22

Идею разобраться, что делать с моим обучением в вузе, я отложила до лучших времен. Постоянные головные боли просто не дали бы мне воспринимать материал. Да и чтобы срываться в другой город, нужно подкопить денег. Последнее не получалось. Все уходило в семью.

Правда, начиная с мая, мне удалось немного подкопить. Вася устроился к главе администрации кем-то вроде помощника по хозяйству. У Виталия Сергеевича Кузьмина была мини-ферма. Он держал бычков и свиней. В Васины обязанности входил уход за скотиной и ее забой, а кроме того, все, что Виталий Сергеевич пожелает — огород вскопать, двор подмести, кустарники подстричь, посмотреть, почему машина барахлит.

Теперь Вася оплачивал коммуналку и раз в месяц ездил в город за продуктами вместе с дядей Борей в какой-то гипермаркет, где они набивали ими багажник дряхлой семерки под завязку.

На этом Вася считал свои обязанности перед семьей исполненными и остальное тратил на пьянки с друзьями и «личную жизнь», которая пару раз в неделю исправно стонала в его комнате.

Тетя Валя гордилась сыном, мол, смотри, работает, семью обеспечивает, а ты…

А я тоже старалась до кровавых мозолей на руках от общения с тяпкой, граблями и лопатой. Никак они не хотели признавать во мне давнюю знакомую.

— Может, ты тоже к Кузьмину пойдешь? — спрашивала с надеждой она. — Деньги хорошие платит. Может, и ванную нормально обустроим, да ремонтик подделаем.

Я только качала головой. С одной стороны, деньги — это билет из Гальцево, но с другой — все во мне протестовало при мысли, что придется работать под боком у Васи да еще в чужом доме со своей-то репутацией. Но матери этого не объяснишь. Она еще и рада была бы, если б Кузьмин обратил на меня внимание.

С недавнего времени я звала тетю Валю мамой. Не раз я слышала, как она жаловалась соседкам, которые приходили к ней вечером посмотреть сериал, мол, дочь матерью называть не хочет, потом вообще про родство забудет, в старости кружку воды не подаст. Иногда она сопровождала жалобы звучными всхлипами. Наверное, для того, чтоб моя совесть ее лучше услышала.

Постепенно я убедила себя, что она права, что мое поведение выглядит странным и глупо верить в фальшивые сны, когда реальность говорит о другом. Сначала язык не подчинялся, заминался, но потом у меня получилось выдавить из себя это слово. С чувствами было сложнее. Я жалела ее, но любви не чувствовала.

В отношениях с другими людьми прогресс был незначительным. С Лидой я так и не поговорила. Пару раз сталкивалась с ней на улице, здоровалась, но она сделала вид, что я пустое место. На работе уже давно никто не перешептывался о конфузе на Дне защитника Отечества. Даже Мурзик перестал придираться и пару раз угощал пирожками с капустой, которые пекла его супруга. Шпалу, как мне казалось, я больше не видела, иначе просто умерла бы на месте от стыда. Хотя точно утверждать я не могла — толком я его и не запомнила.

Единственным человеком, с которым я ближе всех общалась, была Светка. Она часто забегала на чай, либо мы гуляли по вечерам в парке с её трехлетним сынишкой. Поняв, что я не жалею о нашем расставании с Витей и не строю планов по его возврату, Светка начала интересоваться, как ей можно его окольцевать. Спрашивала о его интересах, о привычках, что он любит в постели.

— Пальцы в рот совать он любит, — однажды не выдержала я. — Это единственное, что я знаю о нем.

— Нет. Я тебя не понимаю, — возмутилась Светка. — Тебе он якобы не нужен, но подруге своей помочь ты не хочешь. Ясно-понятно, вот такая она женская дружба! Ты как собака на сене!

— Свет, ну ты о чем? Я его даже и не видела, с того дня, как он меня бросил.

— Бросил? Угу. Ладно, замяли.

Несколько дней после этого она не приходила, потом объявилась вновь. Позвала прогуляться с Ванечкой. Мы встретились на углу улицы. Ваня в коляске радостно обсасывал леденец, увидев меня, замахал им и «угукнул».

— Ты к неврологу его так и не свозила? — Ваня не разговаривал, и я переживала по этому поводу гораздо больше Светки.

— Ну а смысл? Ну поставит он задержку речевого развития, и что дальше? Таблетки пить, уколы колоть? Травить ребенка? Придет время — выговорится. Я до пяти лет молчала, а теперь не заткнешь.

— То ты.

— Слышишь, я мать, и мне решать. Своих заведешь, я потом на тебя посмотрю. И вообще мы гулять собрались, а не лекции твои слушать.

Парк находился, как чаще всего бывает в небольших населенных пунктах, рядом с администрацией. Он был самым ухоженным местом в Гальцево. По праздникам здесь гуляло все село. Устраивали ярмарки с непременными шашлыками. На каждом углу продавали шарики и сахарную вату. Привозили огромный надувной батут, чтобы порадовать детей и значительно облегчить кошельки их родителей.

Совсем недавно здесь сделали неплохую детскую площадку. Старые ржавые горки и сломанные качели заменили, добавили веселые деревянные домики, где любила прятаться детвора. Ванечка обычно сразу тянул подругу туда. Светке же больше нравилось спокойно прогуливаться по дорожкам парка с коляской, ее утомляло бегать за неугомонным сыном по всей площадке. Сегодня Ваня был настроен особенно решительно и отмел все ее попытки уговорить его немного покататься.

Перепробовав все горки и качели и потрепав нервы Светке, Ванечка наконец успокоился и, отняв у какого-то малыша совок, принялся старательно осыпать песком свои шорты.

— Пусть сидит, — отмахнулась Светка. — Не жрет, на голову не сыпет, ну и ладушки.

— Свет, кошки, собаки тут ходят. Песочница не закрыта.

— И что? Ну попадется ему какаха! Кто из нас каках не трогал? Все живы. Никто не умер.

Светка еще что-то говорила, но меня отвлек крик: «Мамочка! Смотри, как я могу!» Сердце болезненно сжалось. Взлохмаченная девочка в коротком сарафанчике стоя раскачивается на качелях. Рядом улыбается ее мать.

В какой-то момент вместо девочки я увидела мальчишку с огненными волосами, заходящегося хохотом от восторга и кричащего:

— Мамочка, качай сильнее! Ещё! Ещё!

Изо всех сил я пыталась отогнать наваждение. Снов мне мало, теперь еще и наяву мерещится. Почему-то на глаза навернулись слезы.

— Неужели жалеешь? — я не сразу услышала, что подруга обращается ко мне.

— О чем?

— Я же вижу, как ты смотришь на детей. Оборачиваешься на каждый окрик «мама». Наши дети были бы ровесниками.

— Дети? Ты что имеешь в виду?

— Не бери в голову. У матери своей лучше спроси. Ванечка! — она кинулась к песочнице. Ваня треснул девочку совочком по голове и получил сдачу ведерком. Теперь он оглушительно орал, не желая смириться с такой несправедливостью. Светка вытащила сына из песочницы, отряхнула его, погрозила пальцем обидчице. — Все-все, уходим, сыночек. Нам кое-куда зайти по делам нужно, только сейчас вспомнила, — бросила она мне, поправляя на ребенке кепочку. — Так что, ты уж прости, но нам сегодня не по пути.