Глава 11

POV Янка

Что бы хоть как-то выжить в этой эмоциональной мясорубке, я решила расставить приоритеты, сконцентрироваться на главном, а все остальное — по мере поступления.

Шаг первый — добиться участия в конференции. Я всю голову сломала, думая о том, как уговорить Ирину Станиславовну «выпустить меня в люди», вплоть до того, что была готова просто придти к ней в кабинет, лечь на пол и не вставать, пока она не скажет «да».

К счастью, до такой крайности не дошло. Место освободилось само. Левина, сучка, до последнего тянула, а потом выдала банальное «я бы рада, но компьютер сломался». Угу. Как же, сломался. Это дружба наша силиконовая сломалась.

В общем, химичка дала добро, тем более что никто кроме меня и не претендовал на это участие. Одна галочка была поставлена, но проблем от этого лишь прибавилось. Теперь мне приходилось еще больше корпеть над учебниками. Потому что шаг второй — восстановить свое положение в глазах учителей.

Неважно какие у тебя проблемы. Никто не поставит время на паузу и не станет ждать, когда ты со всем разберешься. Выпускной класс — рубеж, конец целой эпохи, трамплин во взрослую жизнь. Я не для того столько старалась, чтобы упасть возле финишной черты. Не для того упорно боролась с собственными недостатками и проблемами, чтобы в самом финале безвольно опустить руки.

К сожалению, работы стало больше, а вот сил меньше. Эти энергетические вампиры в школе вытягивали из меня все соки. Я уже не помню, когда последний раз улыбалась или радовалась простым мелочам. Все время как на иголках, как на минном поле. Никогда не знаешь где рванет, и куда ударит. Оказывается, чертовски сложно быть всегда под прицелом, обидно слышать незаслуженные насмешки и давиться беспомощностью. Это угнетает, ломает, мешает нормально дышать. В груди больно, и против воли втягиваешь голову в плечи, в ожидании удара, пытаешься стать незаметной, в надежде, что мучители пройдут мимо и ничего не скажут.

По идее, шаг три — это разобраться со школьной тиранией, расправить плечи и гордо продолжить свой путь. Но тут провал. Полный. Я не знала где взять силы, за что зацепиться, чтобы выбраться из этого болота. Мне нужна была точка опоры, какие-то слова поддержки, что-то что поможет вернуть пошатнувшуюся веру в себя.

При этом я не могла заставить себя рассказать о своих проблемах другим. Я столько раз хотела поговорит с отцом, с психологом, да хоть с Настей, но слова застревали в горле из-за какого-то иррационального чувства стыда. Мне было неудобно поднимать эту тему, будто это я в чем-то виновата, я что-то сделала не так. Поэтому врала, притворялась, что это все из-за учебы, что переживаю из-за надвигающихся экзаменов, выпускного. Находила тысячу причин, чтобы оправдать свой кислый вид и потухший взгляд.

Тошно. И как положить этому конец, я не знала. Хоть бери больничный до конца учебного года и из дома не выходи, скрываясь от всего мира.

Впрочем, это тоже не вариант. Мой дом давно перестал быть крепостью, в которой можно укрыться от любых проблем, потому что теперь здесь жил их главный источник. Наглый, самоуверенный, упрямый. Агрессор. Он вторгся на мою территорию, разворотил все, не оставив камня на камне. А самое страшное — он умудрился пробраться под кожу, куда-то на подкорку, прочно обосновался в мыслях, запустив когти в испуганно бьющееся сердце.

Даже сейчас, когда он уехал в спортивный лагерь, я чувствую не только дикое облегчение, но и необъяснимую тоску, оттого что нас разделяют сотни километров. Мне не хватает тихих шагов в коридоре, не хватает его запаха, не хватает молчаливых встреч утром на кухне, когда он сонно жует бутерброды, а я давлюсь фруктовый йогуртом. Не хватает хмурого взгляда и насмешливо изогнутых губ. Стоит закрыть глаза, как появляются черные крылья и хочется провести по ним пальцем, повторяя причудливые изгибы линий.

Мне не хватает его.

А заодно мозгов! Потому что только конченая дура, может жевать сопли и скучать по тому, кто испоганил ей всю жизнь.

В день, когда должна была состояться конференция, я осознала ужасную и совершенно очевидную вещь, которая раньше почему-то ускользала от моего внимания. Мне придется выйти на сцену и предстать перед взорами всех старшекурсников, среди которых будут и мои мучители.

Я представила, как они будут смотреть на меня, выкрикивать гадости, ржать, если ошибусь, и в груди начала расползаться паника. Липкая, неприятная, пока еще слабая, но постепенно набирающая обороты. Мне было страшно, что забуду текст, споткнусь, упаду, сломаю каблук, упаду в обморок, или что еще хуже — начну заикаться.

Почему я не подумала об этом раньше? Зачем влезла в эту идиотскую конференцию? Кому и что я хотела этим доказать?

Ноги не слушались. Молнию на куртке заело. Машина не заводилась. Все было против того, чтобы я шла в этот ад. Но я все равно шла. С обреченной решимостью, как человек приговоренный к смертной казни.

В том, что будет день Великого Янкиного позора, я убедилась, едва зайдя в школу.

— Вот и Белка пришла, беляшей принесла, — Рыжий пропел так громко, что вся рекреация услышала.

Я дернулась как от удара и едва не уронила сумку, лишь в последний момент, успев прижать ее к боку. Из кармана вывалились леденцы, ключи от машины и пачка салфеток.

— О, прокладка! — встрял Меньшов, — с крылышками хоть?

Под прицельным вниманием толпы я стала малиновой. Даже кончики ушей полыхали так, что от них валил жар. Тронь — обожжешься.

— Это салфетки, — промямлила я, поспешно собирая свое барахло, но вялая попытка оправдаться, потонула в залпе смеха.

— Ма-а-акс! — внезапно завопила Ирка, перекрывая общий гам, и бросилась к двери.

Я сжалась еще больше, напрочь забыв о том, что нужно дышать, и безошибочно почувствовала тот момент, когда по мне хлестнул темный взгляд сводного брата.

Господи, почему он вернулся именно сегодня?! Я думала, у меня еще есть в запасе пара дней свободы! Пара дней без него.

Я кое-как затолкала вещи в сумку и бросилась бежать, так и не взглянув в его сторону. Это было выше моих сил.

Появление Макса, окончательно выбило меня из колеи, и вместо того, чтобы отправиться в актовый зал, куда уже стягивался народ, я позорно спряталась в туалете на третьем этаже.

— Ты чего здесь прячешься? — раздался голос за спиной.

Кого еще там принесло в мою обитель скорби и печали?

— Я? — подняла измученный взгляд на зеркало и увидела в отражении Юльку Озерову.

— Ну не я же, — она подошла ближе, включила воду в соседнем умывальнике и начала мыть руки, — сопли жуешь?

— Жую.

— И как? Вкусно?

— Очень, — я склонилась ниже, снова плеснула себе в лицо холодной воды, и обращаясь то ли к ней, то ли к себе произнесла, — я устала.

— Все устали. Выпускной класс, экзамены и все такое.

— Ты не понимаешь.

— Куда уж мне, — хмыкнула Юля.

— У меня нет сил бороться, — я раздраженно кивнула на дверь.

— Это потому, что ты не с тем борешься.

— Да? С чем, по-твоему, надо?

— С этим, — она бесцеремонно постучала пальцем мне по лбу.

— Эй! — я возмущенно отпрянула.

— Вот тебе и эй. Надо над собой работать, а не отсиживаться в туалете.

— Ты у нас дипломированный психолог? — фыркнула я и, оторвав бумажное полотенце, на всякий случай отошла на шаг от этой буйной барышни.

— Почти, — Юля самоуверенно кивнула, — Поступаю на психологию. Готовлюсь. А тебе надо готовится к сегодняшнему выступлению. Тебя уже дважды приглашали. Ваша класснуха там рвет и мечет, аж пятнами от злости пошла.

— Я не пойду, — зло швырнула бумагу в мусорное ведро, — Гори оно все гаром. И выступление, и класснуха, и ее пятна.

Озерова посмотрела на меня, как на буйно помешанную.

— Это что за бунт?

— Бунт? Да они мне шагу не дают ступить нормально! Видела, что творится?

— Что? Стайка дураков ржет на пустом месте?

— Меня это нервирует. Обижает! Мне неприятно. Мне плохо!

— Это потому, что ты избалованная. Привыкла, что вокруг тебя все прыгают и опахалами машут, а как трудности возникли, так и спеклась. Легко быть принцессой, когда в попу дуют, да? А ты попробуй вот так, в боевых условиях достойное лицо сохранить.

— Тебе легко говорить. Ты зубастая.

— Ты тоже. Такой стервы еще поискать надо.

— Была, — грустно ответила я.

— Да ты что. И куда это делось?

— Не знаю.

В последнее время я сама задавалась этим вопросом, и ответа не находила. Меня будто подменили, лишив старых ориентиров и, забыв дать взамен новые.

— Не знаешь? А я тебе скажу. Никуда! Все с тобой. Просто ты не ожидала перестановки сил, вот и все.

— Действительно, элементарно! — пренебрежительно фыркнула я, но почему-то не ушла. Продолжала стоять рядом с Озеровой и пялиться на свое бледное отражение.

— Элементарно. Вот скажи — ты стала любить меньше то, чем занималась? Собак этих несчастных, приют?

— Нет.

— Тогда почему этого стесняешься? Это же круто иметь увлечение, тем более такое. Помогаешь слабым и беззащитным, делаешь все, что в твоих силах. Молодец. Какая разница, что думает расфуфыренный индюк Меньшов? Или недалёкая Ирка? Или остальные, такие же «одаренные».

— Ты видела ту фотку?

— Нормальная фотка. Человек занят делом, вкладывает душу, а не абы как для вида ковыряется.

— Я там как деревенская уродина!

— Ты там красивая, довольная и счастливая.

Я засмущалась. Юлька не из тех, кто сыпет комплиментами направо и налево, и уж точно не станет ими бросаться чтобы подсластить горькую пилюлю.

— Или может ты стала тупее? Бросила учиться?

— Нет…хотя…

— Подумаешь, пару двоек хватанула. У кого их не было?

— У меня не было! — упрямо сказала я.

— Поздравляю. Теперь есть. Для коллекции. А сегодня? Почему не хочешь выступать? Проект не доделала? Не знаешь, о чем говорить?

— Что? — возмутилась я, — все доделано, и все я знаю!

— Тогда в чем проблема?

— Но…

Действительно в чем?

— Из-за дураков этих хочешь сбежать? Так, плевать на них. Плевать! — продолжала Юля, — Они единственные люди в этом мире? Без них ты помрешь? Они как-то повлияют на твою дальнейшую учебу? Работу? Жизнь?

— Нет.

— Тогда к черту всех. Пока ты бежишь, они кусают и тявкают, как и все маленькие бестолковые дворняжки. Ты сама кормишь их своими обидами, страхами, болью. Покажи, что у тебя все зашибись, и они заткнуться…Ну может и не заткнуться, будут продолжать хихикать как стадо придурков. Но это их проблемы. Понимаешь? Их. Не твои. Нужны ли вообще тебе такие «друзья»? Да и друзья ли это?

Наверное, именно этих слов мне и не хватало, чтобы в голове все встало на свои места. Не друзья, посторонние, с которыми я временно оказалась в одной лодке. Наши пути скоро разойдутся, и я о них даже не вспомню. Они останутся лишь размытыми тенями на задворках памяти, серыми и не имеющими никакого значения.

Почему я спасовала перед ними? Что за слабость? Подумаешь, цепляются. Озерова права, это их проблемы, не мои.

— Кстати, это действительно была прокладка? — она бесцеремонно напомнила про утренний инцидент.

— Нет! Салфетки!

— Очень жаль. А то бы подошла и приклеила ее кому-нибудь из этих придурков прямо на лоб.

Я представила, как пришлепываю прокладку на лоб Меньшову, и невольно улыбнулась:

— Ему бы пошло.

— Пффф, — самоуверенно фыркнула Юля, — стал бы в сто раз прекраснее. Прынц, красоты неписаной и ума редкостного.

Мы посмотрели друг на друга и засмеялись, но внезапный смех затих так же быстро, как и начался.

Озерова молчала, будто ждала от меня каких-то слов, действий, а я смотрела на свое отражение. Все такая же бледная и похудевшая, только спина расправилась и глаза изменились. В них снова появился огонь.

— Знаешь, а ты права. Пойду-ка я выступлю, — решительно повесила сумочку на плечо, — зря что ли готовилась?

— Так держать, Белецкая, — одобрительно кивнула Юля, — узнаю прежнюю задаваку.

Уже открывая дверь своего убежища, я обернулась и поблагодарила ее за помощь:

— Спасибо.

— Сто рублей за консультацию, — чопорно произнесла она, а потом с улыбкой добавила, — иди уже. Порви их всех.

Порву. С удовольствием.

К актовому залу я шла, как крейсер, имея перед собой четкую цель и уверенность, что все мне по плечу. Конечно, я не настолько наивна, чтобы тешить себя напрасными иллюзиями, что сейчас, как по волшебству решу все проблемы, вокруг защебечут птицы и распустятся цветы.

Нет. Одноклассники никуда не денутся, вся эта ситуации в мгновение ока не переломится. Будет все так же сложно, но я справлюсь, потому что изменилось главное — мое отношение. Ко всему происходящему, к ним, к себе.

Я больше не стану радовать их своей слабостью, обидами и покрасневшими от слез глазами. Не дождутся! Я знаю чего хочу, чего стою и готова дать достойный отпор.

— Белецкая, ты где бродишь? — набросилась класснуха, стоило мне только подойти к залу, — Тебя дважды вызывали! Почему я должна из-за тебя краснеть? Где ты была?

На сеансе по вправлению мозгов на место, который никак нельзя было пропускать.

— Простите. Непредвиденные обстоятельства.

— Непредвиденные обстоятельства у нее, — проворчала Ирина Станиславовна, нервно обмахиваясь зеленой папкой с листочками, — меня из-за тебя чуть удар не хватил!

— Теперь готова, — твердо сказала я.

— Еще бы ты была не готова, — она погрозила пальцем, кивнула, чтобы я следовала за ней, и направилась к запасной двери, ведущей к сцене.

Конференция уже подходила к концу. Сквозь просвет в тяжелых шторах было видно, что актовом зале полно людей. Там собрались все старшеклассники, которых попросту обязали явиться на столь значимое для школы мероприятие, а также все желающие из средних классов. Поэтому свободных мест не было.

И если в первых рядах ученики еще пытались что-то слушать, то на последних — народ уже откровенно изнывал и занимался своими делами. Большинство просто сидели, уткнувшись в телефоны, и поднимали головы, только когда объявляли нового участника.

Может, меня и не заметят?

Стоп! Какого хрена?! Опять голову в песок? Ну уж не, не дождутся.

Я упрямо стиснула зубы, мысленно отвесила себя пару хороших оплеух за трусость, и достала из сумки флешку. Тем временем классная руководительница на цыпочках подошла к усталым членам жюри, сидевшим отдельно от учеников, переговорила с ними и вернулась обратно.

— Все нормально, иди готовься.

Дважды меня просить не пришлось. Я поднялась на сцену, к притаившемуся за кулисами пульту.

— Ты где была? — прошипел парень из десятого класса, недовольно забирая у меня флешку, — тебя вызывали. И вообще уже всем надоело слушать этот бред!

— Знаю, — загадочно пожала плечами и ослепительно улыбнулась. Парень перестал ворчать, и вместо этого отчаянно покраснел. — поможешь мне?

И глазками кокетливо, хлоп-хлоп.

— Я…конечно…я тут для этого и сижу. Это моя обязанность…помогать…Вот, — он совсем засмущался.

— Ты мой спаситель, — потрепала его по плечу

Парень спекся, поплыл, заулыбался. Я тоже не могла сдержать улыбки. Было чертовски приятно вспомнить о том, что ты не затюканная замарашка, над которой все издеваются, а вполне себе привлекательная девушка, способная сразить наповал одним взглядом.

Пока мы проверяли все ли в порядке и настраивали презентацию, девочка из одиннадцатого «А» закончила свое унылое выступление и, не получив ни одного вопроса, поспешно убежала со сцены, даже не пытаясь скрыть облегчение.

На ее место вышел ведущий и радостно объявил.

— Последнее на сегодня выступление. Яна Белецкая. Одиннадцатый «В».

Чему он больше радовался: моему появлению или завершению мероприятия — не известно. В зале словно по щелчку затихли разговоры. Повисла гнетущая тишина, все взгляды нацелились на сцену. От волнения у меня пересохло во рту, вспотели руки, а сердце так заметалось в груди, что казалось еще чуть-чуть и лопнет от перегрузки.

Сомнения всколыхнулись с новой силой, но я не позволила себе снова зажаться и отступить. Не дождутся.

Глубокий вдох, медленный выдох. Прикрыть на миг глаза. Пожелать удачи самой себе, собраться…

Оператор за пультом поднял кверху большой палец и вывел мою презентацию на экран.

Ну, что ж. Погнали.

Я надела свою самую стервозную улыбку и уверенным шагом вышла к микрофону.

Взгляд сам зацепился за презрительно сморщившуюся Ирку, за ухмыляющегося Дениса, за робко улыбающуюся Катю. За Макса.

Особенно за него.

Что, сученыш? Думаешь, уделал меня? Как бы не так. Зубы обломаешь.

— Добрый день, уважаемые учителя, ученики, члены жюри. Тема моей исследовательской работы…

Чем больше я говорила, тем проще становилось. Слова сами лились наружу, складываясь в гладкие фразы. Ко мне возвращалась уверенность в себе, стремление к победе, азарт.

Подумать только, я все это чуть не потеряла! Спасовала, поддавшись на провокации кого? Да никого! Бесполезных людей.

Пошли все на хрен.

Я больше не смотрела в зал, сосредоточившись на выступлении, но чувствовала, как меня неотступно преследует чужой взгляд. Темный, тягучий, пробирающий до мурашек. Тот самый, который чувствуешь каждой клеточкой, и от которого становится так тяжело дышать, который узнаешь из миллиона.

Смотри, Ершов, наслаждайся. Я все равно справлюсь, выплыву, выкарабкаюсь, встану с колен, несмотря на все твои попытки втоптать меня в грязь.

И я даже рада, что ты вернулся и видишь мое возрождение.

Потому что ты единственный из этой стаи, на кого мне не плевать.