26

До его дома шли молча. Это было неуютное молчание совершенно чужих людей, у которых нет и не может быть общих тем. Нейтральная тема носков быстро исчерпала себя. О том, как я оказалась в таком неприглядном положении, ему хватило чувство такта не расспрашивать. А может, ему это было неинтересно.

Впрочем, он даже не смотрел в мою сторону. Я чувствовала себя виноватой в том, что человек тратит на меня свое время, вместо того, чтобы веселиться на празднике.

Уверенность в том, что я поступила правильно, приняв приглашение Павла, таяла с каждым шагом. А от изумленного взгляда его матери, маленькой седовласой женщины, встретившей нас у порога, мне и вовсе захотелось развернуться и уйти. Но Павел, будто почувствовал мое смятение и, положив руку на мое плечо, с усталой улыбкой сказал:

— Мам, у нас гости. Поставь чайник!

— Гости так гости, — выдохнула она и скрылась за одной из дверей.

Павел зачем-то стал оправдывать её:

— Мама у меня хорошая, просто нервничает. Ты первая девушка, которую я привёл домой. Вот она и напридумывала себе.

Он подождал, пока я разуюсь и провел меня по коридору. Возле одной из дверей он остановился:

— Ты, наверное, хочешь помыть руки? Полотенце висит возле умывальника.

Один взгляд в зеркало, и стало ясно, почему я так не понравилась его матери. Рыжая копна спутанных волос делала меня похожей на пугало. Черные потёки не смытой до конца туши, красные следы от пальцев на шее и синяк на руке привлекательности мне не добавляли. Я выглядела как дешевая шлюха после неосторожного использования по назначению.

Я смыла тушь жидким мылом, насколько это было возможно. Мой клатч потерялся во время общения с приятелями Витька, а я о нем вспомнила только сейчас, когда мне понадобились влажные салфетки. Пришлось воспользоваться туалетной бумагой, чтобы вытереть кожу вокруг глаз. Потом я осторожно промокнула лицо полотенцем, боясь оставить на нем черные пятна. Сразу представила, как недовольно скривились бы губы хозяйки дома.

Волосы я попыталась причесать пальцами, а потом пригладила влажными ладонями. Стало лучше. Но ненамного.

— Иди на кухню к маме, а я сейчас.

Я отрицательно помотала головой и осталась дожидаться его у двери. Меньше всего мне хотелось оставаться наедине с его мамой. Да и застали мы ее потом в позе невеселого раздумья. Она сидела у стола, подперев лоб кулаком. Как только обратила на нас внимание, сразу встрепенулась, подскочила с места и стала доставать посуду из шкафа.

— Чайник вот только закипел. Чай заварила. Пирожки разогрела.

Женщина поставила на стол блюдо с аппетитными пирожками, следом две чашки и тарелки.

— Мам, иди отдыхай. Поздно уже. Мы разберемся как-нибудь.

— Я пока тебя ждала, весь сон перебила. Посижу с вами, — она прикрыла рот ладонью.

— Бери пирожок, — Павел указал взглядом блюдо, но увидев, что я продолжаю сидеть не двигаясь, сам положил его на мою тарелку.

Я несмело откусила кусочек, но встретившись взглядом с матерью Павла, чуть не подавилась. Она наконец перевела взгляд на сына:

— Как праздник прошел?

— Все хорошо, как и всегда.

— А вам, Марина, понравилось?

— Да. Было весело.

«Особенно во время салюта», — подумала я.

— Я заметила. Пашенька, Риточка прибегала сегодня. Говорила, с компьютером что-то случилось. Ты бы зашел к ней завтра, посмотрел, что с ним.

— Угу. Хорошо зайду, — Паша энергично жевал пирожок.

— Риточка такая умница, такая умница! На филолога учится. Целеустремленная девочка. Сразу видно многого в жизни добьется. А вы чем занимаетесь? — цепкие глаза снова вперились в меня. Лицо женщины выглядело спокойным, но пальцы яростно сминали несчастную салфетку.

— А я работаю, — вздохнула я. — Полы мою.

— А как ваш парень поживает?

— Какой? — я удивилась, откуда ей известно, что у меня вообще кто-то был.

— Мам! — не знаю, заметил ли Павел, как его мать проводила параллель, сравнивая меня с Риточкой, но упоминание о парне ему не понравилось.

— Любой, Мариночка, любой из них, — при этих словах, она швырнула смятую салфетку на стол.

Павел тут же поднялся из-за стола:

— Пойдем, Марин. Твои волнуются уже. Я отвезу тебя домой.

— Сынок, ты хоть не выпивши? Если пил, лучше за руль не садись. Вызови Марине такси. Лучше сто рублей заплатить, чем рисковать, — забеспокоилась женщина. — Марина, хоть вы скажите ему, что можете сами добраться.

— Мам, не волнуйся. Тебе нельзя переживать. Я сам разберусь.

В прихожей я замешкалась, обуваясь. Паша успел выйти во двор. Поэтому негромкое шипение «Оставь в покое моего сына» слышала только я.

Слова прощания застряли в горле, я выскочила как ошпаренная, чуть не сломала каблук на ступеньках, выбежала за калитку и села в машину. Павел закрывал ворота и видел, с каким лицом я неслась из дома. Господи, как себя нужно было вести, чтобы заслужить такую репутацию? Такое ощущение, что всем в Гальцево известно о моей никчемности и моих похождениях. Глаза заволокла пелена слез. Я пыталась сморгнуть ее. Не получалось. Я обратила внимание на то, что Паша уже в машине только тогда, когда завелся мотор. Запоздало поняла, что он что-то спрашивал.

— С тобой всё нормально? — он повторил вопрос.

— Со мной давно всё ненормально.

И тут меня прорвало. Слёзы заструились по щекам нескончаемым потоком, я уже не пыталась сдерживать их. Сквозь рыдания рассказала ему, совершенно чужому человеку, всё. Как ненавижу свою семью, свою работу и долбаное Гальцево, как боюсь сойти с ума, путая сны и явь. Как хочется никогда не просыпаться и навсегда остаться в мире снов, более реальном в сравнении с этой нелепой пародией на нормальную жизнь.

Он слушал молча, не смотря на меня, и, наверное, давно успел пожалеть, что задал этот вопрос, в принципе, не предполагающий таких душевных излияний. Не стоило ему ничего рассказывать. Чужие проблемы никого не волнуют. У всех хватает собственных. Надо было сказать ему, что все хорошо, или отделаться любой другой общей фразой. Я бессильно откинулась на подголовник сидения, ругая себя за несдержанность.

Павел молчал. Я даже не была уверена, слушал ли он. Если нет, то это даже к лучшему. Я наговорила больше, чем следовало.

Оказалось, все-таки слушал. Когда мы подъехали к моему покосившемуся забору, и я, поблагодарив, собралась выходить из машины, он произнес:

— Запомни, у тебя всё будет хорошо. Обещаю. Мы что-нибудь придумаем.