56

В ординаторской в который раз закипал электрический чайник. Мысль выпить кофе так и оставалась нереализованной. Я вспоминал о своем желании, когда чайник уже успевал остыть, клацал раздосадованно по кнопке, и снова меня уносило слишком далеко — и от предстоящих операций, и от Риты, и от всего привычного и понятного. Моя мама, одна из самых разумных из знакомых мне людей, огорошила меня своим признанием. Она сказала, что ей жутко находиться рядом с Мариной. Я насторожился, мне и так не доставляло удовольствие осознание того, что она одна с чужой женщиной, у которой не пойми что творится в голове. Я подвергал свою семью опасности, оставляя близких с душевнобольной, пусть и в стадии ремиссии. На каждый звонок из дома отвечал, ожидая, что мне сейчас скажут, что Марина что-то натворила.

Нет. Маму беспокоило другое. Марина напоминала ей мою жену — мимикой, жестами, песнями, которые она напевала, убаюкивая Лисенка.

— Мне кажется, что это Марина, — она говорила шепотом, боясь, что Марина может услышать ее из детской. — Нет, не кажется. Я уверена в этом. Я показала ей альбомы с ее фотографиями.

— С фотографиями моей жены, ты хочешь сказать.

— Она явно узнавала людей на них. А когда увидела отца, то вздрогнула.

— То есть, по-твоему, у нее вызвал самую явную реакцию человек, который меньше всего участвовал в ее жизни?

— Получается так, — пожала плечами мать. — Я не вижу в этом ничего странного. Поговори с ней, скажи, что догадываешься, кто она. Я б и сама спросила, но ты же знаешь, что я никогда не лезла в вашу семейную жизнь.

— Мам, не смотри больше «Битву экстрасенсов». Я прекрасно знаю, кто она такая. Женщина из супермаркета, похожая на Марину и имеющая проблемы с головой.

— Дурак ты, Максим. Вдруг у тебя появился второй шанс. Если бы твой отец решил вернуться ко мне, неважно, в каком виде, я бы узнала его и никуда бы от себя не отпустила. Я бы почувствовала его, даже если б он выглядел совсем не так, я бы сказала ему все, что не успела или не захотела сказать, считая незначительным или понятным без слов.

И теперь в ординаторской я пролистывал статьи, которые выдал мне поисковик по запросу «переселение душ». Не искал подтверждения теории матери, скорее, пытался ее опровергнуть. Чем больше я читал, тем больше убеждался в том, что люди готовы поверить во что угодно, достаточно какого-то призрачного свидетельства очевидца. Даже нашумевшая история реинкарнации Кандинского рассыпалась при более пристальном взгляде на нее как карточный домик. «Души могут быть сильными и слабыми. Сильные души, в отличие от слабых, способны повторно вселяться в человеческие тела. Вселяются они, как правило, в тела младенцев. Но могут вселиться и в тела взрослых людей, заменив им их родные души и буквально оживив их. Так считают оккультисты».

— Мы не оккультисты, — пробормотал я.

— Что ты сказал?

Я в очередной раз позабыл про чайник и даже не заметил, что уже не один в ординаторской.

— Да так, — я положил телефон на стол и отодвинул подальше от себя, наблюдая, как Рита заваривает кофе в френч-прессе. — Читаю про феномен реинкарнации Кандинского. Веришь в такое?

— Нет.

— И правильно делаешь. У меня уже не дом, а филиал «Кащенко».

Рита подала мне кружку с кофе и присела на краешек стола.

— Мама придумала, что дух моей жены вселился в Марину.

— А я говорила тебе, что так и будет. Люди верят в то, во что им хочется верить. Притягивают факты за уши, ищут подтверждение своим догадкам. Скоро и ты начнешь искать в ней черты жены. Это будет происходить неосознанно. И даже логика твоя тебе не поможет.

— Да, ты права, пора завязывать с этим.

Дома меня ждал сюрприз. Я увидел Марину спящей в своей кровати, она обнимала Лисенка и улыбалась во сне. Я понял причину этой передислокации, когда услышал, что мамин храп раздается из детской. Если Марина каким-то чудом умудрялась уместиться на кровати вместе с Лисенком, то часть маминого тела висела в воздухе. Я аккуратно растолкал ее, чтобы она не мучилась здесь и легла на диване.

— О, ты уже пришел, — улыбнулась она, зевая. — А Марина спит уже?

Я кивнул.

— А я вот книжку Лисенку читала и придремала немножко. Кушать разогреть или спать пойдешь?

— Одиннадцатый час уже, спать пойду. Только вот куда? Мне придется пополам сложиться, чтоб поместиться на этой кровати.

— К себе иди. Только Мариночку не буди. Она умаялась сегодня. Мы пирожки затеяли. Я тоже так устала сегодня, — она все еще разминала затекшие от неудобного лежания руки. В голове промелькнула мысль, что мама страдала за идею, за свою безумную идею.