54

Иногда в жизни происходит то, что иначе чем чудом назвать нельзя. Чудо не поддается логике. Оно просто случается. Случается вопреки. Вопреки здравому смыслу, вопреки законам мироздания. И ему совершенно безразлично, верят в него или нет. Оно происходит неожиданно, но всегда своевременно.

Появление мужчины и ребенка из моих снов в торговой аллее магазина можно было бы списать на разыгравшуюся фантазию или прогрессирующую болезнь, но сам факт, что они меня узнали, красноречиво указывал обратное.

Детали из сновидений совпадали с реальностью, но даже не это меня удивляло, а ощущение, что и мужчина, и ребенок мне близки. И я бы сделала все, что угодно, чтобы их не потерять. Безрассудный шаг — отправиться в чужой дом, не пугал. Пугало то, что я могу их больше никогда не увидеть.

Квартира, куда мы приехали, вопреки моим ожиданиям, не вызвала никаких эмоций. Я полагала, что на меня с порога нахлынут воспоминания, и я наконец разберусь, что связывает меня с Лисенком и Максимом. Ни расположения комнат, ни меблировка не казались мне знакомыми, но зато, когда мне требовалась какая — нибудь вещь, я странным образом предугадывала, где она находится. Со стороны могло показаться, что я неплохо ориентируюсь в квартире, будто я в ней не в первый раз. И только когда обнимала Лисенка, я чувствовала, что мое место именно здесь, здесь мой дом.

Семейная фотография на полке в гостиной дала ответ на вопрос, почему Лисенок и Максим узнали меня. С женщиной, запечатленной на ней, мы были похожи как две капли воды. Но объяснить мне, почему моя память хранит ее воспоминания, которые долгое время я воспринимала как собственные, не смог бы никто.

Если быть честной, я сама начинала сомневаться в их достоверности. Если Максим из воспоминаний смотрел на меня с любовью и нежностью, то в глазах настоящего читались настороженность, недоверие, боль. Когда на меня обрушилась его неконтролируемая ярость, я растерялась и испугалась. Его лицо, перекошенное гневом, пальцы, стальной хваткой, сжимавшие плечи, багровые пятна, оставшиеся после, убеждали меня в том, что Максим может быть несдержанным и грубым. Я пыталась вспомнить, что могло его так вывести из себя. Неужели фраза про запонки, внезапно пришедшая на ум? Золотые запонки с черным агатом… Я вспомнила, как покупала их, с каким трепетом принимала бархатную коробочку из рук продавца, как постоянно нащупывала ее в кармане, боясь выронить. А потом я спешила к Максиму, подгоняемая его окриками. А потом я упала. Не я… Та женщина, очень похожая на меня.

Несомненно она любила Максима, и то тепло в сердце, которое я чувствовала временами при взгляде на этого мужчину, вероятно, было отголоском ее чувств. Я пыталась составить собственное мнение об этом человеке. В целом поведение Максима пугало и отвращало. Ничто не может оправдать грубость и жестокость: как бы ни было человеку больно или плохо, он не вправе причинять боль другим.

Его образ не красило и то, что он быстро утешился в объятьях другой женщины. Они вели себя так словно супруги, прожившие вместе десяток лет, когда от романтики не остается и следа, но люди становятся родными. Я убеждала себя, что мне просто обидно за ту Марину, но невыносимо горько было отчего-то мне.

Из положительных качеств Максима я смогла назвать себе только одно: он очень любил сына. Редкий отец так заботится о своем ребенке.

Несколько дней прошли под неусыпным взором Елены Филипповны, матери Максима. Чем бы я ни занималась, я натыкалась на ее изучающий взгляд. Со мной она была вежлива и не задавала никаких вопросов, но я чувствовала нутром, что ей не дает покоя загадка моего появления. Иногда она будто невзначай говорила о каких-то семейных событиях, упоминала родственников, но при этом зорко отслеживала мою реакцию. Как-то она достала альбомы, расположилась на диване и подозвала меня:

— Мариночка, тебе же интересно посмотреть фотографии за тот год, что тебя с нами не было?

Лисенок, игравший на полу в железную дорогу, тут же подскочил к ней и, нырнув под ее руку, приготовился смотреть снимки. В основном это были фотографии из садика.

— Смотри-ка, как красиво — и ученый, и принц, и художник! Чего только сейчас не придумают! А раньше что было? Посадят — ручки на коленки или во дворе возле куста снимут.

Лисенок с удовольствием комментировал фотографии, рассказывал про море и дельфинарий, тыча указательным пальчиком в страницы альбома. Риты не было нигде, к моему большому облегчению.

Постепенно женщина перешла к детским фотографиям Максима. «Ты только посмотри, какой хорошенький был!» Был — со злорадством подумала я. На общих студенческих снимках кое-где попадалась Марина. Значит, они учились вместе — вывод был очевидным. После свадебного альбома Елена Филипповна подсунула мне потрепанный альбом с детскими фотографиями Марины. Я вспомнила ощущение, которое вызвали альбомы в Гальцево. Отторжение. Сейчас мне было просто любопытно. Марина казалась мне по духу более близкой, чем я сама. Эта мысль звучала дико, но зато точно описывала мои впечатления. Елена Филипповна могла бы сказать, что ее замысел провалился, если бы я не вздрогнула, взглянув на фотографию мужчины:

— Это твой отец, — слова прозвучали так, будто она меня уличила..