Глава 48

Руслан.

Нетерпение свербит как бегающий под кожей клещ. Я хожу по длинному пыльному коридору здания миссии, ожидая Сабину. Счет идет на минуты… Папа словно чувствует мое состояние: пытливо смотрит, стоит мне зайти в нашу комнату. И повторяет:

– Ру… Ру-слан…

– Папуль, я жду Сабину. Она пообещала добыть документы на выезд. Мне плевать на местных. Их мнение, разрешения и прочее… А дома мы восстановим твою личность.

Мне хочется добавить, что Анатолий позвонит в Министерство Обороны, но я прикусываю язык: папа Кирилл не знает, что мама вышла замуж…

– Да, – выдыхает папа.

– Да, так и будет, – киваю я и снова выхожу в коридор, поглядывая на часы.

Только бы Сабину не подвергли досмотру на границе и не арестовали. Выхожу на улицу, озираясь по сторонам: за зданием виднеется поросший илом искусственный пруд, костлявые пальцы деревьев рвут синие, тронутые закатом облака. Везде колючки, камни и коричневая глинистая пыль. Стою, прислушиваясь к звукам, доносящимся с дороги. Ревет дизельный двигатель. Там Сабина! Бросаюсь с крыльца, завидев ее джип, заезжающий на парковку перед зданием.

– Острожно, Руслан. Берегите себя, сэр. Вам завтра домой возвращаться, – она вынимает из сумки документы и игриво потряхивает ими над головой. – Все получилось!

– Слава богу, Сабина! Я извелся весь, пока вас ждал!

Обнимаю Сабину и благодарно похлопываю по спине. Не перестаю восхищаться самоотверженностью этой женщины! Забираю из ее рук драгоценные бумаги и прячу в поясной сумке, там будет надежнее.

– Когда отправляемся?

– Выезжаем на рассвете. На границе мы должны быть в восемь утра. У солдат пересменка, нас не станут досматривать. Вашему папе нужна хорошая инвалидная коляска. Признаться честно, в больнице муниципалитета таких нет. Поедем покупать?

– Конечно. Сейчас папе скажу, что отлучусь.

Бессонная душная ночь тянется бесконечно долго… Прислушиваюсь к дыханию папы и напряженно всматриваюсь в ночную синь. Где-то грохочут выстрелы, слышатся голоса и рев двигателей. Ночная сиделка приходит к отцу два раза: меняет подгузник, делает укол. Сабина тоже не спит – ее голос звучит через стенку. Она разговаривает с кем-то по-арабски… Принимаю душ и пристраиваюсь на кушетке возле папы. Так и засыпаю, ожидая наступления утра…

Сабина будит меня на рассвете. Мягко касается плеча и протягивает:

– Руслан, просыпайтесь. Надо выезжать.

– Встаю. Кофе есть время выпить?

– Я приготовила кофе и бутерброды. Позавтракаем в машине, – улыбается она. – Сейчас Кирилла обработают перед дорогой. Но, боюсь, вам придется самому делать некоторые манипуляции… Ну, вы понимаете.

– Ничего, Сабина. Приедем домой, я найду папе сиделку. Или помещу его в самый лучший реабилитационный центр.

Сабина права – солдатам нет до нас никакого дела. На посту пересменка, мы проезжаем быстро и без досмотра. Минуем еще один пост проверки перед въездом в аэропорт.

– Ну все, Руслан. Счастливого пути. Дальше я не могу идти, – произносит Сабина, проезжая через шлагбаум на въезде в аэропорт. – Помогу вам с коляской и… надеюсь, больше не увидимся.

– Вы замечательный человек, Сабина. Я желаю вам счастья. И надеюсь, что мы увидимся в другой, мирной жизни.

Мы прощаемся и пожимаем друг другу руки. Сабина уезжает, оставляя нас с папой одних. Колеса коляски поскрипывают по полу аэропорта, в нос вбиваются уже знакомые запахи специй и машинного масла, однако сегодня они не кажутся противными… Мы быстро проходим паспортный контроль: документы на выезд подлинные, хоть и добыли мы их незаконно… Ну да ладно… Здесь об этом никто не узнает.

– Пап, мы прошли контроль. Скоро сядем в самолет и приземлимся уже дома. Ты хочешь домой? – присаживаюсь возле отца на корточки и смотрю в его понимающие глаза.

– Да… Ма… Ма…

– Марина?

– Да…

– И мама придет тебя встречать. И Ладушка с моим сыночком.

Я написал Ладе рано утром, перед выездом. И родителей предупредил о времени приземления самолета. Только бы все получилось… За последнее время я столько раз взывал к богу, что впору считать себя верующим. Папа разглядывает самолеты через окно, а потом засыпает. Прикрываю его пледом и следую к стойке. Объявляют посадку на самолет. Учитывая положение отца, нас размещают в салоне бизнес-класса. Пересаживаю папу на сидение и пристегиваю ремнями. Самолет начинает движение… Катится по плацу, оставляя Сирию позади… Все теперь в прошлом – война, солдаты в пыльных камуфляжах, стрельба и воздушная атака… В прошлом поиски папы, Сабина, сестры милосердия с красивыми добрыми глазами. Но, видит бог, я отвел под эти воспоминания отдельное место в сердце. Самолет набирает скорость и взлетает, даря успокоение. Только сейчас я облегченно выдыхаю – скоро мы будем дома.

Сотрудники авиакомпании помогают погрузить отца в инвалидное кресло. Мне даже выделяют специальную комнату, чтобы я мог сменить папе подгузник и сделать укол. Я делаю подобные манипуляции впервые, но не испытываю стыда или брезгливости. Сам не знаю почему… Может, я вправду стал лучше? Возле той, кого всем сердцем люблю.

И сейчас она смотрит на меня во все глаза, держа на руках нашего сына… Ладушка – чистая, как река и страстная, как огонь. Одновременно нежная и яркая, пылкая и умиротворенная. В ней столько граней, а я всю жизнь хочу ее узнавать… Моя… До кончиков ногтей.

– Папуль, а вот и наши, – произношу хрипло, замечая маму и папу Толю, Серегу, Ладу… Все собрались встречать нас.

– Сыночек, родненький! Кирилл! Кирюша! – всхлипывает мама, бросаясь ко нам.

– Рус, – шепчет Ладушка, протягивая мне Леву. Сынок удивленно смотрит на меня, а я только сейчас замечаю, что у нас одинаковые глаза. – Руслан…

– Родная моя… – зарываюсь носом в ее волосы.

– Привет, сынок, – втискивается между нами папа Толя. – Привет, Кирилл. Брат… Мы так тебе рады.

– Ма… Ма…

– Марина, Кирюш, все правильно, – плачет мама, склоняясь над отцом. – Хорошо, что ты выжил. Русик так тебя искал.

– Ма… – отвечает отец.

– Данилевский, я тебя люблю, – Ладка обнимает меня за плечи и шепчет в самое ухо. Обжигает щеку дыханием, а, кажется, и сердце вспыхивает от ее слов. Заходится в стремительном беге, разгоняя по венам концентрат чистейшего эндорфина. – Обещала же сказать, когда приедешь.

– И я тебя, родная. Очень люблю. И Левушку. Еще не знаю, как любить детей, но я научусь.

– Поедем домой?

– Да, – охотно соглашаюсь. – Наконец-то я дома, Лад. Мой дом там, где ты…