Глава 29

На следующий день пришло время вопросов. Пока мы собирались, завтракали и потом, по дороге в больницу, расспрашивали друг друга, и постепенно общая картина вчерашнего дня прояснилась. Пришлось признаться, что именно заставило меня покинуть убежище и срочно отправиться к Григорию Ивановичу. Я бросила на Матвея виноватый взгляд и попросила прощения за свои мысли, а он ответил:

– Конечно, нужно было поделиться сомнениями со мной. Но интересно, ты вообще догадываешься, что спасла отца?

Я недоумённо пожала плечами.

– Ну подумай! Если бы я не поехал вслед за тобой, эти двое мерзавцев, скорее всего, убили бы и его, и возможно Дениса.

– А как ты узнал, куда я отправилась?

– Пусть я не мог представить, что ты способна сбежать, но всё равно, оставляя тебя одну, беспокоился. И попросил друга из охранного агентства присмотреть за домом. Он шёл за тобой от коттеджного посёлка до квартиры отца, ещё с дороги позвонил мне. И мы по твоему маршруту приблизительно вычислили, куда тебя понесло. Я чуть голову не сломал, пытаясь понять, что происходит!

– Так я правильно догадалась? Там, в квартире, ты знал, что твой друг недалеко, и тянул время?

– Ну да. Мы условились, что я подам сигнал, если что. Но мне никак не удавалось подойти к окну. Только когда Денис их отвлёк, я смог позвать помощь.

В больнице нас ждала радостная весть – Григорий Иванович пришёл в себя. Он получил сотрясение мозга и был ещё слаб, но его жизни ничего не угрожало. И нас даже пустили к нему в палату.

Сначала он обнялся с Матвеем, а потом пожал мою руку.

– Ты умница, дочка! Обо всём догадалась и правильные вопросы задала. У меня ведь были только подозрения, и я не представлял, как заставить Валю говорить. А ты помогла. И ещё Оленькины письма нашла, они мне глаза открыли. Я же чувствовал тогда, что с ней что-то происходит. Эх, если бы дорогая моя хоть какой намёк мне дала, может всё вышло бы по-другому! Когда Валя вернула птицу, очень я переживал, никак не мог понять, зачем Олюшка это сделала? А Валю совсем не подозревал. И только после писем до меня дошло – что-то здесь не так!

– И ты ничего мне не сказал, решил сам с ней разобраться, да, папа? – возмущённо пробормотал Матвей.

– Прости, сынок. Только что бы я сказал? У меня же не было никаких доказательств. А у тебя и так столько проблем – я ведь понял, Катюшу ты прячешь.

– Замечательно! И где вообще эти письма? Я могу их наконец увидеть?

– Конечно, сынок. Вот возьми, – Григорий Иванович засунул руку под подушку и достал пачку конвертов.

– Откуда они здесь взялись? – поразился Матвей.

– Я их теперь всегда с собой ношу. И вчера они тоже лежали во внутреннем кармане. Слава богу, не выпали, пока меня сюда везли.

Мы ещё немного пообщались, вскоре в палату заглянула медсестра и попросила нас закругляться. Действительно, отец Матвея выглядел очень бледным и уставшим. Мы попрощались и направились к выходу. У двери я притормозила, вспомнив мучавший меня вопрос.

– Григорий Иванович, а куда делся талисман?

– Потом, дочка, – пробормотал он, откидываясь на подушку.

Как только мы вернулись домой, Матвей первым делом достал из кармана письма. Я ушла на кухню, давая ему возможность побыть наедине с мамой и своими эмоциями. Прошло больше двух часов, а из комнаты не доносилось ни звука. Не в силах побороть беспокойство, я осторожно заглянула туда. Матвей сидел на диване, держа в руках бумаги и уставившись задумчивым взглядом в стену. Его лицо было не печальным, как я ожидала, а скорее удивлённым. Я подошла и села рядом, он повернул голову.

– Ты знаешь, так странно вдруг понять, что всё, во что верил столько лет, оказалось ложным. Всё, на чём я строил свою жизнь. Мне даже не на что теперь опереться, и придётся начинать всё заново. И в отношениях с Денисом, и вот, с этим… Оказывается, любовь действительно существует. И мама любила отца! Любила, но не смогла признать свою ошибку и всю жизнь прожила с нелюбимым. Удивительно, но я, похоже, был так же слеп, как и она. Только больше не хочу! – он посмотрел мне прямо в глаза. – Я долго сейчас размышлял, и вот что понял. Если я хочу видеть тебя, прикасаться к тебе. Если мечтаю проводить рядом с тобой свои дни и ночи, может, это и есть любовь? Та самая, которая, как я по глупости думал, мне недоступна? Боже, кажется я самый настоящий дурак! Какое счастье, что у тебя хватило терпения дождаться, пока я прозрею. Прости меня…

Вместо слов я вложила в свой взгляд всё, что было в моём сердце. А потом потянулась и прижалась губами к его губам, мои руки запутались в пуговицах его рубашки, мне вдруг нестерпимо захотелось соединиться с ним, немедленно, прямо сейчас. Это нетерпение передалось и Матвею. Он помог моим дрожащим пальцам избавить его от одежды, и быстро справился с моей.

Огненный вихрь мгновенно захлестнул нас обоих, сплавляя в одно целое стук сердец, шум дыхания и ритм движений. Нас по отдельности больше не существовало, а то, что рождалось в эти минуты, было гораздо больше, чем двое. Намного больше!

***

Прошло две недели. Я всё также жила в квартире Матвея, и мы потихоньку готовились к свадьбе. Он сам торопил события, но мы решили, что мероприятие будет скромным и неофициальным, а из гостей только мои родители, Владка, Денис и конечно, Григорий Иванович, которого уже выписали из больницы.

Следствие приближалось к концу, и стала известна ещё одна новость. Оказалось, Валентина соврала, приняв на себя смерть Геннадия, на самом деле его убил её сын. Не дождался матери, зашёл в дом и… Что уж там на самом деле произошло, теперь вряд ли выяснится, потому что Влад молчал.

Незадолго до свадьбы мы с Матвеем, его отцом и Денисом побывали на кладбище. Григорий Иванович дотронулся до моей руки и тихо произнёс:

– Смотри, дочка! Вот ответ на твой вопрос. Олюшка ведь писала, что не хочет расставаться с моим подарком, и я выполнил её желание.

Я удивлённо огляделась и вдруг увидела, что рядом с фотографией его жены парит, словно в воздухе, аккуратно прикреплённая к памятнику птица с распростёртыми крыльями. Покачав головой, я перевела взгляд на фото и мысленно обратилась к женщине:

– Поздравляю, Ольга Николаевна! Кажется, у вас всё получилось. И пусть вы полностью перевернули мою жизнь, я говорю вам за это спасибо. Никогда ещё я не была так счастлива, как сейчас!

Через час мы вернулись к парковке. Прощаясь, Денис неожиданно схватил меня в охапку и чмокнул в щёку со словами:

– А всё-таки я был прав насчёт тебя!

Когда он меня отпустил, я с опаской взглянула на Матвея. Тот с напряжённым лицом взирал на эту сцену, потом недовольно обратился к брату:

– Слушай, я попросил у тебя прощения, а теперь ты выполни мою просьбу. Никогда больше не касайся моей невесты.

– А на вашей свадьбе мне тоже нельзя будет её обнять? Не слишком ли круто, братец? – засмеялся тот.

– В самый раз, – ревниво ответил Матвей и притянул меня поближе к себе. Я перевела взгляд на младшего брата и облегчённо вздохнула – он совсем не обиделся. Вообще их отношения в последнее время очень радовали. Денис часто бывал у нас в гостях и проводил много времени в разговорах с Матвеем. Они обсуждали всё на свете, как будто старались восполнить то, что упустили в далёком детстве.

Этой ночью я очень быстро уснула, даже не дождалась, когда Матвей закончит свои дела и присоединится ко мне. Странный сон, приснившийся мне, явно был спровоцирован посещением кладбища.

Я сидела на поваленном дереве на большой круглой поляне, окружённой густым изумрудным лесом. Прямо передо мной стояла Ольга Николаевна. Одетая в красивое струящееся платье, она казалась очень молодой и счастливой. Наклонилась ко мне и обняла за шею. Легко коснулась губами моего лба и отстранилась. Посмотрела внимательно и тихо произнесла: "Прости, что вмешалась в твою судьбу. Много я ошибок совершила, а через тебя попыталась их исправить. В благодарность оставляю тебе дар!" Через секунду я увидела её уже на краю поляны, там, где деревья расступались, образуя освещённый солнечным светом коридор. Женщина весело улыбнулась, помахала мне рукой и скрылась в лесу. "Помни, Матвей – это мой дар тебе, дар Бога!" – услышала я и проснулась.

Яркая, живая картинка всё ещё стояла перед глазами, и я не сразу поняла, что на самом деле сижу в кровати, рядом спит Матвей, а за окном глубокая ночь. Придя в себя, я усмехнулась и прошептала:

– Что ж, спасибо и прощайте… – легла, прижавшись к любимому, и быстро заснула.

Утром я проснулась первой, аккуратно выбралась из кровати и пошла в зал. Долго рылась в сумке с вещами, пока не вытащила на свет немного измятый портрет Ольги Николаевны. Опустилась на диван и замерла, погрузившись в воспоминания. Через несколько минут в комнату зашёл Матвей, сел рядом и обнял меня за плечи. Заметил портрет и удивился:

– Это мама? Здорово! Очень похожа. Когда ты успела её нарисовать?

Нервный смех вырвался у меня сам собой.

– Успела! Потом расскажу, ладно? – я потёрлась щекой о его подбородок и добавила: – Дар Бога!

Матвей отшатнулся и настороженно уставился на меня.

– Что ты сейчас сказала?! Почему?

– Что, почему? – его требовательный тон меня напугал.

– Почему ты произнесла эту фразу?

– Просто так. Услышала её сегодня во сне. Мне как раз снилась твоя мама. А что случилось?

– Такого просто не может быть! Дар Бога – это древний перевод моего имени. И наша с мамой секретная фраза в моём детстве. Она часто так меня называла, но только наедине и никогда при других. Я точно знаю, что никому кроме неё и меня об этом не известно.

Мне оставалось лишь пожать плечами. Матвей несколько секунд ошеломлённо разглядывал меня, потом перевёл растерянный взгляд на портрет Ольги Николаевны и вдруг воскликнул:

– Мама! Так это всё ты?!

А я засмеялась…