17

Если бы не стыд и чувство неловкости, всё было бы не настолько плохо. Вымыл полы, закрыл кабинеты, сдал ключи на вахту и свободен. Но при встрече с работниками администрации я не знала, куда деваться: прятала глаза ото всех, еле слышно здоровалась и мямлила в ответ на вопросы и вообще была бы рада превратиться в невидимку. Только, когда все разошлись домой, я вздохнула свободно.

К концу моей каторги с непривычки тянуло спину и немели руки. Максим мог радоваться, жизнь действительно заиграла новыми красками. В палитру добавились усталость и унижение. Конечно, любой труд достоин уважения, вот только чувствовала я себя премерзко. Благо, осталась всего пара кабинетов, и можно собираться домой.

Я наклонилась в очередной раз над ведром, елозя тряпку в мутной воде покрасневшими руками, и подскочила от неожиданности. Кто-то шлепнул меня по заднице. Я резко обернулась, чудом не перекинув ведро, и увидела перед собой пухлого мужчину лет пятидесяти, округлого, как пончик, с волнистыми седеющими волосами и торчащими, как щетина на щетке, усами. Кажется, сегодня он встречался мне в коридоре.

Мужчина радостно улыбался, видимо, ожидая, что я тоже обрадуюсь.

— Что это было? — кровь прилила к щекам, а дыхание участилось. Внутри горячей волной поднималось негодование.

— Ну-ну-ну, Маришенька. Какие мы сердитые! Я так долго ждал тебя. Скучал-скучал сильно-сильно, — усач засюсюкал со мной, как с маленькой.

— Я вас не помню. Давайте поговорим в другой раз, а сейчас мне нужно домыть кабинет.

Мужичок оказался на удивление понятливым. Он послушно развернулся и направился к выходу. Но когда он, пыхтя, достал из кармана ключ и запер дверь, я с упавшим сердцем поняла, что ошиблась.

— Маришечка, тьфу на этот кабинет, иди к папочке, — он радушно раскинул руки в стороны, приглашая меня броситься в его объятья, но я отступила назад, как затравленный зверёк, лихорадочно соображая, как избежать «родственного» контакта.

— Послушайте, пожалуйста, — я вскинула перед собой ладони, отгораживаясь, — я не помню даже, как вас зовут. Сейчас не лучшее время для подобного общения. Когда моя память восстановится, я обязательно сообщу вам, и мы продолжим…

Что продолжим, я так и не придумала. Нашу связь? Или что у нас там с ним было?

— Марусенька, так даже лучше. Мы с тобой сейчас заново познакомимся. Называй меня как раньше, Мурзиком. Р-р-мяу, — при этом старый извращенец игриво царапнул скрюченными пальцами воздух и напористо двинулся в мою сторону, оттесняя к столу.

Мне ничего не оставалось, кроме как пятиться назад. Помощи ждать неоткуда. Все разошлись по домам. Трудоголиков здесь не водилось, как я заметила. Вахтер дежурит на первом этаже и вряд ли услышит мой крик о помощи.

Мужику в конечном итоге удалось припереть меня к столу и достаточно ловко для его комплекции усадить на его поверхность, попутно облапывая бёдра и задирая халат. Я сопротивлялась как могла, беспорядочно отбиваясь руками и ногами.

— Ах ты ж моя затейница! Поиграть решила? Давай. Дядя-начальник сейчас накажет плохую уборщицу. Как же тебе идёт твой халатик, — он припал носом к моей груди и с наслаждением глубоко втянул терпкий запах пыли и сырости, исходящий от халата.

Я извернулась и дёрнула ногой, и вдруг его руки вдруг разжались. Это произошло настолько резко, что я чуть не завалилась на стол, едва удержавшись на локтях, но опрокинув при этом органайзер. Раздался то ли вскрик, то ли вой под аккомпанемент раскатившихся по столу ручек и рассыпающихся скрепок. Мурзик отскочил, как ошпаренный, согнулся пополам и с окривевшим от боли лицом зажал ладонью пах.

— Сдурела, что ли? — заскулил он. — Ну, погоди у меня.

Воспользовавшись тем, что он отпустил меня, я попыталась приподняться, отталкиваясь ладонями от столешницы. Пальцы машинально захватили что-то твёрдое, металлическое. Мысли хаотично скакали, как белки в горящем лесу. Понимаю, мне не убежать, не вырваться. Настигнет и отомстит. Заболтать тоже не получится, непрошибаемый он какой-то. Я подняла на него тяжёлый, полный ненависти взгляд и внезапно осознала, что он смотрит на меня с опаской. Что-то изменилось. Если бы не было всё так грустно, я бы посмеялась над комичностью ситуации. Я и не почувствовала, что в кулаке крепко сжимаю ножницы, направленные острыми концами в его сторону. Вот как: Мурзик испугался возможной кастрации. Наверное, вид у меня слишком злобный и решительный, если упитанный мужик призадумался.

— Маришенька, обиделась, что ли? — он вытаращил растерянные голубоватые глазки. — Я с Таськой скоро разведусь. Мы поженимся с тобой, обещаю. Только не смотри на меня так.

Я не знаю, как ему в голову могла прийти мысль, что я воспользуюсь ими, но если он продолжит думать так же и дальше, у меня будет возможность выбраться отсюда.

— Мурзик, — начала я тихо. — Я предупреждала вас, что у меня проблемы с памятью. Я не помню вас, но прекрасно помню расположение крупных артерий. А ещё я знаю, что артериальное кровотечение при ранении шеи практически всегда приводит к летальному исходу, — сама ужаснулась тому, насколько холодно и спокойно прозвучал мой голос, будто во мне проснулся маньяк-убийца.

— Ты что такое говоришь? — он свел брови и попытался медленно, осторожно подойти ко мне.

— Не советую. Иначе истечёте кровью до того, как вахтёр успеет подняться, — я улыбнулась, но левая сторона лица онемела, и улыбка вышла кривоватой. — Никогда не видела, как фонтанирует кровь. Наверняка завораживающее зрелище.

— Так ты же сядешь, — он всё ещё сомневался в серьёзности моих намерений.

— Не сяду. Максимум положат в дурку на принудительное лечение, но вам на том свете это будет слабым утешением, — я спрыгнула со стола и мелкими шажками стала приближаться к нему, со злорадством отмечая, что он начинает пятиться. — Вы сейчас просто уйдете. И мы сделаем вид, что ничего не произошло, — и тут я снова вспомнила фразу доктора про «не наломать дров» и продолжила уже мягче. — Возможно, раньше у нас были отношения, которые нас устраивали, но пока я не готова к подобному. Уверяю вас, когда вспомню, какой вы прекрасный человек, то прибегу к вам, вы быстренько разведётесь с Тасей, мы сыграем шикарную свадьбу, съездим в Кисловодск в санаторий на медовый месяц и заживём большой счастливой семьёй.

Он кивал, поддакивал и отступал, хотя мог сделать шаг вперед и выхватить у меня ножницы. Таким манером он дошел до двери, быстро повернул ключ, и даже забыв взять его, выскочил вон. Пока он не одумался, я замкнулась и только после этого выдохнула и осела на пол. Мои онемевшие пальцы разжались, и ножницы гулко упали рядом. Несколько минут я сидела без движения, не в силах даже пошевелиться. Кровь бешено пульсировала в ушах.

Господи! Как такое вообще возможно! Я и он! Понимаю ещё — Витя, но этот боров, считающий себя котиком, уже ни в какие рамки. Я представила над собой его покрасневшее от натуги лицо, вздувшиеся жилы на шее, покачивающийся в такт движениям кучерявый чуб, и меня чуть не вывернуло от омерзения. Это я из-за него бежала на работу? Никогда не поверю, что испытывала к нему чувства или влечение. Он платил мне? Или я надеялась, что он бросит свою жену ради меня? Да даже если бы он был олигархом, я бы не хотела быть ни его женой, ни любовницей.

Не хотела бы, да была, подумала с горечью. И он далеко не олигарх.