23

Мать не хотела разговаривать со мной на эту тему, отмахивалась:

— Ну что ты на ночь глядя прицепилась! И вообще эту Светку не слушай. Язык ей надо подрезать. Знает же, что тебе нервничать нельзя.

Но когда она поняла, что не отстану, горькие слова вырвались из нее грязным, разрушительным потоком, уносящим меня в бездну:

— Ну сделала аборт! И что? Правильно поступила. Ну куда нам ещё один рот? В своё время я с тобой так намаялась. Одна с двумя детьми, никому не нужная, врагу того не пожелаешь. Светка родила, матери на шею свёрток подвесила, а сама опять по мужикам скакать. Живёт в своё удовольствие, а дитё бабушкино.

Тётя Валя гремела кастрюлями на веранде. На плите в сковородке шкворчало подрумяненное сало, ожидая, когда к нему добавят картошку.

— Кто отец моего ребенка?

— Да какая разница уже! Мне ты не рассказывала, но дитя не хотела это точно. Забудь. Найдешь мужика нормального, потом родишь. Свинтил, наверное, как и твой отец. Будь он неладен!

Она наконец закинула картофель в сковородку. Несколько брусочков упали на пол. Тетя Валя подняла их, промыла над раковиной и бросила в сковороду.

— А что с моим отцом? Я ничего не помню о нем.

— Еще бы помнила! — мать протерла потное лицо полотенцем, висевшим у нее на плече, и тут же прихлопнула им жирную муху, ползающую по липкой клеенке. — Командировочный он был. А я в столовой колхозной работала. Ходил на обеды, борщи мои нахваливал, тварина рыжая! А я баба ого-го какая была. Сам председатель клинья подбивал. Да я, дура, в любовь поверила да в сказки о том, что увезет нас в город и Васеньку усыновит. Еще и поселился у меня. А что, удобно. За квартиру платить не надо. Харчи с работы я тащила. Сыт, не клят, не мят. А зимой он уехал… Вытравить тебя хотела. Да живуча ты оказалась. Сохранили тебя. И хоть бы на меня похожа была. А то вся в него. Ни черточки единой нашей нет, — она достала из шкафа балон с самогонкой, налила в стограммовый стакан, выпила залпом и утерла рот кончиком полотенца. — Дурной разговор затеяли. Забудь. Просто знай, что ты все правильно сделала.

Я подумала, что ребёнок не родился в этой семье к лучшему. Здесь бы он не был счастливым.

Мне стало казаться, что Светка избегает меня. Может, мать высказала ей за длинный язык. Почти две недели подруга не звонила, не звала гулять в парк, никак не напоминала о себе. Как-то по дороге с работы я увидела Витю. Я внутренне сжалась, будто бы это могло помочь остаться незамеченной.

Я опасалась напрасно. Витя был увлечен длинноногой брюнеткой в мини. Они стояли на противоположной стороне дороги и мило беседовали, попивая пиво.

На следующий день позвонила Светка. Судя по невнятной речи, перемежающейся со всхлипами, она перебрала.

— Мне кажется, Витя мне изменяет. У него какие-то отговорки, чтобы не проводить выходные вместе. Он отходит, чтобы переговорить с кем-то по телефону. Говорит, по работе. Говорит, заказчики. А они звонят ему в любое время дня и ночи. Ты поверишь в такое?

— Поверю. Вася говорил, сейчас сезон.

— Брешет твой Вася, — вскрикнула она в трубку. — Все знают, что летом мебель никто практически не покупает. У всех заботы жопы на море погреть. Дружка он своего выгораживает. Значит, знает, куда он катается. Мебель он возит! Знаю я, кого он возит. Добрые люди доложили. Ты, подруга, сказала бы мне, если б увидела его с другой?

— Не знаю. Наверное.

— Вот и скажи. Прошу тебя. Я не хочу зря надеяться. Видела Витьку с кем-нибудь?

Что-то подсказывало мне, что стоит промолчать, пусть сами разбираются, но как бы я потом смотрела подруге в глаза, если б солгала. Я рассказала, что видела. Ведь по сути он просто общался девушкой. Это могла быть его подруга или родственница. Но Светка так не думала. Она взвинтилась еще больше и бросила трубку.