Глава 20. Падение

Жанетт

Бальтазар приземлился с идеальной мягкостью. Мощные передние ноги уверенно приняли вес на влажный грунт, задние четко отработали амортизацию, и мы, не потеряв ни доли секунды, продолжили ровный галоп по ту сторону каменной ограды.

Адреналин обжигал вены, сердце стучало в горле от восторга чистого полета. Я плавно выровняла корпус, садясь глубже в седло, и с торжествующей улыбкой обернулась. Я ожидала увидеть по ту сторону барьера взбешенного лорда Рокуэлла, чье идеальное представление о мире только что было разбито вдребезги моей скачкой.

Но вместо этого я увидела катастрофу.

Еще в полете, краем глаза, я заметила, что Оникс идет на препятствие в идеальном темпе. Но сейчас, буквально за секунды до толчка, Генри словно окаменел. Он выключился из управления, «бросил» коня, перестав высылать его шенкелями и потеряв плотный контакт с поводом. Для осторожного и умного животного перед сложным барьером это означало только одно: вожак сомневается, впереди смертельная опасность.

Оникс вкопался всеми четырьмя копытами в мягкую глину.

Время растянулось, превратившись в вязкое желе. Я видела, как Генри по законам физики вылетает из седла. Мощная инерция карьера швырнула его прямо через шею резко затормозившего коня. Он даже не успел сгруппироваться. Его тело взмыло над колючим кустарником и с глухим, страшным стуком рухнуло вниз, на самое дно дренажного рва.

Оникс в панике шарахнулся в сторону, всхрапывая и кося диким глазом на место падения хозяина.

Моя улыбка мгновенно стерлась. Светские игры, взаимная неприязнь, контракты и холодная война — всё это перестало существовать в ту же секунду. На их место встал въевшийся в подкорку профессиональный инстинкт. Я видела множество таких падений на трассах. Иногда всадники вставали, отряхивались и шли дальше. А иногда — оставались лежать навсегда.

— Твою мать! — процедила я сквозь зубы.

Я жестко перехватила повод, заставляя Бальтазара резко развернуться почти на месте, и ударила шенкелями. Жеребец послушно рванул обратно к каменной ограде.

Осадив коня у самого края рва, я в одно движение скинула стремена и спрыгнула на землю, даже не удосужившись привязать коня.

Я скатилась по крутому, раскисшему склону. Тяжелый подол волочился по грязи, но мне было плевать на дорогой наряд. Я с размаху упала на колени прямо в грязную жижу рядом с Генри.

Он лежал навзничь, наполовину увязнув в густой, чавкающей глине. Глаза были широко распахнуты и смотрели в серое небо абсолютно невидящим, остекленевшим взглядом. Его грудная клетка судорожно, спазматически дергалась — удар спиной о землю на такой скорости начисто выбил весь воздух из легких. Он задыхался, пытаясь сделать хотя бы крошечный вдох, но издавал лишь сиплый, жуткий хрип.

— Тише. Не дергайся, — бросила я сдержанно.

Я действовала быстро, на чистых рефлексах.

Не думая в этот момент о приличиях, я расстегнула верхние пуговицы его сюртука и сорвала тугой шейный платок, чтобы освободить горло. Мои руки скользнули по его шее, прощупывая позвонки. Целы. Затем я жестко, с нажимом провела пальцами по обеим ключицам — самому хрупкому месту при падении через голову лошади. Под пальцами не было характерного хруста костных отломков.

Генри наконец-то смог протолкнуть воздух в спазмированные легкие. Он судорожно, со свистом вдохнул, закашлялся и попытался приподняться на локтях.

— Лежи! — рявкнула я, с силой придавливая его за плечи обратно к земле. — Я сказала, не смей шевелиться!

В этот момент наверху послышался стук копыт. Пелотон начал нагонять нас. Кто-то из всадников, увидев стоящего без наездника Оникса и меня на дне рва, поднял крик. Через мгновение над краем оврага показались встревоженные лица. Ричард, спешившись на ходу, уже спускался к нам, а с другой стороны, пробираясь сквозь кусты, спешили пара егерей и кто-то из столичных гостей в алом рединготе.

— Создатель милосердный! Лорд Рокуэлл! — в ужасе воскликнул мужчина. Не раздумывая, он съехал по скользкому склону и тут же протянул руки к Генри. — Скорее, помогите мне поднять его светлость! Держите мою руку, милорд, мы сейчас вас вытащим…

Он схватил Генри за предплечье, собираясь рывком поставить его на ноги.

— Уберите от него руки! — в моем голосе прорезался агрессивный рык, и аристократ мгновенно отшатнулся, словно его окатило кипятком.

Я вскинула голову, сверля собравшихся тяжелым, непреклонным взглядом.

— Никто. Его. Не трогает.

— Но леди Жанетт! — возмутился мужчина, багровея. — Ему нужно помочь встать, он же весь в грязи!

— Если у него трещина в позвоночнике или компрессия от удара, ваша так называемая помощь оставит его парализованным инвалидом до конца дней, идиот! — жестко отчеканила я, не заботясь о соблюдении светского этикета. — Ричард!

Лорд Данбар, замерший на полпути, мгновенно сфокусировал на мне взгляд. В его глазах не было ни капли возмущения моей резкостью, только абсолютная концентрация.

— Я слушаю, леди Жанетт, — отозвался маркиз.

— Пошлите самого быстрого всадника за лекарем. Остальные пусть найдут что-то жесткое: широкую доску, кусок забора, створку ворот. Что угодно, на что мы сможем переложить его ровно, не сгибая спину. И уберите отсюда толпу, здесь не театральное представление!

Ричард не задал ни единого вопроса. Он коротко кивнул, резко развернулся и принялся раздавать приказы остолбеневшим кавалеристам и егерям тоном, не терпящим возражений. Суета наверху начала обретать организованные формы.

Я снова перевела взгляд на Генри.

Шок начал понемногу отпускать его. Жизнь возвращалась в его глаза. Он смотрел на меня снизу вверх с абсолютно непередаваемым выражением. В этом взгляде смешались боль, полное непонимание происходящего и какое-то болезненное недоверие.

Он лежал в луже, раздавленный, беспомощный и жалкий. Тот самый лорд Рокуэлл, который еще полчаса назад брезгливо приказывал мне не путаться под ногами. Я имела полное право прямо сейчас встать, отряхнуть руки, сказать, что я сделала всё, что должна была, и оставить его слугам.

Но вместо этого я устроилась поудобнее, не обращая внимания на то, что подол амазонки пропитался бурой жижей, и положила ладонь на его напряженную, дрожащую грудь, чтобы он не вздумал снова попытаться встать.

— Дыши, Генри, — произнесла я ровным голосом, уже без вибрирующего в нем минуту назад гнева. — Медленно и глубоко. Всё будет хорошо.

Генри закрыл глаза и судорожно выдохнул. Я почувствовала как под моей ладонью бешено колотится его сердце.