27

Мать не спала. Ждала меня. Свет на крыльце горел, как и в гостиной. Стоило мне скрипнуть входной дверью, как послышались шаги, и мать, босая и в ночной сорочке, вышла на веранду.

— Явилась, слава тебе Господи! Где была? Ты на время смотрела вообще? — она ругалась вполголоса, видимо, чтобы не разбудить Васю. — Я уже не знала, что и думать. Трубку не берешь. Катерине позвонила, разбудила ее, та сказала, что Светка давно домой вернулась и сразу спать пошла. Я уже молилась, чтоб Боженька тебя уберег. Мало ли придурков по ночи шастает. Трудно матери позвонить? Эх, как дала бы тебе! — она замахнулась в сердцах рукой.

— Я телефон потеряла.

Тут она заметила, что я без клатча.

— А с прической что? Батюшки, а синяк откуда? А на шее что за пятна?

Меньше всего мне хотелось рассказывать ей, что произошло, но разговора избежать не получилось бы.

— Встретилась с теми, кто шастает.

— Сумку отобрали, да? Хоть не обидели? — встревожилась она.

— Не успели. Их спугнула полиция.

— Ты хоть запомнила, кто это? Завтра заявление напишем. Телефон-то хороший, жалко. Вот зря ты с Витькой рассталась, хороший парень, никто бы тебя не тронул. Нет, надо было разругаться. Может, помиришься с ним? Нечего своих парней подругам раздаривать.

— Мам, я спать хочу. И ты ложись. Поздно уже.

На следующий день я проснулась ближе к полудню. Как ни странно, я спала как убитая, даже не мучили кошмары и мои странные сны.

На работе мне казалось, что все уже знают о том, что со мной вчера произошло. Встречаясь с кем-то, я сдерживалась от желания прикрыть шею — я не доверяла маскировочным свойствам своего тонального крема.

С Павлом я столкнулась в коридоре. Он сухо поздоровался и прошёл мимо. Целый день я переживала, что встречу его, боялась внимания с его стороны и разговоров о вчерашнем. Мне было жутко стыдно перед ним. Но теперь я испытала разочарование. Его равнодушное приветствие задело меня. Вот и пойми, что мне нужно. Я подошла к двери кабинета, за которой он скрылся. На табличке значилось: "Начальник землеустроительного отдела Лесников Павел Сергеевич". Все ясно. Он начальник. Я мою полы. И вообще, с какой стати я надеюсь на участие человека, который мне ничем не обязан?

По дороге домой я не смогла разминуться на тротуаре с парнем, шедшим навстречу. Я сделала шаг в сторону, и он отзеркалил мое движение. Я сделала шаг в другую, пропуская его, но он снова повторил за мной. Его ухмылка красноречиво говорила, что это не случайность.

— Что, неудачно изнасилованная, может со мной прогуляешься?

Кровь прилила к щекам. Вчера его точно не было с приятелями моего бывшего. Откуда ему все известно?

— Дай пройти, — прошипела я.

— Да пожалуйста, — он отступил. — Передумаешь, позвони мне, — он поднес ладонь к уху, изображая телефон.

Домой я едва ли не бежала. Я чувствовала себя совершенно беззащитной. Любой знакомый Вити может оскорбить меня, ударить, схватить за руку, и что я сделаю в ответ? Да ничего! Колкий ответ только раззадорит обидчика, физически я слабее практически любого мужчины, да и бегаю, скорее всего, неважно. Остается дрожать, завидев поблизости какого-нибудь парня. Можно было рассказать Васе о своих опасениях, но его я боялась еще больше.

Мать пила чай с соседкой на кухне.

— Лица на тебе нет. Что опять стряслось? — спросила она, отставляя кружку в сторону.

Я покачала головой, не найдя в себе сил сказать ни единого слова.

— Садись чайку попей. С вареньицем абрикосовым. Нюра гостинчик принесла.

Я отказалась и скрылась от всех в своей комнате, где смогла позволить себе расплакаться. Наверное, плакала и жалела себя я слишком долго, потому что мать успела выпроводить соседку. Она вошла и села на кровать.

— Знаешь, мы тут с Нюрой поговорили кое о чем, — начала она, потирая руками свои колени. — Нюра считает, что на тебе порча.

— Что? — я даже всхлипывать перестала от удивления.

— Порчу на тебя навели. Ведь все так хорошо у тебя было, к свадьбе дело шло, а потом как отрубило. Сначала падение, — она загнула большой палец и многозначительно посмотрела на меня.

Я про себя невесело усмехнулась: «У порчи даже имя есть — Вася».

— Потом болезнь странная, — она загнула второй палец. — И что за болезнь такая, что врачи ее вылечить никак не могут? Потом с Витей отношения разладились. Теперь напали на тебя, — она продолжала загибать пальцы. — И ходишь сама не своя, будто подменили тебя.

— И что? — оказывается, так просто списать все мои злоключения на таинственную порчу. Как по мне в том, что со мной происходило виноваты отчасти я, отчасти окружающие меня люди.

— А то, что Нюра может снять порчу.

Я закрыла лицо рукой и рассмеялась.

— Что ржешь? Она лечит, промежду прочим. И из города к ней приезжают. Она даже по записи принимает. Но тебя так возьмет без очереди, по-соседски.

— Нет, не хочу я.

— Ну вот… — вздохнула мать. — Нюра предупредила, что так и будет. Вот только не ты это говоришь. А порча в тебе сопротивляется. Чувствует, что Нюра сильная, и боится.

Я бы назвала то, что во мне сопротивлялось, здравым смыслом, но спорить не хотелось.

— Неужели тебе болеть хочется?

— Нет. Но можно как-то без моего участия эту процедуру организовать? По фотографии. Или я вещь могу дать любую. Пусть снимает, что считает нужным.

— Марина, если б можно было, я бы и разговаривать с тобой не стала. Надо же бороться как-то за себя, Мариночка. Пожалуйста.

Мне стало жаль женщину, которую я до сих пор в душе так и не признала матерью. Она искренне переживала за меня и пыталась помочь, доступными ей средствами. Поэтому я согласилась.