова сложились в ту же безжизненную улыбку.

— Тебя, дорогая, — сказал он с ледяной отчетливостью, — зовут Алина. Алина Артёмовна. Моя жена.

И он вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.

Я осталась одна. С этим именем, которое висело в тишине чужим, тяжелым колоколом. Алина. Я повторяла его про себя, шептала, пыталась ощутить отзвук, узнавание. Ничего. Только холод. Холод от его взгляда, холод от белых стен, холод, идущий изнутри, из той чёрной дыры, где должны были быть мои воспоминания.

Я медленно подняла руки и посмотрела на них. Незнакомые руки. На безымянном пальце левой руки, которую я до сих пор не замечала, тускло блеснуло широкое обручальное кольцо из белого золота с какими-то мелкими, острыми камнями. Оно было тяжёлым и неудобным. Я попыталась стянуть его. Оно не поддавалось, застряв на суставе. Я дернула сильнее, почувствовав боль в пальце и странное, паническое отвращение к этому куску металла. Но оно сидело прочно, как кандалы.

Я сжала руки в кулаки, прижала их к вискам и закрыла глаза, пытаясь хоть что-то, хоть обрывок увидеть. Лицо этого… Артёма. Наш дом. Что-то. Любовь? Ссору? Привычку?

Но за веками была только тьма. И в этой тьме, отчетливо, как приговор, звучали его последние слова: «Всё останется так, как было».

Что было? Чего он ждал от меня? Чего я, эта Алина, хотела добиться? И почему в его голосе, когда он говорил об «удобной» амнезии, было столько горечи и… презрения?

Слабость снова накатила, но теперь она была другой — не физической, а душевной, всепоглощающей. Я лежала и смотрела в потолок, по которому плясали отблески фонарей с улицы, и чувствовала себя не человеком, а пустой скорлупой, в которую кто-то поместил чужую, страшную жизнь. И этот кто-то, этот красивый, жесткий мужчина с глазами зимнего неба, только что вышел за дверь. И он сказал, что вернется завтра. За своей женой. За Алиной.

А я не знала, где кончаюсь я и начинается она. И что я буду делать, когда он вернётся.