Глава 27

Утром я проснулась от страха – очень боялась увидеть в его глазах, что от нашей удивительной близости не осталось и следа. Никак не могла заставить себя повернуть голову и посмотреть Матвею в лицо. Просто зажмурилась и уткнулась носом ему в шею. Вдыхала дурманящий запах его кожи и мечтала продлить это мгновение вечно. И вдруг услышала тихий смех.

– Не бойся, открой глаза. Тебе всё это не приснилось. Или нам обоим снился один и тот же восхитительный сон. Ну же, посмотри на меня!

Я выполнила просьбу и прочитала в его взгляде то, на что уже давно не надеялась. Надо же, в один из самых тяжёлых моментов судьба подарила мне такой прекрасный подарок! Ну что ещё теперь мне нужно? Матвей наклонился и легко прикоснулся губами к моим губам, потом крепко сжал меня и вдруг откатился в сторону.

– Нет! Если я продолжу, то вряд ли выберусь сегодня в город. А мне надо там появиться, причём в обычное время. Нельзя вызывать подозрений. Но после работы я вернусь сюда, и вся ночь будет в моём распоряжении. Слышишь, я буду закрывать глаза и предвкушать эту ночь, – от его голоса дрожь пробежала по телу, а воображение заставило меня покраснеть. Матвей довольно улыбнулся и потянулся к одежде.

– Подожди! Хочу тебе рассказать, что произошло на даче, – остановила я его. Теперь у меня не осталось секретов, которыми я не могла бы с ним поделиться. Как же оказывается здорово – полностью довериться близкому человеку.

Он замер, взглянул тревожно. Потом сел на кровати и кивнул, сосредоточенно нахмурив брови. Я начала с болезни Дениса. А дальше подробно и без утайки описала те ужасные события, в результате которых появилась фотография, присланная неизвестным доброжелателем в полицию.

Конечно, мой рассказ его потряс. Я видела по родному лицу, как боролись два чувства – привязанность к отчиму, с которым он прожил много лет, и хрупкое доверие к моим словам, рождённое или осознанное этой ночью. Я понимала, что сильно рискую, но ощущала, что делаю всё правильно. Больше не стоит это откладывать. Ему придётся сделать выбор, а мне – его принять.

Закончив рассказ, я замолчала, не отрывая от Матвея глаз. И даже не сразу поняла, что в нервном напряжении вцепилась в одеяло и затаила дыхание. Я поставила на кон своё будущее и теперь ждала его решения. А мой любимый не спешил вернуть мне надежду, сидел, уставившись в пространство, и медленно качал головой. Я уже начала ощущать панику, когда он наконец посмотрел на меня.

– Боже! Я ждал чего угодно, только не такого! Мне нужно время, чтобы свыкнуться с этой мыслью. А потом понять, как с ней жить дальше. Жить и вспоминать прошлое. Сейчас я могу только сказать: прости! Прости, что меня там не было, и я не мог тебя защитить!

Я всхлипнула и прижалась к его груди. Он гладил мои волосы, спину, шептал слова утешения. Его голос убаюкивал меня, а тепло тела согревало и помогало отпустить огромное напряжение. Немного успокоившись, я пошла готовить завтрак, а Матвей отправился в душ. Пока он ел и собирался, задумчивое выражение не сходило с его лица. И уже на пороге он поделился тем, о чём размышлял:

– Вот что я думаю: твою фотографию послал следователю сам преступник. Похоже, он наблюдал за домом, увидел тебя и заснял на всякий случай. Ему было всё равно, на кого повесят убийство. Пока держали Дениса, его это устраивало. А когда отпустили, надо было предъявить нового подозреваемого, тут и пригодился снимок. Остаётся вопрос: зачем он наблюдал за домом? Хотел ограбить? Ну подождал бы немного, всю зиму дача стоит пустой. Или он приехал туда вслед за отчимом? После твоего рассказа напрашивается версия: может, это одна из его жертв? Если так, то как это ни страшно звучит, я, пожалуй, не хочу, чтобы её нашли. Потому что приходится признать – Геннадий получил по заслугам. Чёрт, как же мне трудно поверить в это, ты просто не представляешь, – Матвей поморщился, его голос был полон горечи и злости. – Получается, ни я, ни мать не поняли, с кем всё это время жили? А Денис? Ничего себе наследственность у моего брата!

– Вот только этого не надо! Сын за отца не отвечает. Ты столько лет был к нему несправедлив. Знаешь, я ведь встретилась с той девушкой, которую он якобы избил. Сначала она молчала, а потом всё же призналась. Там тоже был Геннадий, зря ты брата обвинял. Да и мама твоя, даже если ничего такого не подозревала, большой любви и уважения к своему второму мужу точно не питала.

– С чего ты взяла? – растерянно спросил Матвей.

– Я нашла её письма к твоему отцу. В них она об этом прямо говорила и очень жалела, что ушла от него.

Матвей замер, потрясённо глядя на меня. Кажется, я обрушила на него слишком много шокирующей информации сразу. Может, надо было её частями выдавать? Впрочем, теперь уже поздно об этом думать, что сделано, то сделано. К моему любимому наконец-то вернулся дар речи.

– Где эти письма? Мне надо их увидеть.

– Я отдала их Григорию Ивановичу. Попроси у него.

– Когда ты только всё успела? – Матвей удивлённо покачал головой. – Ладно, мне пора, вечером поговорим. Сиди тихо, в окна не выглядывай, на улицу не выходи.

***

 Он уехал. Я осталась одна и весь день слонялась по дому, изводя себя мучительными мыслями. Но сегодня мне было значительно легче, чем вчера. Раньше я была со всем этим ужасом один на один, теперь же рядом со мной Матвей. Вопреки всему, я неожиданно ощутила спокойствие и защищённость. Да уж, странные чувства в моём положении!

Я думала о Матвее, о том, как он будет читать письма матери, и что при этом испытает. Может, увидит в поведении Ольги Николаевны и свои черты. И поймёт, к чему они могут привести. Что стоит изменить характер, чтобы потом не остаться вместо близкого человека всего лишь с расколотым талисманом в руках.

И уже не первый раз, вспоминая о деревянной птице, я испытывала странное ощущение. Как будто смотрю на что-то в упор и никак не могу разглядеть. Чем же она меня беспокоила? Может, я видела её раньше? Точно! Я неожиданно поняла – что-то похожее у меня получилось на карандашном портрете мамы Матвея, я тогда пыталась нарисовать цветок в её руках. Обрадовавшись разгадке, я прислушалась к себе. Нет, тревожное ощущение не ушло.

В чём же дело? Что ещё может означать этот сувенир? Ну, сделал его Григорий Иванович и подарил жене, а потом она его вернула. Стоп! Вот оно! В своих письмах Ольга Николаевна писала, что талисман всегда с ней. Он напоминал о её прошлой жизни, той, по которой она тосковала. То есть, женщина явно не собиралась с ним расставаться. Никаких намёков на это в письмах не было. Как же он оказался у бывшего мужа? Про то, что подарок вернулся обратно, мне рассказал Матвей. Надо уточнить, не ошибся ли он. Может, птичка попала к Григорию Ивановичу уже после смерти Ольги Николаевны.

Оставив пока эту тему, я стала размышлять о предположениях Матвея. А вдруг он прав, и с Геннадием расправилась его бывшая жертва. Да, со мной и Светланой у него ничего не вышло, а кому-то могло не повезти. Я почувствовала, как на меня снова накатывает ужас, и постаралась отвлечься. Встала и отправилась на кухню готовить ужин, отгоняя от себя все мысли.

Когда поздно вечером приехал Матвей, весь стол был заставлен едой. Он удивлённо округлил глаза, а я в ответ пожала плечами. Пытаясь заставить себя не думать, я сосредоточилась на готовке и, похоже, перестаралась. Кто только будет всё это есть? Впрочем, с половиной любимый справился. Я сидела за столом, составляя ему компанию, но аппетита совсем не испытывала.

Матвей кратко рассказал о новостях. Только, новостей-то как раз и не было – никаких подвижек в расследовании убийства. Радовало лишь то, что ему удалось пересечься с Владкой и передать, что со мной всё в порядке. Ну, относительно в порядке, конечно.

Сразу после ужина Матвей отправился в душ. Через несколько минут позвал меня и попросил принести забытое в комнате полотенце. А когда я выполнила просьбу, коварно затащил меня в навороченную душевую кабину. Впрочем, возмутиться я не успела, его поцелуи не оставили мне такой возможности. Потом Матвей завернул меня в полотенце и отнёс в свою комнату. Этой ночью я точно не вспоминала ни о чём, просто не могла. Весь мой мир сузился до одного человека. И не было ничего важнее его настойчивых губ, нежных рук, его прикосновений и ласк.

О птице я вспомнила только утром, когда Матвей приканчивал остатки вчерашнего ужина. Аппетит у него был отменный.

– Скажи, пожалуйста, ты ещё не говорил с отцом по поводу писем?

– Ну да, заезжал вчера. Он обещал показать их позже. Сказал, что пока не может с ними расстаться. А что?

– Да хотела спросить, в этих письмах твоя мама вспоминала талисман, подаренный Григорием Ивановичем. Ну, деревянную птицу, помнишь? Я так поняла, Ольга Николаевна ею очень дорожила. Не знаешь, почему тогда с ней рассталась?

– Честно говоря, никогда не замечал, чтобы мать этой вещью особо дорожила. А почему отдала, не знаю. Просто увидел её как-то у отца и спросил, откуда она взялась. Он и ответил, что мать вернула подарок. Я тогда заметил, что ему горько, и не стал больше ничего выяснять.

– А когда это было?

– Не так давно, уже после смерти мамы. А в чём дело?

– Нет-нет, ничего. Просто интересно.

Матвей с подозрением уставился на меня, нахмурился и добавил:

– Кстати, вчера её не было на привычном месте в шкафу. Я ещё хотел спросить, куда она подевалась, да забыл. Слушай, причём тут вообще этот несчастный сувенир, можешь объяснить? – он ничего не понимал и начал злиться.

– Да ни при чём, конечно. Просто вспомнилось, – надеясь его отвлечь, я пристроилась к нему на колени и потёрлась губами о небритую щёку. Спустилась ниже и добралась до краешка губ. Моя уловка удалась, любимый забыл и о завтраке, и о своих вопросах. Впрочем, и я тоже.

Когда Матвей оторвался от меня и взглянул на часы, невесело засмеялся.

– Вот чёрт, с тобой никакой конспирации! Мне же надо вести себя как всегда, а обычно я на работу не опаздываю. Зато сейчас точно не успею. Может, придумать себе какую-нибудь командировку? Ладно, не вставай, дверь я сам закрою.

Он поцеловал моё плечо, щекоча его дыханием, потом тяжело вздохнул и выбрался из кровати. Быстро собрался и уехал.