32

— Ну, это мы еще посмотрим, — Магика улыбнулась, достала с полочки под журнальным столиком серебристую ручку причудливой формы и начала отстукивать ритм по поверхности стола. Как бы мне не хотелось смотреть на эту проклятую ручку, но взгляд отвести не получалось. Тук… Тук… Глухие удары через равные промежутки времени. И кажется, в комнате нет больше никого и ничего, только ручка, монотонно двигающаяся вверх-вниз.

— Спать! — послышалось откуда-то издалека.

— Сейчас ты окажешься в том месте и в то время, когда произошло то, что ты хочешь никогда не вспоминать. Ты просто будешь смотреть со стороны, просто смотреть. Кивни, если меня слышишь.

— Ничего не говори, просто смотри и запоминай. Ты проснёшься сразу же, как увидишь всю картинку полностью. Проснёшься, но будешь помнить увиденное.

И опять равномерный, размеренный стук. Только теперь это стучат каблучки по мостовой. Нет психолога. Нет кабинета с плотно зашторенными окнами. В воздухе пахнет весной и цветущими абрикосами. Вечер поздний, поэтому прохожих на улице нет. Сразу за мостом мое общежитие. С комендантом у меня хорошие отношения, так что проблем не будет. Я счастлива. Рядом со мной парень. Кажется, я его люблю. Я улыбаюсь. Мне хочется танцевать, и я кружусь, держась за широкий подол шелкового платья. Забегаю перед ним и пячусь, умудряясь при этом не споткнуться и не упасть. Я хочу увидеть его лицо. Он привлекательный, даже очень. Он улыбается. В его глазах обожание.

— Вот скажи мне, на что ты готов ради меня?

— На всё, — не задумываясь, отвечает он.

— И звезду с неба достанешь? — на моих губах появляется игривая улыбка.

— И звезду!

— Вот все вы так говорите. А как до дела доходит… — разочарованно вздыхаю и машу рукой.

— Хочешь докажу? — он ловит меня в свои объятья и прижимает к парапету моста.

— Хочу! — на секунду задумываюсь. — С моста спрыгни!

— С моста?

— Что и требовалось доказать, — самодовольно ухмыляюсь.

— Думаешь, не спрыгну?

— Думаю, нет.

— Смотри, — он поднимается на широкую бетонную ограду моста. Повернув голову, смотрит на меня. Ждёт чего-то, а я усмехаюсь, недоверчиво вскинув бровь. Медленно расстёгивает пуговицы на лёгком льняном пиджаке, кидает мне его и остается в белой рубашке. Зачем-то подкатывает на ней рукава. Время тянет. А я наблюдаю, сложив руки на груди и улыбаюсь. Он тоже улыбается, как-то горько. Ждет, что я его остановлю. Не дождешься. Сам слезешь, милый. Уголок его рта нервно подёргивается.

Передо мной мелькает белая рубашка, а через несколько секунд раздаётся всплеск. Вскрикиваю и бросаюсь к перилам, вглядываюсь в тёмную воду полными ужаса глазами, надеюсь увидеть белое пятно в реке. Изо всех сил напрягаю глаза. Только вода. Тёмная вода. И сердце стучит. Тук…Тук…Тук… Медленно. Монотонно. Тук… Тук… Тук…

Я открыла глаза. Я в кресле, но до сих пор ощущался мертвенный холод реки. Щеки мокры от слез. Магика, продолжая вертеть в руках ручку, смотрела на меня.

— Из-за моей глупости погиб человек. Я убила его! Понимаете, убила! — слова вырвались из горла сами оглушительным криком.

Инга поднялась с кресла и вскоре вернулась, держа стакан воды. Молча протянула мне его. Я сделала несколько больших глотков. У воды был странный запах и вкус.

Когда я возвращала стакан, Инга перехватила мою руку и ласково провела по ней пальцами.

— Это прошло. Прошлое не изменишь. Ты уже пережила это. Оно отболело. Отболело и отпустило. Ты свободна от ошибок прошлого. Только ты решаешь, как жить дальше. То, что ты создала в своем подсознании идеальную семью, говорит о том, что тебе не нравится твой образ жизни, ты готова от него отказаться и начать с чистого листа.

— Но лицо… Я не помню его лицо! Лицо!

— Все вспомнится, со временем.

Назад в Гальцево мы возвращались в традиционном молчании. Я сама решилась нарушить его, спросив:

— Если бы я… Господи, что я несу! Если бы твоя любимая женщина сказала тебе прыгнуть с моста, ты бы прыгнул?

Павел нахмурился:

— Не думаю, что моя любимая женщина мне такое скажет.

Когда машина притормозила у моего дома, Паша тихо произнес:

— Следующий приём во вторник через неделю.

— Я больше никуда не поеду. Прости, — не глядя на него, я вышла из машины.

На дальнейших посещениях психолога Паша не настаивал. На работе я его видела редко. Он постоянно уезжал в командировки. Я задумывалась, почему он решил помочь мне. Все больше я склонялась к версии, что он благородный человек, решивший помочь из жалости. То, что я могу ему нравиться, казалось абсурдом. Тем более если учитывать то, что он знает обо мне. Сумасшедшая. Шлюха. И убийца.

Максим снился почти каждую ночь. Мне не помогли ни деревенская целительница, ни городской психолог. Возможно, я виновата сама, что отказалась от психолога. А может, я боялась больше никогда его не увидеть. Сны — единственное место, где мы могли продолжать встречаться. Иногда я просила у него прощение за то, что он умер, но он только качал головой и улыбался.

Сентябрь прошел в странном коматозе. Из-за снов я перестала нормально высыпаться. С каждым днем они становились реальнее и осязаемее. Я начинала бояться, что мое безумие прогрессирует. Сегодняшний сон чем-то отличался от остальных. Максим сидел на стуле, положив руки на его спинку. Я стояла у окна и наблюдала, как дождь барабанит по жухлым листьям орешника в палисаднике.

— Сегодня у Лисёнка день рождения. Первый день рождения без тебя. Он ждал, что ты придёшь. С утра вскарабкался на подоконник и смотрел на улицу. Я подарил ему от тебя подарок. Большой конструктор — замок, совсем как настоящий, с рыцарями, с лошадьми, крепостной стеной и подъёмным мостом. Сказал, что ты прислала. Тебе бы понравилось. Он до сих пор не знает. Я не нашёл слов, чтобы объяснить ему. Сочинил, что ты уехала в Африку лечить больных детей.

— Что ты говоришь такое, Максим?

— Я ведь и сам до конца не верю, что тебя нет. Иногда мне кажется, что в замочной скважине щелкнет ключ, и ты вернешься домой. Я понял одну страшную вещь. Мы даёмся друг другу на время. И никто не знает, сколько нам суждено быть вместе. Время с тобой пролетело быстро, но оно было бесценным. Каждую неделю привожу тебе цветы. Жалею, что редко дарил их тебе. Памятнику они не нужны.

В его глазах слёзы. Он утирал их, но они выступали снова.

Если раньше я убеждала его, что он мертв, то теперь все происходило наоборот. Нужно наконец отпустить прошлое, иначе оно меня погубит.

Я медленно подошла к Максиму, провела рукой по небритой щеке, он перехватил ладонь и прижался к ней губами.

— Я отпускаю тебя. Ты свободен. Мы могли бы быть вместе, если бы не моя дурость. У нас мог бы быть сын, рыжий, как лисёнок. Мы могли бы быть счастливы. Я так виновата перед тобой. Прости меня, если сможешь.

При этих словах по половицам заструилась белесая дымка. Она медленно поднималась вверх, растворяя Максима. Я все сделала правильно. Теперь он успокоится. И я.

Но его нежное пожатие превратилась в жесткую хватку. Я попыталась вырвать руку, но Максим сжимал ее до боли, до хруста костей:

— Нет, Марин. Ты всё не так поняла. Собери пазл. И ты поймешь, что ошиблась. Слышишь? Собери пазл. Собери пазл!

Он таял в густом тумане, а голос его звучал и звучал.

Когда я в ужасе распахнула глаза, пытаясь отдышаться после кошмара, в голове все еще гудело набатом: собери пазл.