Глава 22

POV Макс

Время равнодушно бежало вперед.

Наши отношения с матерью находились на стадии перезагрузки. Друг с другом мы разговаривали аккуратно, будто заново знакомились. Я видел ее совсем по-новому. Не как женщину, променявшую отца на нового мужика, а как человека, который заслужил право быть счастливым.

Кстати, этот новый мужик мне люлей навешал. Он сказал, что никому не позволит обижать свою любимую женщину, даже ее родному сыну. И за Янку мне отдельно прилетело.

Потом мы с ним долго говорили с ним обо всем. О матери, о моем отце, о том, что такое хорошо и что такое плохо. Многие вещи, которые казались мне воплощением хаоса, непреодолимой сокрушительной силой, он легко и просто разложил по полочкам, вычленяя то, что действительно важно и откидывая ненужное.

Я его даже зауважал.

Хотя почему даже. Я и до этого его уважал. Подсознательно сравнивал с отцом, отмечал те детали, которые делают мужика мужиком: спокойная уверенность в своих силах, готовность защищать семью и дорогих людей, крепкие приоритеты.

Я бы хотел хоть на одну десятую быть похожим на него.

А родной папаша, которого я всегда боготворил, не замечая элементарных вещей, внезапно перестал для меня существовать. Тот хрустальный замок, который я, словно маленькая принцесса, выстроил, у себя в голове, в одночасье посыпался, оставив за собой уродливые руины и чувство стыда из-за того, что встал не на ту сторону и вместо того, чтобы защищать мать, наоборот доводил ее своими юношескими заскоками.

Взрослеть всегда больно. Осознавать, что был неправ, что делал ошибку за ошибкой, придумав себе уродливые идеалы. Понимать, что за любыми действием, всегда тянется последствие, за которое придется расплачиваться.

Я и расплачивался, каждый день проходя мимо закрытой двери в Янкину комнату, глядя на ее темные окна, на мрачную, заброшенную беху, одиноко стоящую под навесом.

Белецкая отказалась возвращаться домой. Сказала, что пока не готова, не хочет, что ей надо готовиться к экзаменам, а дома она этого сделать не может. Из-за меня. Поэтому осталась у своей тетки.

Я порывался с ней поехать, поговорить, но мать запретила. Сказала, чтобы не смел соваться к Яне, пока все экзамены не будут закончены, что ей и без того сложно и не хватает еще тратить нервы впустую.

Я понимал это головой, знал, что на нервах у Яны начинаются проблемы с учебой, но как же сложно было усидеть на месте, не бежать к ней.

Единственное, что я смог сделать — это написал письмо. Нормальное, на бумаге. С извинениями, с объяснениями, положил в конверт кольцо и попросил Славу передать. Он сделал это без лишних вопросов, за что ему отдельное спасибо.

В ответ от Белецкой я получил тишину. Оставалось только гадать, прочитала ли она его или, не распечатывая, отправила его в мусорное ведро.

Поскольку настроения совершенно не было, я вознамерился прогулять выпускной, но на меня насели со всех сторон. Учителя, директор, одноклассники. Станиславовна даже матери позвонила, чтобы та проконтролировала мое появление на торжественной части мероприятия.

Все дело в проклятом рейтинге. После того матча первое место намертво закрепилось за мной. Даже не смотря на срыв, на прогулы все равно моя фамилия красовалась на вершине списка. Это автоматически означало, что титул Короля Школы мой.

Вот только на хрен он мне сдался? Может раньше я бы и порадовался, а сейчас все это казалось глупыми играми. Потому что все это не важно. Рейтинги, короны и прочая фигня. Все это не имеет никакого смысла, если по-настоящему важные люди не с тобой.

В общем, коллективными усилиями им удалось загнать меня в угол и вынудить идти на выпускной, а поскольку мне этого совершенно не хотелось, я шел последний раз в школу с совершенно кислой мордой и в самом дурном расположении духа.

— Ершов, ты выглядишь, как полный придурок, — это первое, что сказал Егор, когда увидел меня в костюме.

— На себя посмотри, — проворчал я, раздражённо дергая галстук, который маменька собственноручно затянула так, что дышать через раз получалось.

По мне так в спортивной форме гораздо удобнее, но она почему-то схватилась за сердце, когда я сказал, что хочу идти в шортах и футболке, и практически насильно переодела.

Кто вообще придумал эти костюмы?! На улице жарища, по спине течет, воротник душит. Лишнее движение не сделать — неудобно, тесно и вообще как-то не так.

Судя по постным лицам остальных парней, они думали точно так же.

Девочки, наоборот, светились от счастья. Кто в мини, кто в макси, кто в золотом, кто в бордовом. С затейливыми прическами, блестящими губами и ресницами хлопушками. Прям слет юных прынцесс.

Меньшова на выпускном не было — рожа еще не зажила после нашей последней стычки в клубе, Ирка тоже не пришла. Ее рейтинг обвалился на следующий же день после того, как она принесла мои фотки в школу и опозорилась перед старшими классами. Вот такая ирония судьбы, кто боролся за рейтинг — тот вылетел из гонки, даже не дойдя до финала, а кому эти баллы на фиг не сдались вынужден потеть в неудобном пиджаке и ждать вручения короны.

К назначенному времени выпускников собрали в актовом зале.

Сначала пришлось слушать директрису. Она долго и расплывчато вещала о том, что перед нами открываются двери во взрослую жизнь.

Я успел почитать новости, попереписываться в чате с друзьями, раскиданными по всему залу, поскучать.

Следом за директрисой с выступлениями потянулись завучи, а между их выступлениями нам показывали номера: то песни, то танцы. Та еще самодеятельность. На большую часть номеров без слез не взглянешь, но настроение у всех было мирное и лаже немного романтичное — не каждый день школу заканчиваешь — поэтому хлопали, топали и одобрительно свистели.

— А сейчас, мы подошли к тому самому моменту, которого вы все так ждали. Выбор короля и королевы школы.

Народ в зале загалдел, а я нахохлился, как пингвин на Южном Полюсе.

Почетная миссия объявить избранных досталась нашей класснухе.

— Итак, — Ирина Станиславовна продемонстрировала синий бархатный конверт, — сейчас мы узнаем имя короля школы.

Ой-ой-ой, какая интрига. И кто же там?

— Максим Ершов. Одиннадцатый В.

Не может быть, вот это сюрприз. Как бы не всплакнуть.

Сарказм из меня так и пер.

— Давай, Максим. Иди сюда.

Мне тут же захотелось по-детски залезть под стул и оттуда показывать всем язык.

Дурак.

— Не стесняйся.

Да при чем тут стеснение? Просто не хочу и все. Но испортить всем праздник я не посмел. Обреченно поднял глаза к потолку, потом встал и начал угрюмо пробираться к сцене. Со всех сторон раздавались то слова поддержки, то насмешки. Я даже смутился, и почувствовал, как к щекам прилил непрошенный румянец.

На голову мне водрузили самодельную корону из золотистой фольги, на плечи — бархатную красную накидку а-ля царская мантия.

В общем стоял такой красивый, как хрен на горе, улыбался, не чувствуя никакой радости по этому поводу, а одноклассники усиленно щелкали телефонами. Завтра интернет запестрит фотками, на которых унылый придурок, стоит на сцене в тряпке и с блестящей фигней на голове.

Тем временем у Ирины Станиславовны в руках появился красный конверт.

— Королевой школы в этом году становится… — протянула он, нагнетая атмосферу, — Екатерина Седьмова. Одиннадцатый В.

На долю секунды, я понадеялся, что прозвучит имя Яны. Но увы, моей «королевой» стала Катька. Что в принципе ожидаемо, если учитывать, что главные конкурентки сошли с дистанции.

Услышав свое имя, она завизжала, захлопала в ладоши и под восторженные завистливые вопли подружек начала продираться к сцене. Взлетела по ступеням с такой улыбкой, будто действительно добилась чего-то важного.

Выскочив на сцену, Седьмова первым делом обняла Ирину Станиславовну и даже пустила слезу. Потом шагнула ко мне с таким видом, будто ждала, что я сейчас от радости прыгать начну, растекусь сладкой лужей, схвачу ее на руки и при всех облобызаю, как и подобает поступить истинному королю со своей королевой. Однако напоровшись на мой равнодушный взгляд она остановилась, моргнула изумленно, словно удивляясь своему собственному порыву и уже спокойно встала рядом.

— Мои красавцы, — произнесла классная руководительница, украдкой смахивая слезу умиления, и начала очередную напутственную речь, которая сводилась к тому, что мы просто обалдеть как прекрасны, но зазнаваться не стоит, потому что жизнь мастерски умеет ставить на место.

— Может, хоть улыбнешься? — прошелестела Катька сквозь зубы, при этом старательно улыбаясь, — мы все-таки с тобой король и королева.

— Да насрать.

Если бы не три килограмма штукатурки на лице, все бы увидели, что она стала пунцово красная.

— Макс. Праздник все-таки. Последний день. Пожалуйста.

Мне стало ее жалко. Катька не виновата в том, что у меня дурное настроение, не виновата в моих проблемах. Она вообще молодец, пересилила в конечном итоге свою трусость и прилюдно отколошматила Ирку, за то, что та цеплялась к Яне.

— Так лучше? — прошипел, растягивая губы в деревянной улыбке.

— Вообще красавец, — фыркнула она, — я тебя, такого улыбчивого, даже побаиваюсь.

Я криво усмехнулся и хотел было еще что-то сказать, но на нас снова обратили внимание:

— Слово представляется королю и королеве школы! — Ирина Станиславовна захлопала, и ее поддержали остальные, — давайте. Смелее.

Я шагнул первым и коротко сказал:

— Всем спасибо. Все свободны.

— Максим у нас, как всегда, сама любезность, — покачала головой класснуха и подтолкнула к микрофону Седьмову.

Уж та растеклась по полной. Наверное, дома миллион раз слова отрепетировала, потому что каждое движение, каждый взмах ресниц — строго по расписанию.

После такой пламенной речи я хотел сбежать, но никто не собирался меня отпускать. Как короля и королеву нас усадили на троны, сделанные из говна и палок. Офисные стулья накрыли золотистыми шторами — вот тебе и трон. И мы должны били сидеть на всеобщем обозрении.

Какой бред.

Потом началась раздача слонов, а именно грамот за различные достижения перед школой. Серьезные и не очень. Самому умному, самому бестолковому, лучшему шахматисту, лучшей певице, лучшему дежурному и тому подобное. Некоторые номинации были придуманы с изрядной долей юмора.

Например, грамота за самый жизнелюбивый смех ожидаемо досталась Рыжему. Все знали, что он ржет как конь, стоит только палец показать. Я урвал грамоту за весьма сомнительное достижение: за умение учиться, не учась.

Потом пошли аттестаты и награждения медалистов — звездный час ботанов.

Кто-то молча забирал бумажку и смущенно убегал со сцены, кто-то краснея и заикаясь пытался что-то промямлить в микрофон, и только бодрая Озерова разродилась торжественной речью.

Она всем поведала о том, что надо учиться, учиться, учиться, а потом работать, работать, работать и будет все супер. Правда кто-то из зала тут предложил достойное продолжение этой схемы: учись, работай и помри уставшим.

Я уже откровенно изнывал, ждал, когда все это мероприятие закончится и можно будет стащить с головы кривую корону и свалить.

А потом…

Потом дверь открылась в зал вошла Белецкая.

Одной секунды хватило, чтобы у меня снова сорвало крышу. Даже с насеста своего царского подскочил, едва сдержавшись, чтобы не броситься ей навстречу.

На ней бежевое платье до колен, с золотистой каймой по низу и минимум украшений. Волосы собраны в высокую прическу, открывая нежную шею. На губах улыбка. Я щупал Белецкую безумным взглядом, невольно подмечая, что она похудела, что слегка прихрамывает, что рука все еще на перевязи.

— Ой, — Ирина Станиславовна всплеснула руками, — Яночка пришла! Иди скорее к нам.

Янка шла, не торопясь, отрешенно глядя по сторонам, кивая своим знакомым, учителям. Я чувствовал, как она напряжена, как нелегко ей дался этот визит, после того, что устроили Денис с Иркой. Но она снова не стала отсиживаться в углу, прятаться и жалеть себя. Пришла несмотря на то, что сложно.

Меня всегда восхищала ее способность вставать с колен, то упорство, с которым она боролась со своими недостатками. Меня восхищала она вся. Целиком. И это уже, наверное, ничем не исправить, не вылечить.

Белецкая поднялась на сцену и подошла к микрофону.

— Как ты? — классная ее аккуратно обняла, а я даже сейчас чувствовал нелепую ревность из-за того, что ее внимание принадлежит не мне. Мне всегда будет его мало.

— Поправляюсь, как видите.

Я хотел видеть ее лицо, но она стояла ко мне спиной, поэтому как маньяк смотрел на ее плечи, прямую напряженную спину, тонкие щиколотки. Мне нужно задать ей столько вопросов, столько рассказать, извиниться, лично, глядя в глаза. Эта разлука меня всего наизнанку вывернула. Тяжело жить, зная, что она где-то далеко и ненавидит тебя за предательство.

— Скажешь что-нибудь? — предложила Ирина Станиславовна и тут же смутилась. О том, какие проблемы у Белецкой, теперь знала вся школа, включая педагогов. — Если не хочешь, то не надо!

— Если честно, я не собиралась ничего говорить, — Яна немного смущенно потерла кончик носа, — даже не подготовилась. Но если уж на то пошло, то хочу поблагодарить учителей. За то, что столько сил в нас вложили. Ирина Станиславовна, вы лучшая. Ваше коронное «достаем двойные листочки» — навсегда останется в моем сердце.

Выпускники засмеялись, а наша класснуха разрумянилась и в шутку погрозила пальцем.

— Администрации за то, что все держали под контролем, поварам за вкусные обеды, уборщицам за чистоту и порядок. И вообще спасибо всем тем, кто был рядом, терпел наши выходки и помогал нам в таком непростом деле, как учеба.

Я слушал ее и чувствовал, как в горле скручивался ком из колючей проволоки. Все должно было быть не так. С самого начала.

— Вы знаете, последний год выдался… — она сбилась, пытаясь подобрать подходящее слово, — интересным. Да. Наверное, именно так. Интересным. В плане знакомства с новыми людьми, новыми обстоятельствами. Я как-то шла все время одним курсом, а тут раз… и все с ног на голову. Друзья — не друзья, враги — не враги. То, что было важным на деле оказалось пустышкой, а то, чего боялась — обрело новый смысл. Но я рада, что все сложилось именно так

— Даже сломанной руке рада? — не удержался придурок Рыжий.

— Особенно ей, — Янка улыбнулась, — на гипсе бледной ручкой можно было писать формулы, и никто бы не заставил выложить шпаргалку.

По залу прокатились смешки. Даже Станиславовна улыбнулась. Уж она-то знала, что Яна всегда все учила наизусть.

— А вообще, основной плюс этого года в том, что я поняла, что для меня на самом деле важно, и что я могу и должна делать. Даже если будет сложно. Вы же все в курсе моей проблемы? Конечно, все. В школе нет секретов, — грустно улыбнулась она, — я очень много лет пыталась это прятать и одна мысль, о том, что остальные узнают мою тайну — вызывала панику. А теперь, когда правда все-таки открылась, я чувствую облечение. И желание двигаться дальше. И уверенность в своих силах. Я раньше мечтала поступить на биологический, но боялась, что не справлюсь…а теперь… — она подала плечами,

— Ты все-таки поступила? — выкрикнула с места Озерова.

— Поступила, — Белецкая улыбнулась, — понимаю, что ждет меня великий… геморрой, но после последних событий — это такие мелочи. Справлюсь.

У меня давит где-то под ребрами.

Потому что биологический это не здесь, не рядом. Это другой город. Это значит, что она уедет.

Первое желание: заорать, что не отпущу, что не имеет она права вот так бросать, оставлять меня одного. Но потом, сдвинув страх и эгоизм в сторону, понимаю, что она заслужила право идти за своей мечтой. Зубами выдрала этот шанс, пересилив страхи и неуверенность в себе.

И никто не может требовать от нее, чтобы отступила, передумала, остановилась. Особенно я.

— Я вам всем желаю, чтобы вы нашли свой путь, и двигались по нему с удовольствием. И не из-за того, что что-то кому-то должны, а потому что сердце зовет. Я уверена, вам всем этом по плечу. И пусть все ваши мечты сбудутся.

Я знал, что она мечтала о короне, и что до моего появления у нее были все шансы ее получить, поэтому не раздумывал не секунды. Подошел сзади, на ходу стаскивая с себя блестящую штуку, и аккуратно опустил ее на голову Белецкой.

— Она твоя, — прошептал едва слышно, только для нее, словно зачарованный наблюдая, как по хрупкой шее бежали мурашки.

Яна замерла, а потом медленно обернулась, наконец-таки посмотрев мне в глаза. У меня будто дыхание кто-то украл, оттого что она рядом.

Эта секунда принадлежала только нам. Исчезла и школа, и учителя, и бывшие одноклассники. Исчезло все. Кроме это девушки в золотисто-бежевом платье.

А потом зал грохнул аплодисментами. Кто-то что-то выкрикивал, кто-то свистел, приглашенный фотограф как сумасшедший щелкал камерой, Станиславовна разревелась.

Какофония звуков, восторги, слезы. Бешеный круговорот. И в центре всего этого Янка. А я…я просто ушел. Тихо выскользнул из зала, воспользовавшись общей суматохой. Это ее праздник. Она его заслужила.

Солнце ясно светило, на небе ни одного облачка, а воздух витал призрак перемен. Уже ничего не будет как прежде. Мы выросли и у каждого свой путь.

Ненавистный галстук отправился в мусорку рядом со школьным крыльцом. Я снял пиджак, перекинул его через плечо и побрел домой.