Глава 14. Призрак в тумане

Генри

Обратный путь в поместье Данбара прошел под монотонный, раздражающий стук дождя по крыше экипажа и невыносимо самодовольное молчание моего друга. Ричард сидел напротив, вальяжно вытянув ноги, и даже в полумраке кареты я видел, как в уголках его губ прячется усмешка.

— Можешь ничего не говорить, — процедил я сквозь зубы, глядя в залитое водой окно.

— А я и не собирался, — бархатно отозвался маркиз. — Я просто наслаждаюсь моментом. Ты ведь не станешь отрицать, Генри, что это было феноменально. Ты годами жаловался мне на столичных дебютанток. Говорил, что среди них не встретишь женщины с острым умом, которая не будет заглядывать тебе в рот и падать в обморок от твоего титула. И вот, старый граф Сент-Клэр преподносит тебе ее на блюдечке, а ты воротишь нос только потому, что она не хлопает ресницами и носит скучные платья.

— Не путай ум с уездной изворотливостью, Ричард! — я резко повернулся к нему, чувствуя, как внутри снова вскипает глухое бешенство. — Весь ее так называемый «интеллект» зажат в рамках этой провинциальной глуши. Она не блестящая собеседница, она просто расчетливая торговка, вызубрившая пару карточных фокусов.

Ричард тихо рассмеялся, откинув голову на бархатную обивку сиденья.

— Оправдывайся как хочешь, друг мой, но она разгромила тебя на твоем же поле. И, заметь, сделала это с таким ледяным изяществом, что тебе оставалось только отступить.

Я стиснул челюсти так, что скрипнули зубы. Мой план трещал по швам. Я рассчитывал добиться расторжения этого нелепого контракта, но Жанетт не собиралась поддаваться на мои провокации. Проще было заставить подвинуться гранитную скалу.

— Она откровенно насмехается надо мной, — жестко произнес я, формулируя наконец то, что не давало мне покоя. — Она специально разыгрывает этот спектакль. Строит из себя ледяную статую, чтобы я сам вышел из себя и разорвал контракт. Она спит и видит, как Рокуэллы выплатят ее нищему отцу колоссальную неустойку. Но этому не бывать.

Ричард вновь рассмеялся, качнув головой.

— Какая поразительная проницательность, Генри. Но разве это не звучит до боли знакомо? — маркиз с безжалостной иронией посмотрел мне прямо в глаза. — Насколько я помню, твой собственный «гениальный» план заключался ровно в том же самом: довести девушку до отчаяния, чтобы она в слезах разорвала помолвку, а ее отец расплатился с тобой теми самыми землями. Согласись, возмущаться ее коварством, когда ты сам намеревался поступить с ней так подло, — это верх лицемерия.

Слова друга ударили под дых своей неприглядной правотой. Я почувствовал, как внутри вскипает еще более жгучая, едкая злость, прежде всего на самого себя. Данбар был абсолютно прав. Мой план действительно был жесток по отношению к слабой здоровьем девушке. Я собирался методично разрушить ее самообладание ради собственной выгоды.

Но признавать это вслух и сдавая позиции, я не собирался. Совесть, едва успев поднять голову, тут же была безжалостно задавлена уязвленной гордостью и инстинктом самосохранения.

— Это совершенно разные вещи! — резко парировал я, подаваясь вперед. Воздух в экипаже вдруг показался невыносимо спертым. — Я защищаю свою жизнь, Ричард! Мой отец и этот ушлый граф Сент-Клэр пытаются продать меня за жалкий клочок земли у Южного тракта. Будущего герцога Рокуэлла выменивают, словно племенного жеребца на ярмарке! И на кого? На серую, унылую моль, которая мне совершенно не пара!

Я откинулся обратно на сиденье, нервно одернув манжеты сюртука.

— Она не способна блистать в свете, лишена малейшего изящества и женственности. Я не собираюсь становиться разменной монетой в их железнодорожной сделке и хоронить себя рядом с женщиной, которая вызывает у меня лишь глухое раздражение.

— И поэтому ты злишься на нее за то, что она оказалась достаточно умна, чтобы не стать твоей удобной жертвой? — мягко добил Данбар.

Я промолчал, отвернувшись к окну.

Остаток дня я провел на взводе. Вечером, запершись в своей спальне, я так и не смог заставить себя лечь. Я мерил шагами комнату, вслушиваясь в монотонное тиканье напольных часов.

Перед глазами раз за разом всплывало ее блеклое лицо, не выражавшее ни тени эмоций, и три проклятых короля на зеленом сукне. Уязвленное эго жгло изнутри раскаленным железом, но хуже всего было то, что к этому жжению теперь примешивалось совершенно чуждое, отвратительное чувство — вина.

Слова Ричарда безжалостным эхом отдавались в голове. Он был прав. Я — лорд, наследник древнего рода, гордящийся своей честью, — вел себя как мелочный, жестокий мальчишка. Пытался психологически сломать девушку, которая точно так же оказалась заложницей чужих амбиций. Мой план по ее выживанию теперь казался мне самому низким и недостойным аристократа.

Я сжал кулаки и резко остановился у окна.

Но отступить означало добровольно надеть на себя брачный хомут. И ради кого? Ради девицы, чья кровь словно наполовину разбавлена ледяной водой? В Жанетт не было ни искры, ни кокетства, ни малейшего желания нравиться. Одно лишь ее присутствие в комнате навевало такую беспросветную, пыльную тоску, что у меня сводило скулы. Глухая темная шерсть ее нелепых платьев, бесстрастное лицо, полное отсутствие хоть каких-то живых порывов. Она напоминала ходячий бухгалтерский отчет, а не живую женщину. От нее веяло скукой, от которой хотелось лезть на стену.

При мысли о том, что мне предстоит видеть эту пресную физиономию за утренним чаем каждый день до конца жизни, меня пробирал мороз. Она не вызывала во мне ни крупицы интереса, лишь внутреннее отторжение. Я не мог, просто физически не мог заставить себя смириться с таким будущим.

Я оказался в ловушке, из которой не видел ни одного приемлемого выхода. Каждое решение либо уничтожало мою жизнь, либо унижало мою честь.

К пяти утра, когда за окном лишь начала сереть предрассветная хмарь, я окончательно понял, что уснуть не удастся. Воздух в спальне казался удушливым, стены давили, словно своды склепа. Мне отчаянно нужно было движение, скорость, ледяной ветер в лицо — что угодно, чтобы вырваться из этого тупика мыслей и выбить из головы образ невыносимой старшей Сент-Клэр.

Я быстро оделся, спустился на конюшню и велел заспанному конюху немедленно седлать Оникса.

Выехав за ворота поместья Данбара, я пустил жеребца крупной рысью. Земля была влажной и вязкой, утренний туман клочьями цеплялся за низины, скрадывая очертания деревьев. Сырой, холодный воздух наконец-то наполнил легкие, немного остужая пылающий разум.

Я свернул к дальним лугам, граничащим с ничейным лесом, когда краем глаза уловил движение.

Сквозь белесую дымку, двигаясь параллельным курсом, летел силуэт.

Сначала я обратил внимание только на лошадь. Огромный, мощный зверь шел размашистым, тяжелым карьером, буквально пожирая пространство. Но стоило мне приглядеться к всаднику, как я натянул поводья от изумления.

Всадник сидел в седле абсолютно неправильно. Любой уважающий себя кавалерист или аристократ знал: на галопе нужно сидеть глубоко, слегка откинув корпус назад и жестко контролируя лошадь натянутым поводом, чтобы поддержать ее баланс. Но этот безумец укоротил стремена до неприличия. Он не сидел в седле — он парил над ним, сильно подавшись вперед, почти прижавшись грудью к шее коня.

Это было вопиющим нарушением всех канонов верховой езды. Но, Создатель милосердный... как же это работало!

Освободив спину животного от своего веса и отдав повод, всадник позволил коню двигаться с первозданной свободой. Они не боролись друг с другом, а напротив слились в единый, совершенный обтекаемый снаряд.

Профессиональный азарт мгновенно вытеснил из головы все мысли о Жанетт и контракте. Я должен был увидеть, кто этот дерзкий виртуоз. Я послал Оникса в галоп наперерез незнакомцу.

Ветер засвистел в ушах, выбивая слезы из глаз. Я стремительно сокращал дистанцию, но всадник впереди, казалось, совершенно не слышал стука копыт моей лошади за шумом ветра. Наоборот, он лишь прибавил ходу.

Мы выскочили на открытую просеку. Резкий порыв ветра ударил незнакомцу в лицо и сорвал с его головы темную кепку.

Я задохнулся, когда из-под слетевшего головного убора на спину рассыпалась густая, тяжелая копна каштановых волос. В ту же секунду над полем разнесся звонкий крик — неприкрытое выражение абсолютного счастья и упоения скоростью.

Женщина!

Сердце пропустило удар. Мысли лихорадочно заметались... Неужели это та самая загадочная «лесная нимфа», о которой говорил Ричард? Уездная девушка, что с одного взгляда распознала скрытую хромоту его коня? Нужно было расспросить Данбара о ее внешности еще тогда!

— Стой! — крикнул я, пришпоривая Оникса, чтобы догнать ее.

Но она не обернулась. Я ударил Оникса шенкелями, выжимая из жеребца предельную скорость. Ветер свистел в ушах, стук копыт слился в сплошной гул. Я гнал коня вперед, отчаянно пытаясь сократить дистанцию, но всадница впереди словно летела над землей.

Внезапно просеку разрезал широкий овраг. Его края были размыты вчерашним ливнем, превратившись в скользкое, смертельно опасное месиво. Я напрягся, ожидая, что девушка натянет поводья и осадит коня перед препятствием, давая мне шанс наконец-то поравняться с ней.

Но она даже не замедлила ход.

Я замер в седле, с ужасом и завороженным восхищением наблюдая за ее спиной. Вместо того чтобы перед прыжком с силой дернуть повод на себя и откинуться корпусом назад, как сделал бы любой нормальный человек, она подалась еще дальше вперед, полностью отдала лошади голову, обхватив руками мощную шею, и слилась с животным воедино.

Огромный жеребец мощно оттолкнулся задними ногами от вязкого грунта. Они взмыли в воздух с невероятной грацией, перелетели через провал и мягко, без малейшей запинки приземлились на другой стороне. Девушка даже не качнулась в седле.

Кураж ударил в голову. Я пришпорил Оникса, намереваясь повторить прыжок и броситься следом. Мы неслись к краю оврага, но за несколько ярдов до обрыва мой жеребец предательски дрогнул. Я физически почувствовал, как его копыта заскользили по мокрой траве, теряя уверенную точку опоры. Инстинкт самосохранения ударил по натянутым нервам: прыгать через такую пропасть в привычной мне манере по размытой глине было чистым самоубийством, мы бы просто рухнули вниз.

В последнюю секунду я с силой натянул поводья. Оникс панически всхрапнул, осел на задние ноги и с трудом затормозил у самого обрыва, сбрасывая комья земли в пустоту.

Еще секунда и темный силуэт всадницы растворился в густом утреннем тумане среди деревьев на противоположной стороне.

Я сидел в седле тяжело дышащего Оникса, чувствуя, как бешено колотится сердце, отдаваясь гулким эхом в висках. Мои руки, судорожно сжимающие поводья, слегка дрожали.

Я видел лучших наездников столицы. Я знал блестящих кавалерийских офицеров. Но я никогда в жизни не видел ничего подобного.

В груди разгоралось обжигающее пламя. Ни одна женщина никогда не вызывала во мне такого жадного исступления.

Я до боли в глазах всматривался в туманную пелену леса, скрывшую ее от меня.

Мне нужно было найти ее! Кто бы она ни была, в какой бы лачуге ни пряталась — я переверну это проклятое графство вверх дном, но найду ее, чего бы мне это ни стоило.