Глава 24

Рус.

Ладка расслабляется в моих руках. Принимает свою участь безропотно, как маленькая воительница. Подхожу к кровати и спускаю мелкую с рук. Дергаю пуговицы халатика. На удивление, они выдерживают мой напор, оставаясь на месте.

– Лучше расстегнуть, Руслан Анатольевич. – Шепчет она. – Я сама пришивала. И халат шила тоже сама.

Она смотрит на меня, как на идиота. Или маньяка, у которого от предвкушения дрожат руки и валит из ноздрей дым. А я и есть такой… Превращаюсь рядом с ней в пещерного человека.

– Извини, – выдавливаю хрипло и припадаю к ее губам. Вновь поддаюсь обуревающей душу нежности, как тогда… в загсе. Втягиваю ее губки в рот и слегка их посасываю, наслаждаясь вкусом. Лада не отвечает… Тянется ладонями к полам халата и расстегивает пуговицы. Сбрасывает его с плеч, представая передо мной во всей красе: на ней белые трусы с Мики-маусом на самом интересном месте и розовый простенький лифчик.

– Ты такая красивая… – отступаю от нее на шаг, чтобы полюбоваться. Глажу плечи ладонями, а взглядом облизываю… Гладкая кожа с россыпью бежевых веснушек на носу, пухлые розовые губы, синие глаза в опушке густых темных ресниц, длинные волосы цвета пшеницы, заплетенные в толстые косы. – Иди ко мне…

Ладка делает неуклюжий шаг навстречу. Заводит руки за спину и расстегивает лифчик. Снимает трусики и перешагивает через них. Демонстрирует нетерпение и кипящее словно котел презрение. Солдат или робот, вот кто она… Сотрудник, отрабатывающий долг натурой.

Слегка подталкиваю девчонку к кровати. Она послушно ложится на спину, а я спешно освобождаюсь от одежды. Как пресловутый солдат или робот – сегодня это сравнение приходится как нельзя кстати к нам обоим.

Лада податливо разводит колени, когда я нависаю над ней. Читаю на ее красивом личике мольбу о скором окончании «сеанса от Руслана Данилевского». Хочешь по-быстрому, крошка? Не выйдет. Потому что сегодня я желаю по-другому…

Склоняюсь к лицу Лады, чувствуя на щеке ее дыхание, а в душе взрыв эмоций. Они жгут кожу огненными иголками, а сердце разрывают в клочья… Кажется, в каждом моем касании я молю ее о прощении: в нежных поцелуях, поглаживаниях и украдкой срывающихся с губ стонах: «Лада… Ладушка…».

– Лада… – Раскрываю ее рот языком и жадно целую. Прикусываю ее губы, посасываю, заставляя девчонку забыться. Ненадолго… Пусть потом ненавидит меня, а сейчас капитулирует. – Ответь мне. Пожалуйста, поцелуй меня.

Она медлит долгую секунду. Часто дышит и смотрит затуманенным взглядом. В нем столько чувств – боль, ненависть, обреченность, одиночество… Сердце пропускает удар, когда она нехотя притягивает мою голову к себе и целует. Прячет пальцы в моих волосах, спускается ладонями к шее, плечам… Мы целуемся по-настоящему… Как раньше, словно и не было двух проклятых лет, измен и предательств. Жадно и нежно до одури, сладко и одновременно мучительно.

Отрываюсь от ее губ и спускаюсь поцелуями к шее. Прикусываю ключицы, кружу языком вокруг твёрдых набухших от желания сосков. Лада стонет. Разводит ноги шире и подаётся вперёд. Ее живот трепещет, между грудями набухают капельки пота, соски заостряются. Развожу ее влажные от смазки бёдра и касаюсь лона. Лада дрожит как осиновый лист и заливается румянцем стыда. Знаю, хочет… Но почему-то мне важно услышать подтверждение:

– Ты хочешь?

Она застывает в недоумении и качает головой, а я мысленно корю себя за глупый унизительный вопрос. Ладе не составит труда подняться с постели и ответить отказом.

– Я хочу, Лад. Безумно тебя хочу… За нас двоих. – Произношу хрипло, встретившись с ней взглядом. Спускаюсь к ее лону и без раздумий накрываю пухлые складки губами. Собираю сладкую как мёд влагу, крепко сжимая упругие бёдра. Лада ёрзает, стонет, царапает ноготками простыню, собирает ткань в кулаки, толкается навстречу моему жадному рту.

– Рус… Пожалуйста… Да, да… О господи…

Втягиваю чувствительный узелок в рот, и в этот момент она взрывается. Звонко кричит и впивается пальчиками в мои плечи. Тянет меня к себе и целует в губы.

– Сейчас, сейчас… Лада, Ладушка…

Со скрипом дергаю ручку тумбы и достаю презервативы. Сдавливаю член у основания, стремясь притупить возбуждение. Мне мало… Ее протяжных сладких стонов, эмоций на нежном личике, удовольствия. Мало… Как маньяку с большой дороги, возбуждающемуся от эмоций жертвы. Перекатываюсь на спину и сажаю девчонку сверху. Притягиваю Ладу к себе и нежно целую. Глажу бёдра, мну аппетитные ягодицы. Ползу ладонями к налитым грудям, задорно подпрыгивающим в такт ее движениям. Лада закрывает глаза и отпускает себя… Царапает мои плечи, постанывает, когда я натираю ее соски грубыми подушечками пальцев. Матрац скрипит от нашей тяжести, воздух пахнет бессовестным сексом, резонирует сорвавшимися с губ стонами… Мы почти одновременно срываемся в пропасть оргазма. Целуемся, заполошно дышим и замираем, чувствуя, как в унисон бьются сердца… Перемирие, детка.

– Ты сегодня превзошла себя, крошка, – целую ее в висок и улыбаюсь, как слюнявый идиот.

– Это ничего не значит! – Ладка приходит в себя. Слезает с меня и остервенело натягивает белье. – Ты последний мужчина, на которого бы я обратила внимание. Я ненавижу тебя, Данилевский! И себя ненавижу, – добавляет горько, – потому что ты заставил меня врать Арине. Ты подлец, врун и предатель. А я соучастница твоих грехов… Надеюсь, бог когда-нибудь с тобой разберётся…

Лада подхватывает халат и убегает в душ. Через секунду повисшую тишину взрывает звук льющейся воды…