Глава 36
Лада.
– … и желаем нашей Мариночке Дмитриевне неиссякаемого вдохновения, здоровья, женского счастья, – по просторному залу льется елейный голос высокой дамы с короткой стрижкой. Звенят бокалы и смех.
Стараясь не привлекать внимания, ступаю по фигурному паркету к роскошному столу, украшенному дорогим хрусталем и цветами. От волнения слегка втягиваю голову в плечи и расставляю бокалы перед гостями: блондинкой с красной помадой, седовласым поджарым мужчиной, брюнеткой с каре, стариком, похожим на Жерара Депардье, папой Арины, очевидно, ее мамой, Ариной… Надеваю на лицо маску равнодушия и делаю вид, что мы незнакомы.
– Спасибо, Ольга Павловна, спасибо, дорогая! – Марина Дмитриевна любезно отвечает на поздравление и поднимается с места. – Можно и мне сказать несколько слов, уважаемые гости? – Данилевская поднимает почти пустой бокал.
– Да!
– Конечно!
Я застываю с подносом немного поодаль от хозяйки вечера. Впору бежать, но под ее пристальным взглядом ноги словно врастают в пол.
– Что нам матерям нужно? Чтобы дети были счастливы, так?
– Да! Конечно! – охотно соглашаются гости.
– Ариночка, иди сюда, детка, – зовет Марина Дмитриевна.
От витающей в воздухе ванильной сладости хочется поморщиться. Арина вспархивает и, пританцовывая, как гребаная балерина, подходит к будущей свекрови. Обнимает ее, как родную и что-то шепчет на ухо.
– Арина очень любит моего сына. И носит моего внука, да! Надеюсь, ты не против, что я раскрыла тайну? – заговорщицки протягивает Марина Дмитриевна.
– Нет, не против, – губы Арины расплываются в победоносной улыбке.
– Ой, какая чудесная новость! Поздравляем!
– А мы и не знали!
Голоса гостей сливаются в неразличимый гул. Я приваливаюсь к стене, как пойманная в силки птичка, и аккуратно ставлю поднос на край стола. Какая же ты, Ладка, дура! Знатно тебя подловили!
– Но есть одно препятствие, мешающее счастью моих детей. Одна девушка захомутала моего сына и обманом женила на себе. Очевидно, он купился на смазливую мордашку девицы или… Уж не знаю, чем она его разжалобила? Придумала вескую причину и заключила с ним фиктивный брак.
– Ах!
– Боже мой… Разве такое возможно?
Щебетание гостей звучит надоедливым фоном. Так, значит, Марина Дмитриевна? Вот для чего вы устроили этот спектакль? Задумали разжалобить меня еще больше? Интересно, а о визите Арины она знает? Неужели, они всерьез решили, что я держусь за Руса?
– Да, как видите, возможно, – вздыхает Марина Дмитриевна, бросив на меня уничтожающий взгляд. – Что только девицы не выдумают, что стать частью уважаемой семьи!
Ну уж нет… Она решила, что я буду молчать? Слушать сочувственные вздохи посторонних людей и ее излияния несчастной и «обманутой» матери?
– А с чего вы решили, что я хочу стать членом вашей семьи? – металлическим голосом произношу я. Гости замирают и вмиг переводят на меня взгляды. Отрываюсь от стены и выхожу в центр гостиной. Я совершенно одна… Нет папули, мамы или бабушки… Нет никого, способного за меня заступиться. Я у себя одна… И я буду защищаться.
– Ну как же, милочка? – дрогнувшим голосом отвечает Марина Дмитриевна. Складывает пальцы в замок и прищуривается, разглядывая меня, как букашку. – Я еще не встречала девушек, равнодушных к моему сыну, – ухмыляется Данилевская. Гости глуповато поддакивают.
– Полюбуйтесь, это я. Та, кто не оценил достоинств вашего сына.
– Он умен, чертовски красив, успешен, богат… Да любая из кожи вон вылезет, чтобы стать его женой. – Фыркает мамаша.
– А еще он самодовольный индюк. Посмотрите, кого вы воспитали? – обвожу взглядом невольных зрителей нашей словесной баталии. – Ваш сын… он избалованный, развращенный, бесчувственный сухарь! Он неспособен испытывать человеческие чувства – уважение, сочувствие, любовь. Вы не научили его. Он живет страстями – своим «хочу». И я…
– А кто ты, оборванка? – взвизгивает Арина, не выдержав оскорбительных слов в адрес жениха. – Бедная сиротка, нищенка без рода и племени! – лицо Арины затапливает краска неприкрытой ярости.
– Кто я? Моя фамилия Аракчеева – я потомок графа Алексея Аракчеева – великого патриота и царедворца России. Так что я не безродная нищенка, как вы изволили выразиться, а графиня. Да, я обратилась к Руслану за помощью, но… Вам не стоило устраивать эту сцену, Марина Дмитриевна, – обращаю взгляд на Данилевскую. – Мне не нужен ваш сын. Если хотите знать, это не я, а он не подходит мне! Вы могли просто поговорить со мной…
– Графиня, значит? Вот как? – на ее лицо наползает потрясение.
Марина Дмитриевна вздыхает, бросив извиняющийся взгляд на гостей. Они тактично молчат. Ковыряются в тарелках и ёрзают на местах, сочувственно взирая на нас. Очевидно, их поглотил коллективный стыд.
– Ты можешь пообещать здесь, в присутствии свидетелей, что не будешь держаться за Руслана? И не позволишь его ребенку расти без отца? – чеканит Данилевская. Она переводит взгляд в сторону и вмиг сникает. Словно сдувается, как разорванный шарик. В дверях стоит Руслан…
– Что здесь происходит? – произносит он сухо. – Мама, почему Лада здесь? И о каком ребенке речь?
Марина Дмитриевна заламывает руки, хватая воздух ртом. Арина краснеет, как спелый помидор. Я продолжаю стоять на месте, боясь пошевелиться… Интересно, какую часть разговора он слышал?
– Я задал вопрос, – повторяет с лицом, побелевшим от потрясения или гнева.
– Как о каком ребенке, сынок? Ты что такое говоришь? – сетует Марина Дмитриевна. – О вашем с Ариной.
– Я, пожалуй, пойду, – не выдерживаю я. Ни к чему мне быть свидетельницей некрасивой семейной ссоры.
– Лада, останься, пожалуйста, – взмаливается Руслан. Подходит ко мне так близко, что я чувствую струящийся от него жар. – Я все объясню. Пожалуйста, выслушай.
– Я не хочу ничего слушать, – качаю головой. Приподнимаю красный фартук и нащупываю замок поясной сумки. Вытаскиваю сверток с деньгами. – Держи, Руслан. Здесь миллион. С этого дня я не должна тебе ничего. Я у тебя больше не работаю, так что… Будь счастлив. – Делаю неуверенный шаг, но сильная ладонь Руса молниеносно сжимается на моем плече.
– Ужас… – тянут гости.
– Так она еще и на деньги его развела? – возмущается «уважаемая и любезная» гостья Ольга Павловна.
– Лада, прости меня… Я наврал тебе. Не было никакого миллиона. Ты ничего мне не должна. Прости…
Меня затапливает обида. Вот так, значит… Правда бьет меня под дых, как кулак боксера. Воздух покидает легкие, в глазах темнеет. Он просто пользовался мной… Трахал, как куклу и посмеивался, когда я уходила домой…
– Ненавижу… – только и могу прохрипеть. – Не смей больше ко мне подходить. Никогда.
– Лада, умоляю… Нет никакого ребенка, я клянусь тебе. – Руслан переводит беспомощный взгляд на Арину. Потом на ее папу. – Арина, ну чего ты молчишь? Игорь Иванович?
– Руслан, я видела ее анализы и УЗИ, – отвечаю чуть слышно. – Этот разговор… ни к чему…
– Я не спал с ней все это время. Это чистая правда. Ребенок, если он есть – не от меня.
– Русик, как тебе не стыдно? – почти всхлипывает Марина Дмитриевна. – Я тоже видела УЗИ…
– Чего ты молчишь? – рычит Руслан, нависая над Ариной. – Скажи правду! Здесь и сейчас! Я не прикасался к тебе. Говори!
– Не ори на мою дочь! – Игорь Иванович вскакивает с места, отставляя бокал в сторону.
За ним следом встает высокий поджарый мужчина, судя по всему, отец Руса.
– Говори, Арина! Вам не удастся сделать из меня лоха! Я не встречался с тобой и пальцем тебя не трогал. И не пытайся повесить на меня чужого ребенка! – не унимается Рус. Арина продолжает молчать и глуповато улыбаться. Папа Руслана выжидающе смотрит на сына. Не вмешивается.
Все, мое терпение лопается. Мне надоела Арина, ее папаша и вся семья Данилевских.
– Я обещаю вам, что разведусь с Русланом, как только верну права на сына, – киваю в сторону Марины Дмитриевны, но ей, по всей видимости, уже все равно.
В гостиной скапливается липкое напряжение. Гости понуро ждут окончания затянувшегося представления. Арина молчит, опустив взгляд. Ее папа непринужденно что-то пьет из бокала.
– Лада, я прошу тебя, давай поговорим? – Руслан преграждает мне путь.
– Я не верю тебе, Рус. Ты подло врал и пользовался мной, как вещью. – Сбрасываю его руки и вырываюсь к выходу.
– Лада, пожалуйста! Не уходи! Дай мне объясниться. Ты нужна мне…
– В качестве кого нужна? Домработницы и любовницы, готовой на все? Да-да, Арина, он со мной спал! – зло шиплю я. Я тоже умею выпускать коготки и больно ими царапаться. – Иногда, по два раза в день!
– В качестве жены, Лад, – не обращая на мои слова внимания, произносит Рус. – И моей женщины. Я готов… простить тебе измену. Забыть о предательстве и начать все сначала.
Ну уж нет! Такого «снисхождения» от Данилевского я не ожидала. Вскидываю ладонь и бью его по лицу. Хлесткий звук пощечины смешивается с изумленными вздохами Марины Дмитриевны и ее «свиты».
– А я не готова… простить тебе ту шлюху! И твое изощренное вранье тоже! И вообще, Данилевский, оставь меня в покое! Никогда больше ко мне не подходи! Я подам на развод в день суда!
С силой вырываюсь из его рук и устремляюсь в прихожую. Дрожащими руками сдираю с себя фартук и выскакиваю во двор. Вот и все… Я свободна.