Глава 15
POV Макс
Из приюта мы уходили вместе. Молча, думая каждый о своем.
— Куда ты? — спросила Яна, когда я свернул налево.
— На остановку.
— Идем, — она махнула рукой и поплелась к машине, уныло пиная перед собой камень.
Наверное, надо было отвесить какую-нибудь шуточку, по поводу того, что она впервые позвала меня прокатиться, хотя клялась, что никогда этого не сделает, но не было ни сил, ни настроения. Перед глазами изувеченная лапа Персика и бинты, пропитанные лекарствами вперемешку с кровью, а внутри состояние такое странное, что словами не передать. Жалость, бессилие, стыд за людей.
Поэтому я без лишних слов сел на пассажирское сиденье и пристегнулся. Яна тем временем завела двигатель, включила дворники, чтобы смести пыль с лобового стекла, но с места трогаться не торопилась. Просто сидела и смотрела в окно.
— Ты…это…молодец сегодня, — внезапно произнесла она и покраснела, — серьезно. Я думала, что сбежишь, когда Персика увидишь… а ты остался. Спасибо.
Почему-то снова стало стыдно. За то, что благодарит по такому поводу.
На душе так муторно, словами не передать. Я попытался вспомнить, что хотел ей сказать все эти дни. Вроде речь какая-то была заготовлена, в которой я — крутой и независимый — признаю свои ошибки, но при этом не перестаю быть отважным мачо, грозой девичьих сердец.
Фигня все это. Фигня.
— Прости меня.
Белецкая подняла настороженный взгляд:
— За что?
— За фотку ту идиотскую. За одноклассников. За все. Я…мне жаль, что я так себя вел, — вроде прощения у нее прошу, а полегчало мне самому.
Яна долго не отвечала. Рассматривала меня, будто впервые видела. Неторопливо, немного растеряно и капельку грустно. Я тонул в этом пронзительном взгляде, забывая обо всем на свете. Будто и не было ничего кроме нас двоих, сидящих в машине так близко, что стоит протянуть руку и можно коснуться. Провести пальцами по нежной щеке, пропустить сквозь пальцы прядь шоколадных волос.
Естественно, я этого не сделал. Не посмел. Вместо это с кривой улыбкой предложил:
— Мир и дружба?
— Дружба? — она рассеяно посмотрела на мою руку, протянутую в знак примирения, — Какие из нас друзья, Максим? Но теперь я буду ненавидеть тебя чуточку меньше.
Вот так. Ни тебе восторженных криков, ни слез умиления, ни собачьей радости и заверений, что все будет отлично. Просто «буду ненавидеть тебя чуточку меньше». Слова царапнули и тяжелым комом опустились куда-то в желудок.
— И на том спасибо, — только и смог, что кисло усмехнуться, пряча за этой усмешкой свою неловкость.
— Ты, оказывается, можешь быть нормальным, — не без удивления заметила Яна.
Нормальный не стал бы делать того, что сделал я. Не разжигал бы травлю, не унижал, не выставлял посмешищем на глазах у всего класса. Нет, никакой я не нормальный, а просто идиот, который думал, что стоит сказать «прости» и все наладится.
Все не так, как я рассчитывал…но так, как и должно быть. Нельзя одним словом исправить все свои ошибки.
Я представил, как мы едем домой. В полной тишине, рядом, но далеко друг от друга. Потом она уходит в свою комнату, куда мне хода нет, и увидимся мы с ней только за ужином.
Мне этого мало. С ней непросто, но все равно хочется быть рядом. Еще хоть немного.
— Поехали искать лекарства? — предложил я, чтобы хоть как-то потянуть время.
— У тебя тренировка, разве нет?
— Уже давно идет.
На самом деле парни с утра обрывают телефон, а я не отвечаю. Не до них. И тренер пусть лютует, сколько захочет. Сегодня у меня есть более важные дела, чем бегать по залу и пинать мяч.
— Тебя будут ругать.
Равнодушно пожал плечами. Переживу.
— Могу подбросить тебя до школы, — осторожно предложила Яна.
— А ты будешь одна катать по городу и искать лекарство для Персика?
— Да.
— Ну, уж Белецкая. После всего, что я сегодня увидел, ты от меня так просто не отделаешься. Вместе поедем.
— Уверен?
— Я с тобой. Мне это важнее, — твердо сказал я, и внезапно получил в ответ усталую искреннюю улыбку, которая была прекраснее во сто крат, чем любые кокетливо надутые губы.
Только сейчас я начал понимать, насколько сильно встрял.
— Ладно, сам напросился. Я сделала все, что могла, чтобы от тебя отделаться, — кивнула она с таким серьезным видом, что я чуть не засмеялся.
— Давай, уже. Рули, доктор Айболит.
Мы отправились в центр, по пути заезжая в каждую ветеринарную аптеку.
К сожалению, Степан Константинович не обманул — этого лекарства нигде не было. Стоило оно немало, поэтому просто так его не привозили, только по просьбам нуждающихся. И как бы Яне не хотелось здесь и сейчас помочь бедному Персику, это оказалось невозможным.
Я не спорил и лишь покорно шел следом за ней, когда она упрямо топала ногой и возвращалась в машину, в надежде, что в следующий раз повезет. Но время шло, а удача так и не повернулась к нам лицом. Объездив десятка три аптек, Белецкая все-таки сдалась и заказала волшебное снадобье.
— Чего ты скисла? Они же сказали — послезавтра все будет. Ничего с твоим Абрикосом за два дня не случится. — я пытался ее поддержать, но выходило как-то криво и неуклюже.
— А вдруг нет?
— Все будет хорошо.
— Ты слышал врача? Лапа у него плохая.
— Все. Будет. Хорошо, — повторил по слогам, борясь с желанием взять за руку.
— А если…
— Мороженое хочешь? — нагло перебил ее панику.
— Что? — растерялась она.
— Мороженое. Шоколадное.
— Я…не знаю.
— Отлично. Идем.
Все-таки схватил. Сгреб ее ладонь своей лапой и потащил притихшую Яну к ближайшему магазину.
В любой непонятной ситуации беги за мороженым. Золотое правило. С пяти лет пользуюсь, и ни разу не подводило.
Дальше мы просто сидим на лавке возле пруда, смотрим на толстых уток, выпрашивающих хлеб у прохожих, и разговариваем. Аккуратно, на отрешенные темы, стараясь не затрагивать острых граней.
Да погода хорошая, лето ожидается жаркое. Утки красивые, но глупые. Мороженое вкусное и холодное — просто поразительно.
Охотнее всего Яна рассказывает про приют. Мне все рано, я готов даже про опилки с ней беседовать, лишь бы не молчала, не смотрела лютой волчицей. Я хочу быть ближе к ней.
Сегодня, после того как увидел ее рядом с этим псом, у меня в голове что-то замкнуло. Переклинило по полной программе. Это не просто девушка. Она не только красивая, умная — это я знал давно, но и самоотверженная, неравнодушная. Почему-то именно это сразило меня наповал.
Телефон в кармане снова начал гудеть — в этот раз звонил сам тренер. Я представил, каким отборным матом он меня кроет за сегодняшний прогул и тактично выключил звук, не сбрасывая самого звонка. Завтра скажу, что не слышал, забыл телефон дома или что-нибудь еще придумаю. Все равно заставит отрабатывать на всю катушку, даже если сейчас отвечу и на коленях буду вымаливать прощение, так что пусть катится к черту. Ни о чем не жалею, ни в чем не раскаиваюсь.
— Завтра получишь? — поинтересовалась Яна, совершенно точно уловив мое настроение.
— По полной программе. Он с меня живого теперь не слезет.
— Что ж, сам напросился, — философски пожала плечами и с удовольствием лизнула мороженое.
Я предпочёл отвернуться, чтобы не видеть, как она это делает. Внутри все бастовало, потому что хотелось смотреть на красивые губы, хотелось самому вот так, языком…
Тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли.
— Я, между прочим, вместо тренировки к тебе приехал. Помогал! Как Золушка!
— Молодец. Попрошу Степана Константиновича выписать тебе грамоту.
— А медаль? Медаль будет?
— Шоколадная подойдет? — усмехнулась она.
В самый неподходящий момент, когда Белецкая начала улыбаться, опять зазвонил телефон, который я так и не потрудился убрать в карман. Он по-прежнему лежал на лавке между нами, и естественно мы одновременно посмотрели на экран.
Это была Левина.
Зараза, вот как одним местом чувствует, когда звонить надо. Такой момент испортила. Янка хмыкнула, поднялась, выкинула в урну пустую обертку из-под мороженого и, заправив руки в карманы, неторопливо пошла к машине:
— Догонишь. Ирке привет.
Я скрипнул зубами, скинул звонок своей бывшей и пошел за Белецкой.
— Что-то ты быстро наговорился, — усмехнулась она, отрывая дверцу бэхи.
— Не о чем нам говорить. Расстались. Точка.
— Она, кстати, так не считает. Всем рассказывает, что у вас временное затишье, и вы просто взяли небольшой таймаут, чтобы отдохнуть друг от друга, а потом как, у-ух, наброситесь с новыми силами.
Похоже, хитрожопая Ирка никак не успокоится и за моей спиной продолжает плести свою паутину. Мысленно сделал пометку, что завтра надо будет поговорить с бывшей подругой еще раз, а вслух холодно произнес:
— Она может болтать, все что хочет. Это ее проблемы. Мы расстались. Совсем. Никаких таймаутов. Точка.
— Зря. Хорошая девка, видная.
— Яночка, ты надо мной издеваешься?
— Нет, что ты. Просто переживаю о твоей загубленной личной жизни.
Все, магия мороженого рассеялась. Сводная сестрица пришла в себя и стала такой же язвой, как и прежде.
— Ты не переживай. Все в порядке с моей жизнью.
— Слава богу, а то думаю, как там бедный Максимка, — мы выехали с парковки и покатили в сторону дома, — Совсем никто его не любит, не жалеет. Даже крылышки поникли.
— Если бы я не был уверен, что ты меня терпеть не можешь, то подумал бы, что ревнуешь.
Она удивленно вскинула брови:
— Я? Тебя?
— Да-да, — при виде ее гневной физиономии, меня начал распирать смех.
— Мечтай больше, — она смерила меня чопорным взглядом и гордо вскинула подбородок. Дескать как такая как Я, могу ревновать такое недоразумение, как ТЫ.
— Но крылья-то мои тебя не просто так волнуют, — я не удержался и подлил масла в огонь.
Ее щеки стали пунцовыми.
— Не волнуют! Просто к слову пришлось. Для создания более унылого образа.
— Я так и подумал.
Зачем я ее злю? Сейчас кусаться начнет, а удержаться просто нет сил. Пускай все это выглядело по-детски, нелепым ребячеством, но остановиться нереально. Она так уморительно краснеет, когда смущается.
— Что б ты не волновалась, торжественно уверяю, что с ними все в порядке. Если хочешь, могу показать. Надо? — с готовностью задрал край джемпера, — ты только скажи.
— Избавь меня от своего убогого стриптиза, — проворчала она, вцепившись в руль так, что даже костяшки пальцев побелели.
— Как скажешь, — я поднял одежду еще выше и звонко похлопал себя по пузу, — всегда готов порадовать дорогую сестрицу.
Три минуты прошло в полной тишине. Янка пылала от праведного гнева, а я забавлялся ее реакцией. Да, может, и ненавидит, но это явно не все эмоции, которые я у нее вызываю. Это льстило, а самое главное давало надежду на что-то большее.
— О чем задумалась? Все о крыльях грезишь?
— Думаю, где тебя высадить. Прямо здесь или поглубже в лес завести и там бросить? — стрельнула в меня острым взглядом.
— Все, молчу, — я примирительно поднял руки, пытаясь утихомирить сводную злюку.
— Вот и молчи!
— Вот и молчу.
Янка сердито дернула рычаг передач и прибавила скорости, а я отвернулся к окну и почему-то улыбался всю оставшуюся дорогу.
Следующим утром ничего не изменилось. Ни тебе пламенного приветствия, ни тебе вопроса: как спалось, дорогой Максимка. Будто вчера между нами ничего и не изменилось.
После завтрака мы практически одновременно вышли из дома. Яна заскочила в машину и была такова, а я проводил ее тачку взглядом, хмыкнул, воротник на джинсовке повыше поднял и потащился на остановку.
Школа встретила привычной суматохой: носились пятиклашки, вопили какие-то пацаны из седьмого, Сашка ржал так, что с улицы было слышно. Янка уже затерялась среди всего этого беспредела, и мне оставалось только одно — идти к классу. На первом уроке вроде контрольная должна быть? Я вчера даже не заглянул в учебник. Надо хоть тетрадь полистать, может в голове что-то и отложится.
Хороший план, но не тут-то было.
Первым на меня наскочил Морозов из параллели:
— Макс, ты охренел? Из-за тебя вчера тренер нас гонял, как вшивых по бане. Сказал, что, если один не пришел — остальные за него вкалывать будут.
— Так вышло, — пожал плечами. Не оправдываться же перед ним, в самом деле.
— Сегодня чтоб был, понял? Иначе мы тебе всей командой темную устроим.
— Очень страшно.
— Макс, блин, я серьезно. Еще один такой день и мы подохнем, так и не дотянув до матча.
— Да приду я, приду.
У меня, конечно, вся голова была Янкой забита и хотелось после уроков ее выловить, но подводить команду тоже не хорошо, тем более столько сил уже потратил, да и самому нравится.
— Смотри у меня! — он грозно ткнул пальцем в мою сторону. Я тоже показал ему палец. Только другой.
Следующей была Левина.
— Максим, привет, — поймала меня на лестнице, между этажами. Красивая, накрашенная, в платье на полметра короче дозволенного. Перехватив мой изучающий взгляд, моментально сделала неправильные выводы и тут же начала улыбаться, игриво накручивая на палец прядь волос. Я эту идиотскую привычку на дух не переношу, особенно в ее исполнении, но она этого не понимает, — как дела?
Краем глаза замечаю девчонок, выглядывающих со второго этажа. Для них старается, играет, хочет показать, что еще ничего не окончено и впереди нас ждет новый виток, полный страсти и огня.
На фиг. Никаких витков.
— Отлично.
— Я сегодня вечером в кино собираюсь, — сказала и так загадочно глазками в бок: хлоп-хлоп. Ох уж эти бабские намеки.
— Мои поздравления, — кивнул и все.
Она пыхтела-пыхтела, глазами хлопала-хлопала, в итоге не выдержала:
— Может, присоединишься?
— Ирочка, — сказал тихо, так чтоб остальные не слышали, — если мне приспичит в кино, я сам приглашу того человека, с которым захочется туда пойти. Не тебя.
Ее улыбка дрогнула, но осталась на губах как приклеенная.
— Прекращай наводить интригу и говорить остальным, что у нас с тобой временное затишье. Иначе я сам это сделаю и, обещаю, мои методы тебе не понравятся.
— Макс…ты… — зашипела, но продолжала улыбаться.
— Скотина. Мы с тобой выяснили это еще в прошлый раз. Все, Ир, я тебя предупредил. Еще раз до меня докатятся такие слухи — пеняй на себя.
— Я, не знаю, кто тебя такую глупость сказал, — она слелала вид, что не в курсе. Что ж, ее проблемы.
— Не важно. Все, оставь меня в покое, — оставил ее на лестнице, сам свернул на второй этаж. Плевать, пройду другим путем.
Это было ошибкой. Потому что другой путь проходил прямиком мимо спортзала, и в самый неподходящий момент оттуда выскочил тренер.
— Попался, Ершов!
Я даже охнуть не успел, как оказался в зале, у стены, а он надо мной нависал и орал, с упоением брызгаясь слюной. Они все бешеные. У нас в прошлой школе точно такой же был. Гонял нас по полю, пока не упадем и в свисток дул так, что уши в трубочку закручивались. Порода видать такая, тренерская.
— Дела были, семейные, — проблеял я в свое оправдание и начал бочком отступать к выходу.
— Сегодня, чтобы был, как штык! Понял?! — свирепо сверкая глазами, он шагнул ко мне.
Я честно испугался, что он заставит меня отжиматься прямо здесь и сейчас, поэтому на ходу крикнул:
— Понял. Буду, — и сбежал.
Весьма потрёпанный, но непобежденный я пришел в класс, за пару минут до начала урока. М-да, подготовился, называется.
Здесь уже собрались все, не хватало только класснухи.
— Эй, Белецкая, скажи-ка, ты с учебниками когда-нибудь расстаешься? — Рыжий снова докапывался до Янки.
Она лишь демонстративно зевнула, прикрывая ладошкой рот, и отвернулась. Сашка сник. Неинтересно цеплять человека, которому все равно, эмоционального отклика не хватает. Поэтому он заткнулся, но зато вперед вылез Меньшов:
— Она ими даже по ночам обкладывается со всех сторон и млеет.
— Эй, Ден. Как лицо? Не болит? — поинтересовался я и нагло кивнул на синяк, украшающий его физиономию.
Денис взглянул на меня по-волчьи, но сказать ничего не успел — в класс зашла учительница. Все притихли и даже как-то сжались, стараясь не привлекать к себе внимания.
Она скользнула по нам грозным взглядом, отмечая все ли на своих местах, прошла к своему столу и начала с самой страшной фразы, от которой у всех учеников мороз по коже:
— Достали двойные листы…
Достали, а что толку? Почитать все-таки надо было. Не то, чтобы я полный ноль, какие-то крупицы знаний в голове сохранились, но их явно недостаточно для того, чтобы получить хорошую отметку. Списать бы, где…
Я тайком достал телефон и быстро набрал сообщение:
«Не хочешь дать списать своему любимому братику?»
Контрольная, не самое лучшее время для переписок, но у меня просто руки зудят оттого, как сильно хочется пообщаться с Белецкой.
Наблюдаю, как она хмурится, украдкой читая мое сообщение и тут же строчит что-то в ответ.
«Нет»
«А если я на коленях попрошу?»
«Проси»
Высунув язык от усердия, я нарисовал на клочке бумаги коленопреклонённую фигуру, сфоткал и отправил.
Меньше, чем через минуту пришло ответное послание. В нем тоже рисунок, того самого место, на котором сидим. Едва сдерживая смех, я нащелкал очередное сообщение:
«Я эту картинку поставлю на твой звонок»
«Не сомневаюсь. Ты — свинья. Можешь ставить, я все равно не собираюсь тебе звонить»
«Никогда, никогда?»
«Никогда, никогда»
«Уверена?»
«Более чем»
«А если опять потребуется спасать твой зад из неприятностей?»
«Все равно».
— Ершов, ты что там под партой делаешь? — раздался суровый голос учительницы. Прозвучало двусмысленно и по классу тут же покатились смешки, — Тишина!
«Ха-ха-ха. Не делай там ничего, а то поломаешь!» и три смеющихся смайлика.
«Коза ты, Яна»
«Сам такой».
Дальше переписка накрылась, потому что Ирина Станиславовна подошла и бесцеремонно забрала мой телефон
— После урока заберешь. Вопросы есть? — грозно посмотрела на меня поверх очков.
— Вопросов нет.
— Вот и молодец. Пиши.
Я вздохнул, склонился над листом, а взгляд все равно к Янке возвращался. Она что-то с неимоверной скоростью строчила в своем листе и при этом кусала губы, чтобы не смеяться.
Скорее всего контрольную я завалил, но мне понравилось переписываться с Янкой. Был в этом какой-то кайф — набить глупость, отправить, а потом искренне радоваться, получив от нее ответную порцию колючек. И плевать, что это даже не младшие классы, а детский сад…
— Ершов! Мать твою! О чем опять мечтаешь? — раздался рев на весь зал, — вчера не явился, сегодня как пешая вошь, еле ползаешь.
Неправда. Выкладываюсь на все сто, но тренер на то и тренер, чтобы закалять дух своих подопечных. По крайней мере он точно уверен, что таким образом наставляет нас на путь истинный и мотивирует двигаться дальше. Педагог, мать его.
— Весна у тебя что ли? Вся кровь от мозгов отлила?
В точку.
— Так я тебе сейчас мигом башку прочищу. Упал, отжался.
Зашибись. Но делать нечего. Упал, отжался.
Пока я упражнялся, тренировка закончилась. Я растянулся на полу, перевернулся на спину и, тяжело дыша, уставился в потолок.
— Что развалился, лоботряс? Мне зал закрывать надо.
— Так точно, начальник, — отсалютовал ему, увернулся от подзатыльника и пошел переодеваться.
Стоило мне перешагнуть порог раздевалки, как прилетело под дых, и прежде, чем я успел отреагировать, оказался прижат мордой к стене.
Рядом со мной в такой же позе стоял Меньшов.
— Какого черта? — попытался выпрямиться, но огреб еще раз.
— Значит, так! Петухи, хреновы! — цедил по слогам Егор, — мне плевать, что между вами происходит, но если из-за ваших боев мы пролетим на чемпионате — вам капец. Обоим! Еще одна такая тренировка и оба пойдете на хер из команды.
— Да че ты пристал?! — хрипел Денис, которому руку чуть ли не до ушей заломили, — нормально все было.
— Да ты что? Вы сегодня со всей дури друг по другу мячами лупили по доброте душевной? А сколько касаний было? Подножек?
Да? Я и не замечал. Само как-то получалось. Просто по мячу бил, а Меньшов по чистой случайности оказывался на линии огня. Все двадцать раз.
— Я вообще не понимаю, что за херня между вами произошла. Играли же нормально, а теперь бросаетесь, как псы.
— Бабу не поделили, — подсказал кто-то умный.
— Какие бабы на хрен? — ярился Егор и его поддержали все остальные, — У нас последний шанс надрать зад задавакам из пятьдесят шестой! Еще раз повторяю. После матча может друг из друга хоть в отбивную уделать. Мне срать. А до этого чтобы не подходили, не сталкивались, не разговаривали. Понятно?
— Как скажешь, капитан, — я процедил сквозь зубы.
Меня отпустили. Я выпрямился и потер ноющий бок. Обиды нет, претензий тоже. Кивнул Егору, признавая свой косяк и то, что люлей огреб заслуженно, и пошел к лавке, где валялись мои вещи.
Ден, наоборот, был не согласен с таким положением вещей и продолжал нарываться, поэтому его для профилактики еще пару раз приложили об стену и тоже отпустили. Как раз вовремя, за секунду до того, как в раздевалку зашел тренер:
— Что у вас тут?
— Ничего, — практически хором ответили все, кроме Меньшова. Тот нервно переодевался в углу и бросал на меня лютые взгляды.
— Обсуждаем тактику и стратегию дальнейшей игры, — мрачно пояснил Егор, — прорабатываем слабые моменты
— Так, господа стратеги, переодеваемся и на выход. Живее! Я не собираюсь тут сидеть полночи, пока вы, как красные девицы, прихорашиваетесь.
Денис ушел первым, попутно со всего маху задев меня плечом. Я еле сдержался, прекрасно понимая, что если выпущу на волю своих демонов, то все, туши свет, и парни меня не остановят. Егор прав, команда важнее. Вот отыграем, и там хоть трава не расти.
— Ты где был? — налетела мама, когда я чуть живой приполз домой.
— На тренировке. У нас матч через две недели, а что?
— На тренировке? — подозрительно переспросила она и подошла ближе.
— Ты …меня нюхаешь? — удивился я.
— Курил? Пил?
— Эй, стоп! Мам, ты чего? — я схватил ее за плечи и отстранил от себя.
Она еще раз окатила меня подозрительным взглядом и, не найдя ничего недозволенного, успокоилась.
— С кем я, по-твоему, должен был отрываться?
Не просто же так она на меня набросилась!
— Просто проверяю. За тобой глаз, да глаз нужен!
— Ма-а-ам!
Она отмахнулась и пошла на кухню:
— Идем, накормлю. Спортсмен ты мой, горемычный.
Я ничего не понял, но напрягся. Она прекрасно знала, что я не подарок и у меня, что ни день, то новый косяк, но вот так на моей памяти набрасывалась впервые.
Расспрашивать ее было бесполезно, поэтому, теряясь в догадках, я молча поел и ушел к себе. Правда у Янкиной двери задержался. Из-под нее пробивался свет и доносилось тихое бормотание. Принцесса снова что-то наговаривала на диктофон. Что за мода такая?
Не знаю зачем, но я постучался. Бубнеж тут же затих, скрипнул стул, и раздались быстрые шаги.
— Кто?
— Это я, Красная шапочка, принес пирожков для бабушки. Пустите переночевать.
Блин, что за бред я несу. Янка, по-видимому, думала так же. Щелкнула замком, приоткрыла дверь и в образовавшуюся щель спросила:
— Макс, ты совсем дурак?
— Возможно, — смотрю на нее и улыбаюсь во весь рот. Само выходит.
— Чего тебе надо?
— Ничего, просто соскучился.
Она открыла дверь пошире, шагнула ко мне и положила прохладную ладонь на мой лоб:
— Странно, жара нет, а бредишь.
Мне приятно ее мимолетное прикосновение. Настолько, что хочется перехватить руку и прижать к себе, даже если будет сопротивляться, но снова сдерживаюсь. Мы только начинаем выходить из состояния холодной войны, если начну напирать, она точно меня пошлет. Поэтому включаю пай-мальчика и спрашиваю:
— Да, я просто насчет лекарства хотел узнать. Получила?
— Нет, — ее шипы тут же улеглись, — завтра перед школой заеду, заберу.
— Потом в приют?
— После уроков.
— Возьмешь с собой? — не то, чтобы я горел желанием снова работать уборщиком и грузчиком, но ради того, чтобы колючка оттаяла, был готов на любые жертвы.
— Ладно, — Белецкая немного удивленно кивнула, — возьму.
— Ну и славно, — я пошел к себе. Правда не удержался и ляпнул, — картинку кстати на твой звонок поставил. Так что звони, не стесняйся.
Подмигнул и скрылся в своей комнате, а когда вышел из душа, то обнаружил еще одно сообщение с очередным неприличным рисунком и подписью: «а это я на тебя поставлю».
Хулиганка. Но радует, что сама первая написала.