55

Я кивнула. Я его узнала. Да, это был мой отец. Мой и погибшей Марины Он выглядел значительно моложе, чем на фотографии из Гальцево, но нос неправильной формы, должно быть, не раз травмированный, и непослушная рыжая шевелюра, придающая лицу молодцеватый вид, не оставляли сомнений. Его внешность отличалась яркой индивидуальностью, и просто не могло существовать двух настолько похожих людей.

Не знаю, что удалось Елене Филипповне прочитать на моем лице, но никаких вопросов она не задала: ни сразу, вероятно, из предосторожности, потому что Лисенок крутился рядом, ни после.

В любом случае, я должна благодарить ее, что одна загадка разрешилась. Из нашего с Мариной отца хорошего семьянина не вышло. Из ее семьи он ушел, когда она была мала, но не настолько, чтоб не запомнить его и прощальный поцелуй. А в Гальцево он сразу открестился от женщины, гревшей его постель, когда узнал о ее беременности.

Общий отец был объяснением нашего поразительного сходства с Мариной. Но то, почему я воспринимала фрагменты ее жизни как собственной, а единственный эпизод из своей вспомнила только под гипнозом, так и оставалось задачей, не имеющей ответа.

Единственный человек, который мог бы мне помочь, находился в этом же городе. Без него я не смогу разобраться в мешанине чувств и мыслей.

Тем же вечером за чаем на кухне у Паши я думала, как хорошо, когда есть место, где можно даже в полном молчании чувствовать себя уютно и спокойно, где можно греть руки о чашку и смотреть, как в ней плескается долька лимона. Паша не торопил, ждал, пока я соберусь с мыслями. А я даже не знала с чего начать. Я не хотела быть голословной и позаботилась о доказательствах. Улучив время, когда Елена Филипповна закрылась в ванной, я вытащила из альбома фотографию отца и несколько фотографий Марины. Так и не подобрав слова, я достала из сумки одну фотографию и с вопросом «кто это?» положила перед Павлом.

— Ты, — мельком взглянув, ответил он, но потом, вероятно, подумав о смысле моего вопроса, засомневался, подтянул фотографию ближе к себе. С минуту я наблюдала, как его взгляд скользил по чертам лица на снимке, а потом он откинулся на спинку стула и покачал головой:

— Нет, это не ты.

— Не я. Это Марина. Жена Максима.

Я разложила перед Пашей остальные фотографии Марины, чтоб он убедился, что в нашем сходстве виновен отнюдь не ракурс.

Заметив, что моя рука снова исчезла в недрах сумки, Паша усмехнулся:

— Ты собираешься удивить меня еще больше? Что ты достанешь на этот раз? Кролика?

— Нет. Всего лишь объяснение нашего сходства.

Сначала я дала Паше фотографию из альбома Марины:

— Это ее отец, — а потом протянула ту, что забрала у матери: — А это мой. Ничего не замечаешь?

Теперь Паша очень внимательно разглядывал оба снимка и наконец озвучил вердикт:

— На девяносто девять процентов это один и тот же человек. Это надо же произвести на свет двух практически одинаковых дочерей. Прямо человек-«ксерокс».

— Угу, — пробурчала я. — Только ему лучше вообще бы не использовать свои копировальные способности. Отец из него отвратительный.

— Получается, ты живешь сейчас в доме у родственников. И как тебе жизнь твоей сестры?

— Не очень. Меня в чем-то подозревают, отслеживают каждый шаг. Елена Филипповна чуть ли не в кастрюлю заглядывает, когда я готовлю, боится, наверное, что отравлю. А Максим… — я замолчала, невольно коснувшись рукой синяков под рукавом водолазки.

— Что Максим? — Паша недобро прищурился.

— Ничего. Он ведет себя совсем не так, как в моих воспоминаниях. Смотрит настороженно. И разговаривает, будто хочет, чтоб я быстрее убралась оттуда.

— Так уезжай. Возвращайся. Пусть выкручивается, как хочет. Сам втянул тебя в какой-то фарс, пусть сам и расхлебывает.

— Я не могу так. Там Лисенок. Он мне просто запретит видеться с ним.

— Ты только из-за ребенка? Принц разочаровал полностью?

— У принца уже есть принцесса. Долго он не горевал.

Паша рассмеялся:

— Не представляешь, как обиженно это прозвучало. Тебе бы больше понравилось, остался одиноким до конца дней своих? Не знал же он, что жена надумает вернуться к нему с того света. Ну, или не жена, а женщина, считающая себя его женой.

— Ничего я уже не считаю.

— Ты на что вообще надеялась?

— На чудо, — огрызнулась я. Мне совершенно не нравилось, какой оборот принимает наш разговор.

— Марин, он привел в дом чужую женщину, которая ведет себя до ужаса странно и которая похожа на его покойную жену. Думаешь, ему сейчас сладко? А чудо произошло. Надо же было мне привезти тебя именно в этот город, чтобы отдать другому мужчине. Чудесно, не правда ли? Все встало с ног на голову. И как раз тогда, когда в моей жизни начало немного проясняться. Да и у Максима, по твоим словам, жизнь налаживалась. А теперь нити спутались, а распутать их можешь только ты.

— Как я могу что-то распутать, если я в себе запуталась окончательно? Все, что я помню — чужие воспоминания, все, что я чувствую — чужие эмоции. Я не знаю, кто я.

— Кто ты, решать только тебе.

Он помолчал, а потом вдруг спросил:

— Что ты чувствуешь ко мне?

— Паш, ты же знаешь, что ты единственный человек, которому я могу доверить все, что угодно. Единственный близкий мне человек.

— Ясно-понятно. А что ты чувствуешь к Максиму?

— Не знаю. Все сложно, — чтоб скрыть подступившие слезы, я уронила голову на стол.

— Вот и разобрались, — негромко подвел итог Паша.