21

На следующее утро, не успев позавтракать, я пристала к тёте Вале, чтобы она рассказала мне о моей учёбе.

— Да что рассказывать, училась вроде, нравилось. А потом вернулась. Я думала на каникулы. А ты и не уехала больше.

— А почему?

— Да кто ж знает? Ну решила, и решила. Значит, посчитала нужным.

Если верить тому, что говорила Антонина Ивановна о моей целеустремлённости и желании учиться, вряд ли я бы бросила учёбу просто так. Может, что-то произошло там, в городе. Ещё и непонятные отношения с Лидой. Я не сохранила ее номер телефона. Вероятно, мириться с ней я не собиралась.

Я спросила у тети Вали, сохранились ли документы о поступлении. Вместо ответа она плюхнула передо мной на стол картонную коробку из-под обуви, оклеенную обоями в розовый цветочек.

— Вот, разбирайся. Ищи, что тебе надо.

А потом скептически добавила:

— Ты что, поступать опять собралась?

— Может быть, — уклончиво ответила я.

Конечно, об учебе с моими постоянными головными болями, потерей памяти и состоянием на грани помешательства не могло быть и речи. Мне просто нужно было разобраться с моим прошлым.

Из документов в коробке оказались только паспорт и аттестат. Я посмотрела на дату рождения в паспорте — мне двадцать два года. Не тридцать, как я себе вбила в голову. Хотя мои одноклассники выглядят даже старше. Слишком сильно потрепало их для двадцати двух лет. Только Светку суровая гальцевская жизнь пощадила, и она выглядела на свой возраст.

В аттестате только по химии и биологии были пятёрки, по остальным предметам трояки да четвёрки.

Никаких справок об обучении и причинах отчисления я не нашла.

Только ворох школьных грамот, среди которых затесались диплом за участие в межвузовской конференции и запечатанный неподписанный конверт. Бесполезные грамоты я вернула в коробку, диплом отложила, чтобы потом подумать, как можно использовать содержащуюся в нем информацию. Поколебавшись, я вскрыла конверт ножницами. В нем оказалась разорванная на мелкие клочки чёрно-белая фотографию. Почему её порвали, но не выбросили? Зачем ее хранить в закрытом конверте среди моих документов? Я осторожно собрала кусочки в конверт и спрятала его на дно коробки.

Я взъерошила волосы в бессильном жесте. Никаких ценных сведений я не обнаружила. Название вуза и год поступления — это мелочь. Что делать дальше? Послушать Антонину Ивановну и попробовать восстановиться? Есть ли в этом смысл, учитывая состояние здоровья? Да и возможно ли это вообще?

Не придумав, что мне делать дальше, я позвонила Светке.

— Оно тебе надо вообще? — закричала она в трубку. — Лишний раз голову забивать. Над учебниками корпеть. Ну ты точно ненормальная!

— А что же мне всю жизнь теперь уборщицей работать? — больше из чувства противоречия возразила я.

— Ну зачем уборщицей? В магазин иди. Вон скоро у нас «Магнит» откроется. И до нас цивилизация дошла. Сама посуди, на бюджет вряд ли попадёшь, платно не потянешь. Да в городе и жить где-то и на что-то надо.

Я понимала, что Света права. С моей зарплаты даже на дорогу туда тяжело что-то выкроить. Но все равно в душе зрело какое-то беспокойство, чувство, что я могу упустить призрачный шанс вырваться отсюда.

Я решила посоветоваться еще и с Дашей. Она меня не удивила, ответила в ее же духе:

— Я прям чувствую, что что-то здесь нечисто. Странно все как-то. А у меня нюх на такие дела. Запроси документы в вузе, а?

— Как я туда доеду? А вдруг откажут, а я зря деньги потрачу.

— Вот ты деревня, ей-богу! А интернет тебе на что?

Вняв совету Даши, письмо на электронную почту мединститута я написала. Мне ответили, что если с момента моего отчисления не прошло пяти лет, и я была отчислена по собственному желанию по уважительной причине, то могу восстановиться на тот курс, с которого была отчислена при наличии вакантных мест. Вакантные бюджетные места в медицинском вузе звучит как оксюморон. Но я всё равно запросила приказ об отчислении и копию зачётной книжки. Недели через две я получила ответ. Как ни странно, я старалась, и в зачетке стояли сплошные «хор» и «отл». Не менее странной мне показалась причина отчисления — по желанию студента в связи с семейными обстоятельствами. Однако об этих семейных обстоятельствах моя семья ни сном, ни духом не знала. Или не хотела мне рассказывать.