Глава 14

POV Макс

У Белецкой была суперспособность. Она просто мастерски умудрялась от меня сбегать. Я уже неделю как дурак носился за ней со своими разговорами, и все в холостую. В школе к ней не подобраться — она то в библиотеке, то с учителями разговаривала, то с новыми друзьями общалась. Потом сбегала к своим репетиторам, а может в приют, а может еще куда. Дома появлялась только когда там был кто-то из взрослых, при этом никогда не забывала запирать дверь на замок. Хоть в окно лезь! А вчера и вовсе свалила на ночь к своей тетке, в очередной раз оставив меня с носом.

Неужели так трудно выделить мне пять минут и просто поговорить? Я разве так много прошу? Бесит!

Как назло, и у меня тренировок добавилось. Перед кубком первенства школ наш тренер вообще, как с цепи сорвался. Гонял нас каждый день, после уроков и до самого вечера. Ну и когда в таком графике, прикажете, разбираться со сводной недотрогой?

Вот сейчас, например. На часах уже почти девять, а я ношусь по залу, взмок как конь, дыхания уже не хватает, тренер орет и развешивает лещи направо и налево:

— Бездари, тупорезы! Ленивые жопы!

Я только зубы крепче стискиваю и дальше бегу, остальные парни тоже. Молчат, терпят, работают. Сил уже не осталось, а этот тиран все никак не уймется. Спорить бесполезно, у него один ответ: упал, отжался, пошел дальше. Маньяк долбаный!

Носимся еще полчаса, после чего, наконец, раздаются заветные слова:

— Все, увальни, отбой! На сегодня тренировка окончена. Завтра после уроков чтобы все были в зале! Без опозданий.

Хорошо, тренер. Да, тренер. Иди ты в жопу, тренер.

Я стащил насквозь промокшую футболку, вытер лицо и поплелся в раздевалку следом за остальными. Переодеться, запихать все в сумку и домой…Пожрать, нормально помыться, попробовать еще раз перехватить Янку, снова обломаться и спать. Отличный день, мать твою.

— Эй, Меньшов! — гаркнул Егор из параллельного класса, — Белецкую видел?

Я напрягся. Любые разговоры про Янку в последнее время вызывали у меня приступ неконтролируемой ярости.

— Ну, видел. И что?

— Локти небось кусаешь.

— С какой стати? — раздраженно фыркнул Денис, запихивая одежду в рюкзак.

— Как это с какой стати? Классная девка. Вроде одно время скисла, а сейчас прям огонь.

Это у меня внутри огонь! Такой что шкуру насквозь прожигает. Но стою, слушаю, не вмешиваюсь.

— Ничего классного.

Убью…

— Да она просто динамила его по-чёрному, вот и бесится, — подстегнул еще один парень из другого класса, — хоть за ручку-то дала подержаться?

— И за ручку, и за ножку, — огрызнулся Дэн, — и все остальное.

— Да-да, ври больше. Все знают, что ты с ней обломался.

Ему никто не поверил. Меньшов тоже это понял и рассердился еще больше:

— Да нах она мне сдалась. Недотрога конченая! Только время с ней зря потерял. Яночка то, Яночка се. А она как дерево, непробиваемая.

— Тебе надо было ее напоить, или бабской виагры подсыпать, — предложил один из умников, автоматически попадающий в категорию смертников.

— Пфф, думаешь не сыпал?

Парни загалдели:

— Да ладно?

— Ты дебил?

— Меньшов, сбрендил что ли?

— И что? — воодушевился любитель подпаивать девушек, — не сработало?

— Она умудрилась свалить. Пошла в туалет, а потом хоп и исчезла.

Внутри что-то нехорошо зазвенело.

— Так может до нее кто-то другой добрался? Позвонила кому-нибудь более интересному?

…Она позвонила мне. Чтобы я вытащил ее задницу из клуба.

В памяти всплыл тот вечер, когда она мне позвонила и попросила забрать, потому что Ден караулит у туалета. Я еще тогда подумал, что нехило девочка гульнула, раз до такой кондиции дошла, а оказалось вон оно что.

— Насрать. Надеюсь это был вонючий бомж из подворо…Ой..

Я ударил раньше, чем он закончил фразу. С разворота под дых, потом еще раз — по морде, потом по корпусу.

— Эй, эй…Эй! — между нами втиснулись парни, растаскивая нас в разные стороны, — Макс, ты чего?

— Долбанулся? — выдохнул Денис, стирая кровь с лица, — ты мне губу разбил!

— Еще раз увижу, что ты сунулся к моей сестре — урою, — прорычал я, отталкивая от себя миротворцев.

— К сестре? Тоже мне брат нашелся, — Меньшов сплюнул на пол.

— К Янке больше не подходи!

— Да пошел ты!

Я снова рванул к нему, но, между нами, снова влезли ребята.

— Парни, вы че, сбрендили совсем? Сейчас тренер придет — таких люлей вам надает за драку, — Егор со всей дури толкнул меня в грудь, вынуждая отступить, — Макс! Уймись!

— Слушай, а может ты сам не против ей вдуть? — выплюнул Ден, глядя на меня, как разъяренный бык, — увлекся сестричкой? Не боишься, что ее папаша тебе яйца открутит и из дома выкинет?

— Ты лучше беспокойся о том, чтобы тебе ничего не открутил. Особенно когда узнает, про то, что ты ее поил.

У Меньшова нервно дернулась щека. Привык, что в мое присутствии можно пороть все, что в голову придет, вот и ляпнул не подумавши, а теперь жалел о своей откровенности.

— И что? Заложишь? — он пытался выкобениваться, но глаза нервно бегали. Сдрейфил.

— Сам отделаю.

— Ты…

— Я тебя предупредил, — показал ему кулак, взял сумку с лавки, нервно сдернул куртку с вешалки и ушел.

Придурок, мать его за ногу. Герой-любовник хренов. Блин, а если бы я тогда не приехал за ней? Не ответил на звонок? Я ведь тогда держал телефон в руках и думал: сбросить или не сбросить. Что бы тогда было? Он затащил ее в темный угол и там…

Блин. Писец какой-то. Аж трясет. Нашел друзей, называется.

Как я умудрился просмотреть такую херню?

…Или сам и спровоцировал?

На следующий день я «проспал». Воспользовался тем, что мать уехала на работу раньше обычного, а Слава, как всегда свалил ни свет, ни заря, и остался дома.

Слышал, как Янка уходила, и через штору наблюдал, как бэха уезжает со двора.

Из-за нее, собственно говоря, и решил прогулять. После вчерашней стычки с Меньшовым у меня внутри будто заноза какая-то торчала. И дышать нормально не выходит, и вытащить не получается.

Мне надо было посидеть, подумать. В тишине. Без Белецкой, прыгающей перед глазами, без друзей-подруг. Просто побыть одному.

Я вот бегаю за ней со своими разговорами… А на хрен ей со мной говорить, а? Вот чисто логически? На кой черт ей эти разговоры сдались, и я вместе с ними? И что я сделал, что бы она захотела? Кроме как ходить по пятам и требовать внимания никаких разумных действий от меня не было. Я ведь даже не извинился…

М-да, я б на ее месте тоже не стал разговаривать. Подумаешь, со сводным говнюком отношения не налаживаются, не велика потеря.

В общем, думал я думал и к обеду окончательно убедился в том, что веду себя как инфантильный придурок, которому место в детском саду. Это там, покушал, пописал, погремушкой потряс — и все, красавчик, а во взрослой жизни все немного иначе, работать надо, ошибки исправлять если накосячил. А накосячил я, что уж отрицать, не хило.

Исходя из того, что по расписанию у нас сегодня шесть уроков, и Янка должна вернуться домой часа в три, я занял стратегически важную позицию в гостиной и приготовился ждать. Но не в три, ни полчетвертого она так и не появилась.

Значит, сразу поехала к репетиторам.

Чтобы убедиться в своем предположении, я отправился к ней в комнату, перерыл все бумажки, которыми был обвешан монитор, но не нашел ни единой записи о сегодняшних занятиях.

Просто забыла записать или не идет домой, зная, что родителей нет, а я есть? Ну что ж, тогда я знаю, где ее искать.

Быстро собрался, вызвал такси и уже через пятнадцать минут трясся по дороге в город.

В прошлый раз, в поисках компромата на сестру, я сразу просочился во двор. Сегодня меня нелегкая понесла к главному входу.

Несмотря на то, что настроен я был решительно, перед дверями приюта меня сковала некоторая нерешительность. А если я ошибся и ее нет? Что тогда? Как дурак зайду, посмотрю, уйду?

А если она все-таки здесь? Как разговаривать с девушкой, у которой лопата в руках? Она ведь и треснуть может.

— Молодой человек, вы в приют? — позади меня как из-под земли появился какой-то хрен, — вот. Тащите. У меня в машине еще.

— Эээ, — только и смог сказать я, получив в свое распоряжение два тяжеленных пакета.

Зато теперь точно некуда отступать. Толкнул плечом дверь и ввалился внутрь.

Пахло тут…не очень. Псиной. Вернее псинам. Хреновой тучей вонючих псин! Наверное, тех самых, которые остервенело лают где-то на улице. На вид тоже не фонтан. Стены тоскливо зеленые, местами облупленные, потолки невысокие, свет такой унылый.

Но чисто. И люди почему-то улыбаются.

— Здравствуйте! — ко мне подскочил какой-то парень, заглянул в один из пакетов и просто просиял от радости. Я тоже глянул краем глаза и не увидел ни единого повода для радости. Пакеты с гречкой. На хрена столько гречки? — Это от Миши?

— Эээ, — снова промычал я, не зная, что ответить, — понятия не имею. Мне велели отнести, я отнес.

— Давай сюда, — он кивнул, чтобы я шел следом за ним.

Так я оказался в подсобке, от стены до стены, заставленной стеллажами, на которых лежали пакеты с крупой, мешки с собачьи кормом, какие-то банки и вообще куча всего. Я так растерялся, что не всматривался.

— Первый раз? — весело поинтересовался он.

— Угу, — только и буркнул я. Не признаваться же, что уже пробирался сюда тайком, чтобы сфотографировать Янку.

— Как узнал о приюте? Через соц. сети?

— Нет…сестра у меня сюда ходит…вот, позвала с собой, — соврал я.

— Сестра?

— Яна. Белецкая.

— Не знал, что у нее есть взрослый брат, — парень глянул на меня с интересом.

— Мы…это…не очень родные.

Да что за дурак? Мычу, как блаженный, титьки мну.

— Понятно, — протянул он, — Янка где-то на улице. Меня Игорь зовут.

— Максим, — пожал протянутую лапу и попытался по-тихому сбежать, но не тут-то было. На выходе на меня снова напал мужик с пакетами:

— Держи еще!

Да, ёп…

Делать нечего. Потащил уже в знакомую подсобку, разложил все по полкам, пытаясь понять куда я вообще попал.

— Макс! Давай живее! Там еще привезли! — откуда-то из коридора прокричал Игорь.

Замечательно. Просто восхитительно. Как же я так встрял-то?

В общем вместо того, чтобы решать наши с Яной проблемы, следующие полчаса я работал грузчиком. Носил пакеты, коробки, мешки с опилками и еще много не понятно чего. Потом, как примерный Золушок, убирал то, что сам же и рассыпал.

Когда мне наконец удалось свалить и выбраться во внутренний двор приюта, я был похож на взмыленного коня, ошалевшего оттого, что творится вокруг. Почему все радуются? Им действительно доставляет удовольствие вот это вот все? Я в шоке.

Слева невысокие сарайчики и вольеры, справа — площадка для выгула собак. Сегодня там женщина гладила лохматую дворнягу и приговаривала «мой хороший, мой красивый», причем так искренне, будто действительно в это верила.

Я поплелся к вольерам. Прошелся по одному ряду, по второму, без интереса рассматривая разномастных обитателей приюта, а в третьем обнаружил Белецкую.

Она стояла ко мне спиной и поправляла рабочие перчатки. Неподалеку куча опилок, ведро и та самая лопата.

Главное, что б не прибила раньше времени.

На ней была надета мужская спецовка, с закатанными рукавами, протертые джинсы, резиновые сапоги, а я почему-то улыбался, как дурак, и думал о том, какая она милая.

— Привет, — наконец, решил обратить на себя внимание.

Яна сначала замерла, потом медленно повернула голову и посмотрела на меня через плечо с таким выражением лица, будто рядом с ней оказался призрак. По крайней мере она на это очень сильно надеялась.

Призрака не оказалось. Был только я.

Белка прошлась по мне тяжелым взглядом от макушки до пяток и обратно, и сморщилась так, будто лимон укусила.

— Чего тебе, Ершов?

Злая какая.

— Вот, пришел, — я развел руками, демонстрируя себя прекрасного.

— За каким? Еще фотки нужны? — ядовито поинтересовалась она, — Ты бы предупредил заранее, я бы подготовилась. Погоди, сейчас в образ войду. Тебе как лучше? Чтобы совсем, как колхозница была или с налетом гламура?

— Не нужны мне фотографии, я к тебе.

— Разве я тебя звала? Что-то не припомню.

Злая, колючая и вредная! Я блин первый раз в жизни вот так приполз на брюхе, а она издевается!

Белецкая тем временем раздраженно схватилась за лопату и начала наваливать опилки в ведро:

— Ты все еще здесь? — бросила, не оборачиваясь.

— Здесь, — набычился я.

— Тебе пора.

— Без тебя разберусь, когда и куда мне пора.

Она равнодушно пожала плечами, а мне захотелось ее немножко придушить. Самую малость.

— Ян, ты все от меня бегаешь, а я действительно хотел с тобой серьезно поговорить.

Даже не обернулась. Будто и не слышит.

— Яна.

Снова игнор.

— Янка! — я не выдержал и отобрал у нее орудие труда.

Белецкая полоснула острым взглядом, взяла вторую лопату, до того мирно стоящую у забора, и продолжила своё занятие. Упрямая.

Но я тоже не из тех, кто сдается и отступает на полпути.

Встал рядом и тоже начал копаться в опилках. У меня сегодня просто какой-то день трудовых повинностей. То гречка, то опилки. Что дальше?

— Хватит, — холодно сказала Яна, когда ведро наполнилось до краев. Взяла его и потащила куда-то вглубь между рядами вольеров.

— Да отдай ты! — ведро у нее тоже отобрал. Правда не без боя, потому что Белецкая явно была уверена, что такую ценную ношу сводному дураку доверять нельзя.

Я победил, присвоил сомнительный трофей и по-волчьи сердито спросил:

— Куда? — сейчас по-быстрому отнесу, а потом зажму ее где-нибудь у забора, и не выпущу, пока все не выслушает!

— Туда! — прошипела так сердито, будто я у нее отобрал как минимум брильянт.

Мы подошли к пустой, раскрытой клетке. Не знаю, где ее обитатель, но я рад, что его не видать поблизости. Высыпал содержимое ведра на вычищенный пол, для красоты пару раз пнул кучу, разбросав ее по углам.

— Все?

— Это еще только первый

Да, твою мать. Я сморщился, а Яна конечно же это заметила и не смолчала:

— Ты если устал — не мучайся. Присядь, отдохни. Я дальше сама справлюсь. Слава богу не белоручка.

— Помолчи уже! — огрызнулся я.

Белецкая, как я и просил, ни слова не сказав, пошла прочь.

Она это специально делает. Испытывает мою выдержку? Видит же, что пришёл с мирными намерениями, а ведет себя, как маленькая.

«Угу, а ты до этого себя как большой вел, — подленько рассмеялся внутренний голос, — так что заткнись и иди работай!»

Я пошел. Опять отобрал ведро и лопату и в угрюмом молчании принялся за дело. Копал, насыпал, растаскивал по вольерам.

Не все они были пустыми, кое-где все-таки с обитателями. И далеко не все они отнеслись с восторгом к моему появлению. Кто-то тявкал, кто-то рычал. При этом все дружно накручивали хвостами при виде Белецкой, а уж если она чесала за ухом, то просто на слюни все исходили. Меня б кто почесал. Но увы, я от нее ловил лишь подозрительные холодные взгляды, в которых явно читался посыл: шел бы ты домой, помощничек.

Фиг бы там! Не уйду.

— Яна! — раздался окрик Игоря, — там Степан Константинович пришел. Тебя зовет!

— Бегу! — тут же встрепенулась Белецкая.

— Что за Степан? — поинтересовался я, наблюдая за тем, как проворно она убирает инвентарь, стаскивает грязные перчатки и направляется к главному зданию.

— Не твое дело, — бросила на ходу и дальше.

В этот момент во мне поднялось страстное желание послать ее и уйти. Пусть копается в этой грязи, с этими плешивыми шавками, а я не нанимался.

«А тебя никто и не приглашал, — снова подсказал гадкий внутренний голос, — можешь сваливать, она точно не расстроится, наоборот убедиться, что ты конченый говнюк, пасующий перед трудностями.»

Такой расклад меня категорически не устраивал.

Делать нечего, придется самому знакомиться с неведомым Степаном.

Яна шла впереди, активно накручивая булками и о чем-то весело разговаривала с Игорем, а я плелся позади и злился, представляя, как хватаю этого Игоря за холку и с размаху носом об стену. Той же участи вполне мог удостоиться и парень, которого мы встретили на входе. Янка приветливо помазала ему рукой, а он расплылся в улыбки, как те плешивые дворняжки в клетках

Что-то вокруг нее слишком много всяких придурков вертится!

— Ян, готова? — навстречу нам, на ходу натягивая белый халат, вышел высокий плотный мужчина лет пятидесяти.

— Конечно, Степан Константинович.

— А это… — он вопросительно посмотрел на меня.

Яна обернулась, снова смерила недовольным взглядом:

— Ах, это…мой…брат. Максимка. Пришел помочь.

— Похвально, молодой человек, похвально. Идемте, посмотрим, примет он вас или нет. Он у нас парень добрый, но нервный. Гошу и остальных — не признает. Только к Яне тянется.

— Они к ней все тянутся, — с нескрываемой гордостью подтвердил Игорь, вызывая стойкое желание подраться, — все. Я ушел.

Вали, давай! И без тебя разберемся.

Я вопросительно посмотрел на Белку, но та лишь нос задрала и со скучающим видом отвернулась. Зараза, хоть бы намекнула, что за парень такой, который только ее и признает.

Сначала я подумал про человека, даже поревновал немного, потом сообразил, что вряд ли в приюте будут лечить людей, скорее это какое-то животное. Почему-то представился кот. Дикий, взъерошенный, с безумным блеском в глазах. Эдакий комок ярости на четырех лапах.

Ладно, буду разбираться походу.

Мы зашли в комнату, где стояли большие клетки для «особых» пациентов, тех кто не мог жить на улице и нуждался в лечении. В самой ближней клетке действительно сидел котяра самого бандитского вида. Серый, лохматый настолько, что не видно, где морда, где хвост. Только Яна почему-то не к нему пошла, а в другой конец комнаты.

— Привет, малыш! — с этими словами она щелкнула задвижкой и распахнула дверь.

Хромая и поджимая забинтованную заднюю лапу, к ней вышло нечто большое и черное, с защитным воротником на шее.

— Это кто? — я подозрительно кивнул на «малыша».

— Это Персик. Кане-корсо, — Яна бесстрашно трепала большую черную голову. Держа больную лапу навесу, пес привалился к ней боком и вилял своим куцым обрубком.

Он был изнеможён и тощ, как скелет, но в лучшее времена в нем было, наверное, килограмм пятьдесят.

— Он у нас появился пару назад, — Степан Константинович, начал неспешно раскладывать инструменты, — нашли его за городом, на привязи. Случайно ранние грибники на бедолагу наткнулись и привезли к нам. Лапа у него была вся разбита. Гнить начала. Нам с Яной пришлось опарышей из раны выбирать.

Я попытался представить Белецкую за этим занятием, и понял, что ни черта не знаю свою сводную сестру. В моем окружении больше нет таких девушек, чтобы могли из раненого пса личинки вытаскивать.

— Мы уже не узнаем, как он там оказался, кто над ним издевался, а потом оставил умирать на привязи. Спасли и ладно. Он парень неплохой. Только людям перестал доверять. Да, Персик?

Пес больше не вилял хвостом и угрюмо наблюдал за приготовлениями доктора. Будто понимал, что его ждет очень неприятная процедура.

— Давайте его сюда.

— Пойдем малыш, — Яна потянула его за ошейник, и псина покорно похромала следом за ней, — помогай, Макс. Чего стоишь…как не родной.

У меня что-то руки вспотели.

Если честно, я не особый любитель собак. Особенно вот таких, у которых пасть больше моего лица. Почему ни кот, ни чихуахуа, а вот этот вот черный монстр?

Но деваться некуда, раз сам пришел.

Мы помогли ему забраться на металлический стол, мне досталась почетная должность держателя зубастой головы, а Яна стала помогать доктору распутывать бинты, пропитанные сукровицей и чем-то желтым. При этом Белецкая неустанно болтала, рассказывала, какой это хороший пес. Не для меня рассказывала, а для того, чтобы этого самого пса успокоить. Ведь стоило ей замолчать, и он тут же напрягался, начинал нервничать, и где-то в глубине могучего тела зарождалось тихое рычание.

— Кто у нас такой красивый мальчик? — ворковала она, подставляя доктору корзину, в которую отправились грязные бинты, — такой смелый. Умный…не то, что некоторые.

Пес будто понял, что это шпилька в мой адрес. Повернул ко мне морду и шумно обнюхал.

— Привет, — только и смог сказать я.

В ответ он зевнул, демонстрируя розовую пасть, полную зубов. Эх ты ж, е-мое… У меня аж в животе что-то дрогнуло, и я искренне, но очень малодушно порадовался, что на нем защитный конус.

— Погладь персика, — скомандовала Яна, — он ждет.

Он ждет, когда я предложу ему сожрать мою руку, или ногу.

Под насмешливым Янкиным взглядом и я быстро провел по жёсткой холке:

— Все погладил.

Когда все бинты были сняты, меня чуть не передернуло от отвращения и жалости, потому что задняя лапа у пса походила на сильно обглоданный окорочок. Это какими тварями надо было быть, что бы с живым существом такое сделать?

Несмотря на то, что лапу обезболили, пес мелко дрожал и поскуливал. Я держал его и чувствовал, как бешено колотится измученное собачье сердце

— Держись, парень. Нормально все будет — потрепал его по загривку. В этот раз искренне, без страха, просто чтобы поддержать. Он вяло шевельнул хвостом и прикрыл глаза, совсем как человек, который знает, что надо потерпеть.

В этот момент Яна впервые посмотрела на меня без ядовитого сарказма. Просто заглянула своими серьезными глазищами в самую душу и отвернулась, так ничего и не сказав.

Пока ветеринарный врач промывал загноившуюся рану, она неотступно была рядом и помогала, подавая нужные инструменты, когда надо успокаивала волнующегося пса. Ободряюще улыбалась и беспечно чирикала, но я-то видел, как на ресницах нет-нет да и сверкала одинокая слеза.

— Как у него дела? — спросила у Степана Константиновича, когда он закончил с обработкой и наложил новую повязку.

— Не нравится мне его лапа. Как бы не пришлось отнимать.

Белецкая прижала руку к груди

— А антибиотики? Неужели не помогают?

— Те, что есть у нас в распоряжении? — он глянул на нее исподлобья, — Нет. Нужны более сильные. Но…

— Я привезу!

— Они обычно только на заказ.

— Закажу, — упрямо кивнула Белка, — напишите мне чего и сколько надо. Я все достану.

И вот над этой девочкой, самозабвенно спасающей изуродованного пса, мы как идиоты ржали? Над тем, что она с лопатой и в сапогах?

Я себя почувствовал просто конченой сволочью.