16

Я проснулась от холода. В доме было так же стыло, как и в день моего приезда. И пусто. Ни тёти Вали, ни Васи. Я неуверенно покосилась на печь, но тут же отогнала мимолетную мысль: лучше уж околеть, чем спалить или закоптить дом, пытаясь растопить её.

Если в доме еще было терпимо, то в пристроенной ванной температура мало отличалась от уличной. Вася гордился, что возвел пристройку сам, своими руками, вот только до ума он ее так и не довел. Стены не оштукарил, а пол так и остался цементным. Купаться можно, а остальное мелочи жизни — говорил он. Вода здесь нагревалась длинным и узким, похожим на колонну котлом. Но за все время нахождения в Гальцево я так и не научилась растапливать его. Поэтому выбрала самый надежный вариант — нагреть воду в ведре на плите. А дальше меня ожидала не самая приятная процедура купания. Стоять в ледяной ванне, поливаясь водой из ковша, дрожа при этом осиновым листом — сомнительное удовольствие. Зато бодрит.

Укутавшись в халат и накинув сверху плед, все еще не согревшись после такого экстремального купания, я принялась за ногти, приводя их если не в идеальный, то хотя бы в более приличный вид. Теперь хоть немного напоминаю себе человека, осунувшегося, бледного, но, по крайней мере, чистого. Сквозь шум фена, я услышала, как хлопнула входная дверь, пропуская тетю Валю. Сомнений, что это она не возникло: только она сопровождала свое появлением пыхтением и охами.

Вскоре она заглянула в мою комнату, осторожно отодвинув занавеску.

— Встала? Ну, молодец, — в ее голосе звучало одобрение. — Помоги куртку снять.

Я выключила фен и подошла к ней, раздумывая, почему она обратилась ко мне с такой странной просьбой. Догадываться я стала, когда заметила, как она кривит лицо и неосознанно бережет правую руку. И точно, рука оказалась забинтованной.

— Порезалась вчера, — ответила она на не прозвучавший вопрос.

— Вася, — догадалась я.

Тут ее лицо приняло беспомощно-испуганное выражение:

— Не смей никому говорить. Ему не нужны проблемы. У него условка.

— Только его самого это нисколько не беспокоит. Вчера грозился меня убить, — пожаловалась я.

— И ты поверила? Да это он шутит. Он добрый, хороший мальчик, вспыльчивый немного, но отходчивый. А ты куда собираешься?

— На работу пойду.

— Оно и правильно. В люди выйдешь. Тем более, работа тебе нравилась. Сначала с неохотой ходила, а потом бегом летела — не удержать. И сотрудники все добрые, отзывчивые, за тебя переживают, интересуются, чуть ли не каждый день спрашивают. А в холоде-то чего сидишь?

— Я не умею топить.

Она хотела что-то сказать, но, поджав губу, промолчала и начала заниматься печкой. Я внимательно следила, вдруг придется когда-нибудь повторить. За чаем я расспросила тетю Валю, куда идти и ко скольки. Получалось, что я, если потороплюсь, даже сегодня смогу отработать. Учитывая, что мой рабочий день начинался в четыре часа вечера, вряд ли должность нормальная. Зато место самое козырное — администрация Гальцево. Скорее всего, я там какой-нибудь курьер или типа того.

В половину четвёртого я вышла из дома, с расчетом, что, даже если заплутаю, успею вовремя. Только выйдя за забор, вдохнув с наслаждением морозный воздух, я поняла, как сильно мне опостылел пропахший сыростью дом. Снег слепил глаза, искрился на солнце и приятно похрустывал под ногами. Дорога покрыта раскатанным машинами льдом, поэтому идти пришлось по самой ее кромке, чтобы не упасть ненароком.

Двухэтажное кирпичное здание администрации с унылой шиферной крышей и в самом деле оказалось неподалеку от дома. В тёмном коридоре по счастливой случайности я сразу наткнулась на Егора Евсеевича, у которого по наставлению тёти Вали мне следовало получить необходимые инструкции. То, что этот гладковыбритый худощавый мужчина пенсионного возраста одет в тёмно-синий рабочий халат, подтвердило мои худшие предположения относительно характера работы.

— Мариночка! Рад видеть. Выглядишь, как восставшая из ада.

— Спасибо, — сказала я, не зная, как реагировать на фразу, комплиментом не являвшуюся. — Мама, — ну не называть же её прилюдно тётей Валей — сказала, вы покажете мне мой кабинет. Я просто ничего не помню.

— Ай, какой кабинет? — добродушно рассмеялся мужчина. — Ты же навроде начальника здесь. В твоем полном распоряжении два этажа, — он поднял указательный палец вверх и уточнил: — Правда, после того, как все уйдут. После пяти часов. У нас редко кто задерживается после окончания рабочего дня. А это твои личные апартаменты, — он подвел меня к неприметной двери под лестницей, за которой оказалась каморка с инвентарем. — Принимай! Всё в лучших традициях профессии.

И точно. Гнутое ведро, деревянная швабра, большая драная тряпка и тёмно-синий халат.

Егор Евсеевич достал из кармана смятый тетрадный листок и огрызок карандаша и нацарапал, какие кабинеты можно мыть, не дожидаясь ухода работников, а какие только после того, как их покинут. Протянул мне листок и сокрушенно развел руками:

— Перчаток резиновых только нет, последние порвались. Ты уж сама купи, а то не допросишься у них. В бюджете не заложено.