Глава 44

Лада.

Она сидит на краешке простого деревянного стула… Смотрит в пол и не решается и слова вымолвить. Здесь не шикарная гостиная Данилевских, да и разговорчивых гостей нет… Нет Ариночки, ее папы и готового прийти на помощь отца Руса…

– Марина Дмитриевна, вы хотели… поговорить? – спрашиваю, едва сдерживая дрожь в голосе.

Ну не так меня воспитывали, чтобы радоваться или злорадствовать… Или проявлять открытое неуважение к старшим.

– Лада, я пришла… Я… Прости меня, пожалуйста. Я доверилась недобросовестным людям и поверила Арине. Надо было спросить Руса, а не полагаться на…

– Марина Дмитриевна, сварить кофе?

Разговор будет долгим, так почему не сделать его приятнее? Не дождавшись ее ответа, достаю из шкафчика турку и упаковку молотого кофе.

– Да, Лада. С удовольствием, – облегченно вздыхает она. – Никогда себя так паршиво не чувствовала. Рус… он ведь тебя любит.

Мышцы ноют, напоминая о том, чем мы занимались с Русланом, и я невольно краснею. Любит… Теперь я в этом уверена. Потому что неспособен человек так смотреть и не любить. Трогать, ласкать, целовать, брать… Словно не может насытиться, напиться.

– Марина Дмитриевна, я должна вам сказать кое-что, – бросаю короткий взгляд на свекровь и возвращаю его к волнующейся кофейной пенке. – В общем, мой сын… Мой Левушка он… Я родила его от Руслана. Он ваш внук.

– Как? У нас… есть внук? А Русик знает? Он уехал сегодня, а мы толком не попрощались, – всплескивает руками Марина Дмитриевна. Спешно вынимает из сумочки платок и вытирает им лоб.

– Вы не волнуйтесь, пожалуйста. Мы с вашим сыном помирились. И он знает о Леве. Сегодня был суд, мне вернули права на сыночка. Я вам потом подробно расскажу, что случилось. На меня напали, я провалялась в больнице… Да еще и бабулю парализовало. Я его отдала, потому что не справлялась, а потом…

– Ладушка, неважно, что тогда случилось. Я вижу, какая ты. Графиня! Как ты тогда меня… – расслабляется Марина Дмитриевна.

– Простите меня за это, – снимаю турку и разливаю кофе по чашкам. – Я сгоряча наговорила на Руса… Никакой он не бесчувственный, он хороший и столько для меня сделал.

– Лад, а почему мой внук до сих пор не дома? – прищуривается свекровь.

– Зоя Федоровна сказала, чтобы я приезжала завтра.

– Давай кофе пить, и поедем туда, – деловито говорит Марина Дмитриевна, оглядывая мою скромную кухню. – Сейчас мальчика заберем и поедете в квартиру Руса. Он не предлагал тебе переехать?

– Предлагал, но я отказалась. Думала, что вы будете против, – стыдливо отвожу взгляд.

– Подумать только, у меня есть внук! А Рус… Бессовестный, хоть бы до отъезда сказал! Сейчас наберу Зое Федоровне, пусть собирают нашего мальчишку домой.

Пью горячий кофе и улыбаюсь, как глупая девчонка. Заражаюсь струящимся от Марины Дмитриевны счастьем. Как она радуется! Такое совершенно точно нельзя сыграть! Она отодвигает пустую чашку и звонит Зое Федоровне. Вот так запросто, словно они старые знакомые.

– Зоя, привет. Собирайте вещи моего внука, я его заберу в течение часа. Да, приедем с невесткой и заберем. Ну так поторапливайтесь!

– Как… вам это удалось? И вы знали ее? – произношу удивленно.

– Знаю, Зоя моя бывшая одноклассница. И Русика она знает, могла бы помочь и бесплатно. Зараза такая… – качает головой Марина Дмитриевна. – Русик ведь все равно что-то ей дал на лапу, не миллион, но все же… Эх, ну ладно. Собирайся, Ладушка, поедем. Нам потом нужно в детский магазин? Хотя чего я спрашиваю – наверняка нужно!

– Я… Э… Не знаю, нужно ли, – отвечаю запоздало, но свекровь не слышит – поднимается с места и проходит в гостиную. Смотрит на картины и фотографии моих родителей, на эскизы графского поместья моих предков. Вздыхает, смотрит на часы и снова вздыхает, не справляясь с чувствами.

– Я готова, идемте, – вырастаю в проеме, прижимая к груди сумочку.

– Скорее, в машину, – нетерпеливо предлагает свекровь. – Вещи не забыла? Я вас сразу повезу к Русу.

– Нет, вот сумка. Остальное потом заберу.

Запираю дом и плачу соседу дяде Коле за помощь с псом. Объясняю, что вышла замуж и переезжаю к мужу, а он улыбается, словно обо всем знает.

– Беги, соседка. Я рад, Ладка. Очень рад, что мальчонка теперь у вас расти будет. За Громом присмотрю, не переживай, – он деловито похлопывает по нагрудному карману с лежащей внутри купюрой.

Доезжаем мы быстро. Мир словно сговаривается, чтобы помочь: светофоры горят зеленым, а дороги радуют отсутствием заторов. Кажется, даже солнце, покоящееся в подушках облаков, выглядывает и улыбается нам вслед. Марина Дмитриевна паркуется прямо перед воротами детского дома и решительно выходит из машины.

– Все будет хорошо, детка. Улыбнись, а то ты бледная, как поганка, – сетует Марина Дмитриевна. – Ну-ка, выше нос! Теперь у нас хлопот прибавится!

– Ой, что-то аж ноги подкашиваются от волнения, – шепчу я.

Зоя Федоровна встречает нас самолично. На ее руках мой сыночек… Как я ждала этого момента! Представляла, как прижму кроху к груди и вдохну запах… Захлебнусь слезами, восторгом, любовью и благодарностью к Вселенной.

– Левушка, сыночек мой! – бросаюсь вперед, слегка оттесняя Марину Дмитриевну.

– Гу… Агу…

Он сучит ножками и активно гулит, протягивая мне ручки. Маленький, любимый, долгожданный… Зарываюсь носом в макушку сына, краем глаза замечая слезы в глазах Марины Дмитриевны.

– Держите документы, Лада Григорьевна, – протягивает папку Зоя Федоровна. – Счастливого пути, растите здоровыми, – добавляет равнодушно.

– Прощай, Зоя. Надеюсь, больше поводов сюда приходить у нас не будет, – отрезает Марина Дмитриевна.

Мы выходим во двор, играя и сюсюкая с Левушкой. Малыш удивленно переводит взгляд с меня на бабушку и активно «разговаривает». Марина Дмитриевна права – скоро наша жизнь лишится покоя. Левушка начнет ходить и разговаривать. Расти, радуя нас с Русом…

– Лада, поедем к нам. Пожалуйста. Толя не видел мальчика, он будет рад, – со слезами в голосе произносит Марина Дмитриевна.

– Конечно, я радостью.