Глава 25

На следующее утро, взглянув в зеркало, я поняла, что не смогу появиться на работе в таком виде. Сегодня щека выглядела ещё хуже – припухла и покраснела. Пришлось звонить в контору и брать пару дней за свой счёт. Пообщавшись с шефом, я проверила пропущенные звонки – все шесть были от Дениса. И что ему так срочно понадобилось? Я не стала перезванивать, мне нужно было время, чтобы принять решение.

Хорошо, что дома я была одна – никто не мешал сосредоточиться. Забравшись с ногами в кресло, я пыталась определить своё дальнейшее поведение, но ничего не могла придумать. Как только представляла, что, глядя в глаза Денису, начну рассказывать ему об отце, так сразу впадала в ужас! Нет, я просто не способна на такое. Но ведь и оставлять всё так, как есть, нельзя. Что же, идти в полицию и писать заявление на Геннадия? Господи, это ещё хуже!

А может, просто рассказать Матвею? Пусть мне будет стыдно, но зато ему самому придётся решать, что со всем этим делать. Только поверит ли он? Думаю, ему будет неприятно узнать, как он ошибся в брате. Тот действительно никогда не толкал Светлану, как и утверждал. Я вдруг замерла. Да, Денис не поднимал руку на женщину, а вот его отец? Он делал это, по меньшей мере, два раза, а скорее всего и гораздо больше. А значит, и свою жену мог толкнуть, пусть и нечаянно. Толкнуть и убить!

После такой догадки я уже точно не могла молчать. Но кому обо всём рассказать, не представляла и сидела в полной прострации, совершенно растерянная. Резкий звонок мобильного заставил меня подпрыгнуть. С опаской взяв телефон, я увидела номер Матвея, глубоко вдохнула и нажала кнопку.

– Ты где? – начал он без всяких предисловий.

– Дома.

– Сиди там, никуда не уходи. Я скоро подъеду.

– Зачем? Что случилось?

– Потом узнаешь, жди меня! – он бросил трубку. За следующие сорок минут я извела себя так, что уже просто тряслась от страха. Видимо, выглядела я соответственно, потому что когда открыла Матвею дверь, он окинул меня взглядом и дёрнул щекой.

– Так, кажется, я не зря приехал. Быстро за мной! – прошёл в зал и сходу устроил мне допрос: – Что с твоим лицом?

Я молчала, не представляя, что ему говорить. И только сейчас разглядела, какой у него усталый вид. Глубокая складочка на лбу и тёмные круги под глазами явно свидетельствовали о бессонной ночи.

– Хорошо, другой вопрос: где ты вчера была?

– В разных местах. Когда конкретно?

– В первой половине дня? – его голос был жёстким и напряжённым.

– Ты скажешь наконец что случилось?

– Ответь мне!

– Сначала ты, – упорствовала я. Мне было необходимо понять, что происходит. Он сдался первым.

– Вчера утром на даче убили Геннадия.

– Что?! – у меня закружилась голова, кажется, я пошатнулась. Матвей шагнул ко мне и поддержал, потом усадил на диван. Прикрыв глаза, я слышала звон посуды на кухне. Через минуту у моего лица появился стакан с водой. Я выпила, стуча зубами о стекло.

– Прости, я виноват. Надо было как-то осторожно.

Мне удалось только кивнуть и еле слышно попросить:

– Расскажи…

– Да нечего рассказывать, я почти ничего не знаю. Вчера днём его нашёл Денис и вызвал полицию. Валя мне сказала, что утром отчим должен был ненадолго заехать на дачу. К обеду так и не появился, телефон не брал, она испугалась и позвонила Денису. Тот сообщил, что находится в городе и с отцом не виделся. Сказал, что всё выяснит. А через три часа Валентине позвонили из полиции. Сегодня я там был, пытался хоть что-то узнать. Время смерти – первая половина дня. Убит ударом тяжёлым предметом по голове.

– Каким? – помертвевшими губами прошептала я, мгновенно вспомнив брошенную в коридоре лампу.

– Понятия не имею. А есть разница?

Несколько минут я пыталась прийти в себя, потом поняла, что это бесполезно. Мозг с трудом переваривал информацию. Я догадалась спросить:

– А что говорит Денис?

– Ничего, – покачал головой Матвей.

– Что значит: ничего? Он же что-то сказал полиции? Где он? Мне надо срочно с ним встретиться.

– Боюсь, это проблематично. Денис задержан.

– Что?! – да когда же это закончится! Я так с ума сойду!

– Его задержала полиция, – устало повторил Матвей. – И он отказывается от показаний. Просто молчит.

И снова пристальный взгляд.

– Ты так и не ответила, где была вчера утром. И откуда у тебя синяк на лице?

– Зачем тебе это знать? – я тянула время, так и не решив, что ему говорить.

– Затем, что в полиции мне сообщили – вчера около дачи видели женщину.

– Кто видел?

– Не знаю. Я всё ещё жду твой ответ.

Я молча уставилась в пол, пытаясь избежать испытывающего взгляда. Впрочем, это бесполезно. Мне всё равно придётся признаться, что я там была. Скорее всего, Денис молчит из-за меня. Неужели думает, что это я сделала?

– Понятно. То есть, ты не расскажешь, что вы с моим братом на этот раз натворили? – мрачно произнёс Матвей. Помолчал немного, засунул руку в карман и вытащил сложенный в несколько раз маленький кусочек бумаги. – Это Денис передал через адвоката, которого я нанял.

– Ты нанял ему адвоката? – поразилась я. – Почему?

– Не спрашивай. Сам не знаю. Просто нанял, и всё!

Я во все глаза смотрела на него, потом перевела взгляд на бумажку.

– Что там?

– Она адресована тебе.

– Мне? И ты…

– Я её не читал. Очень хотел, но не стал.

– Спасибо.

– Не стоит меня благодарить. По крайней мере, не за это. Посмотри.

Я развернула записку и быстро пробежала глазами коротенький текст: "тебя там не было обо мне не беспокойся скоро меня отпустят".

– Ты скажешь мне? – спросил Матвей. Я отвела глаза и покачала головой.

– Прости…

Он поднялся и пошёл в коридор. Надел пальто, повернулся к двери и вдруг оглянулся.

– Кстати, я сказал полиции, что вчерашнее утро ты провела со мной.

– Почему?! – сколько раз за сегодня я буду задавать этот вопрос?

– Во-первых, я как-то пообещал предоставить тебе алиби. Во-вторых, за мной долг – ты спасла меня от киллера. Ну и это всё, что я могу для тебя сделать. Разве только ещё нанять адвоката. Если понадобится…

Долг! Так вот в чём дело. Как же больно в груди!

– Матвей, ты, правда, думаешь, что я могу убить человека? – не выдержала я. Он не ответил. Отвернулся, постоял пару секунд и ушёл.

***

Уже почти час я сидела неподвижно, уставившись невидящим взглядом в стену. Нужно было срочно всё обдумать, а я никак не могла собраться и начать размышлять. Вместо этого в голове постоянно крутились обрывки мыслей: "… задержала полиция", "… отказывается от показаний", "… около дачи видели женщину", "… тебя там не было". Нет, хватит! Надо заставить себя думать! Я зашла в ванную и умылась холодной водой. Потом заварила крепкий кофе, быстро проглотила его и стала вспоминать вчерашний день, дополняя уже известными фактами.

Итак, бросив злополучную лампу в коридоре, я выбежала из дома, оделась и вышла за калитку уже в пальто и капюшоне. Были ли вокруг какие-нибудь люди? Я попыталась напрячь память, но не смогла с точностью это вспомнить. Кажется, на моей стороне улицы было пусто. Но по поводу другой стороны у меня не было уверенности. Тогда я находилась в таком состоянии, что и слона бы не сразу заметила. И ещё хорошо, что не стала ловить машину, чтобы доехать до станции – водитель мог бы меня опознать.

Осознав, о чём думаю, я задала себе вопрос: я что, и правда собираюсь скрывать, что была на даче? А если Дениса не отпустят, что тогда? И почему он так уверен в скором освобождении? Значит вчера, после звонка Валентины о пропаже Геннадия, Денис пытался мне дозвониться. А я как раз от него пряталась! Впрочем, что бы я ему сказала? До сих пор не представляю, как смогу с кем-то обсуждать эту историю. И с Матвеем теперь тоже. Он и так мне не верит, как же тогда отреагирует на ужасную правду о своём отчиме?

Тут я подумала об Ольге Николаевне. Неужели за столько лет жизни рядом с мужем она не замечала в нём ничего странного? Понятно, что он скрывал это ото всех, но как ему удалось ни разу не проколоться, не дать повода себя подозревать? Или женщина всё же догадывалась, но предпочитала не обращать внимания на странности мужа? Внезапно я вспомнила о своей находке, со всеми этими кошмарными событиями я напрочь о ней забыла.

Я сходила в коридор и принесла на кухню сумку, вытащила из неё пакет и развернула. Потратив некоторое время на изучение бумаг, поняла, что передо мной связка писем Ольги Николаевны. Всего их было двадцать пять. Судя по датам, женщина писала в год по одному письму и только незадолго до своей гибели нарушила это правило. Каждое из последних шести писем разделял примерно месяц. Все они были адресованы одному человеку – её первому мужу, Григорию Ивановичу. Разложив письма по порядку, я пыталась сориентироваться в датах. Вспомнив всё, что знала о семье Матвея, и произведя в уме нехитрые расчёты, определила, что первое письмо написано через три года после развода, а последнее – за две недели до смерти женщины.

Прямо там, на кухне, я начала по порядку читать письма. Сначала мне было неудобно – как будто подсматриваешь в окно за чужой жизнью. Но постепенно неловкость прошла. Ведь в этих бумагах могло содержаться то, что поможет разгадать тайну гибели Ольги Николаевны. Уже в самом начале женщина уточнила, что никогда не решится отослать письма адресату. То есть, я читала её виртуальный, мысленный диалог с Григорием Ивановичем.

Первые несколько лет она описывала в основном интересные моменты из жизни сыновей и своей собственной. Как будто делилась ими с родственником, живущим далеко от неё. Личных переживаний было немного, и говорила она о них сухо и отстранённо. Впрочем, понять её чувства оказалось несложно. Ольга Николаевна, судя по прочитанному мной, довольно быстро поняла, что совершила ошибку, уйдя от мужа. Не знаю, чем её пленил Геннадий, об этом она вообще не упоминала, только через три года от любви к нему не осталось и следа. Но её огромная проблема была в том, что признать ошибку и вернуться обратно она не могла. Для неё это означало слишком большое унижение.

Из-за этого своего страха больше двадцати лет Ольга Николаевна прожила с человеком, которого не любила и даже не уважала. И знала, что тот её тоже не любит, потому что уже во втором письме высказала подозрение, что у Геннадия есть другая женщина. Если вначале ей явно было больно и обидно, то потом она рассказывала об этом спокойно и беспристрастно. Правда, про насилие и побои со стороны второго мужа Ольга Николаевна ни разу не упоминала. А значит, по крайней мере с ней он себя сдерживал.

В последние годы тон писем изменился. Дети выросли и жили своей жизнью, а женщина осталась один на один с Геннадием, всё чаще и острее ощущая свою ненужность и одиночество. Зная, что Григорий Иванович никогда не увидит эти слова, она откровенно рассказывала, как скучает по нему. Как только оказавшись вдали, поняла, что всё ещё его любит. Делилась с бывшим мужем своими страхами и переживаниями, как будто он оставался родным и близким для неё человеком. И честно признавалась, что сказать это ему в лицо никогда бы не смогла. Меня очень тронул один момент, где Ольга Николаевна вспоминала подарок мужа, о котором рассказывал Матвей.

"Если бы ты только знал, что уже много лет, куда бы я ни поехала, всегда беру с собой твою волшебную птицу. И даже когда выхожу из дома ненадолго, она тоже лежит в моей сумочке. Я часто вспоминаю, что ты говорил, вручая мне этот талисман. Что я похожа на вольную свободную птицу, которой для счастья не нужна стая, а только небо, солнце и ветер. Я думала, что это правда, что сама выбираю, куда лететь. И только потом поняла, что вместо вольного неба выбрала клетку".

Самыми интересными были последние шесть писем. Конечно, в них много времени уделялось проблемам с Денисом и беспокойству о его долге, но основным было не это. Передо мной ясно разворачивалась картина того, как Ольга Николаевна постепенно приняла решение изменить свою жизнь. Она хотела уйти от мужа. Писала, что даже не надеется вернуться к Григорию Ивановичу, и готовилась жить одна.

Из последнего письма я получила ответ на вопрос, который два года мучил Дениса: куда исчезла большая сумма из шкатулки матери. Оказалось, женщина положила деньги в ячейку банка и собиралась использовать их как задаток за новую квартиру. Там же она отметила, что уже готова поговорить с мужем о разводе.

Что произошло дальше, оставалось загадкой. Успела ли Ольга Николаевна выполнить своё намерение, и как отреагировал на это Геннадий? Быть может, обиделся и толкнул её в порыве злости? Оба участника тех событий теперь мертвы, и мы вряд ли узнаем правду.

Эти письма немного отвлекли меня от ужасного положения, в котором я сама оказалась. Не в силах думать о нём, я стала размышлять, как поступить с моей находкой. Кому её показать, и надо ли вообще это делать. Меньше всего хотелось сообщать о ней Денису и Матвею. Может, отдать письма тому, кому они изначально предназначались – Григорию Ивановичу?

Идея мне понравилась, я позвонила мужчине и попросила разрешения приехать. Он не удивился и даже не поинтересовался, зачем мне это понадобилось. Лишь когда мы встретились, я поняла почему – оказалось, ему уже известно о гибели Геннадия и задержании Дениса.

– Господи, Катюша! Как такое возможно? Совсем ничего не понимаю! Дочка, может, ты хоть что-то расскажешь? Матвей только два слова сказал, и всё. А Валечку не могу беспокоить, ей сейчас не до моих расспросов.

– Я тоже услышала обо всём от Матвея, так что ничего нового вам не добавлю. Григорий Иванович, я совсем по другому вопросу, – достав из сумки пачку писем, протянула их мужчине.

– Что это? – он удивлённо рассматривал бумаги. И вдруг я увидела, как у него задрожали руки. – Как же это, дочка? Здесь же Олюшкин почерк! А обращается ко мне! Неужели родная моя мне письма писала? А почему же они не дошли до меня? – через пару секунд его потрясение сменилось пониманием. Григорий Иванович печально поджал губы и закивал головой. – Ну конечно, что ж я сразу не догадался, не отсылала она их! Это так на неё похоже. Спасибо тебе, девонька!

Я видела, что мужчине не терпится остаться одному и погрузиться в прошлое. Встретиться со своей любимой в этих нежданных и неотправленных письмах. Он даже не спросил меня, откуда они взялись. Я не стала мешать, попрощалась и быстро ушла.