4

Совершенно незнакомая мне женщина в чёрной бесформенной куртке до колена, в синих растянутых гамашах и галошах с меховым отворотом, утверждала, что она моя мать. Ее прозрачно-голубые, почти угасшие глаза смотрели с надеждой. Она ждала от меня чего-то и от волнения теребила седую прядь, выбившуюся из-под желтого старушачьего платка. Судя по сосудистым звездочкам на щеках и носу и по припухшим векам, к бутылке она любила приложиться так же, как и ее сын.

В голове промелькнула мысль, что этих двоих привезли на госпитализацию, но ошиблись отделением, а сопровождающий санитар отлучился, чтобы уладить формальности. Объяснение, конечно, на грани фантастики, но ничего более логичного на ум не приходило.

Яркими вспышками, кадрами промелькнули красивое, немного печальное лицо мамы, гранитный памятник с ее черно-белой фотографией, усыпанный пожелтевшими листьями березки, растущей рядом, отец, спешно собирающий чемодан, чтобы уйти из семьи. После того, как он нас бросил, мама стала для меня всем. И она ни капли не была похожа на эту женщину.

Я все еще поглядывала в сторону выхода, ждала, что вот-вот войдет Максим и разберется с этими сумасшедшими.

— Ты что, реально не помнишь? Нехило я тебя треснул. Что ты врачам сказала? Менты не вызывали, значит, не выдала, — широкая улыбка на некрасивом лице Васи, покрытом ямочками от угревой сыпи, выглядела устрашающе. Крепкий и сбитый, он умудрялся внушать ужас даже в своей нелепой одежде — в потрескавшейся кожаной куртке, спортивных штанах с надписью «abibas» и чёрных классических туфлях. — Да, и что это за Максим? Хахаля успела завести?

Он протянул ко мне ручищу, намереваясь потрепать по щеке, но я успела отстраниться и начала медленно отступать к двери в отделение, приговаривая:

— Не подходите ко мне. Вы обознались. Я вас никогда не видела раньше.

На их лицах синхронно отобразилось потрясение. Первой отошла от шока женщина:

— Доченька, вещи хоть возьми, — она поспешно взяла с банкетки потертый пакет и протянула мне, но я успела скрыться за дверью.

Только после того, как за моей спиной захлопнулась дверь, я почувствовала себя в относительной безопасности. Наружу рвались рыдания. Я совершенно не понимала, куда делись мои муж и сын, и что за странные люди пытались убедить меня в том, что они мои родственники. Стены и пол вдруг пришли в движение, будто я на качели «солнышко» раскрутилась до тошноты. Еле-еле добралась до палаты, ни на кого не глядя прошла до кровати, рухнула на нее и тут меня начало буквально трясти.

Кто-то робко коснулся моих волос:

— Марина, тебя обидели? — Даша опять проявляла участие и даже попыталась пошутить: — Или твой муж оказался один в один, как я описывала?

— Он не пришел.

— Обидно, конечно, но тебя ведь навестили другие родственники. Придет в другой раз.

— Не было родственников, Даш. Ко мне прицепились какие-то сумасшедшие. Трясли меня, требовали, чтобы я их узнала.

— Ага, понятно, что ничего не понятно, — заключила девушка. — Ты не реви, главное. Разберемся. И врачу расскажи.

— Иванцова! — я невольно вздрогнула от голоса грымзы-медсестры, раздавшегося совсем рядом. — Чего вещи у родственников не забрала? Я тебе в носильщицы не нанималась.

Я подняла на неё зарёванное лицо:

— Они мне не родственники.

— Да плевать, родственники-не родственники. Тебе передали, значит, бери и пользуйся! — швырнув пакет на кровать, она напоследок окинула меня недовольным взглядом и удалилась.

Я брезгливо отодвинула ногой замызганный пакет. Даша, видя моё состояние, начала сама разбирать вещи. Она достала спортивный костюм, пару футболок, полотенце, туалетную бумагу, косметичку и нижнее белье.

— Это не мои вещи.

— Вещи чистые, — Даша поднесла аккуратную стопку к носу. — Порошком пахнут. Размер вроде твой. Ничего с тобой не случится, если их наденешь. Все же лучше, чем в одном халате неделями ходить.

Халат и тапочки тоже не мои, но почему мне отдали их при переводе в неврологию, понятия не имела. Даша положила вещи в тумбочку, а косметичку сунула мне в руки. В косметичке пудреница, тушь, тени, пара помад и расческа, наивно свернутый тетрадный листочек с пятьюстами рублями внутри и телефон в ярком чехле. Неплохой смартфон, никак не вязался с обликом посетителей. Дисплей приветливо загорелся в ответ на прикосновение к кнопке блокировки. На заставке моя фотография. Волосы игриво завиты в крупные локоны, а губы накрашены слишком яркой помадой. Не люблю такой цвет.

Телефон не мой. Фотография моя. Как вообще такое может быть? Ничего не понимая, начала прокручивать список контактов. Мама, Василёк, Дэн, Лёлька, Любимый, Машка, Ногти недорого, Светка-овца. И дальше бесконечный список ничего не значащих для меня имён. Из всех абонентов мне знаком только Василёк. Сегодня познакомились. Сомнений быть не может: на фото контакта тот же страшный белобрысый мужик.

Все это похоже на плохую шутку, затянувшийся розыгрыш. Но я бы согласилась даже на такой неправдоподобный вариант, лишь бы сейчас услышать в трубке родной голос Максима.

Поколебавшись, я позвонила «Любимому».