Глава 37. Испытание на прочность

Генри

Холодный ноябрьский ветер щипал за щеки и забирался за воротник шерстяного пальто. Мы выехали на пустошь за окраиной города. Сизый туман клочьями стелился в низине, неохотно отступая под лучами бледного рассветного солнца. Земля чавкала под копытами лошадей, трава хрустела, покрытая серебристым инеем.

Идеальное место для того, чтобы свернуть себе шею, а в моем случае еще и окончательно растерять остатки всякой мужской гордости.

Я сидел в седле рыжего Аякса, выбранного специально для стипль-чеза из-за его легкого костяка и впечатляющей выносливости. Моему любимцу Ониксу на этот раз пришлось остаться в конюшне, он был слишком массивен для вязкого грунта и быстро выдыхался на пересеченной местности. Жанетт ехала чуть впереди, уверенно направляя Максимилиана, который на глазах возвращал былую форму. Она куталась в нелепую мальчишескую куртку, подняв воротник, а кепка, надвинутая до самых глаз, надежно скрывала ее черты. Никто, взглянув на пару продрогших всадников, не признал бы в нас наследников знатных семей.

Мы остановились на краю оврага, осматривая лежащую перед нами полосу естественных препятствий: поваленные деревья, размытые канавы, заросли колючего кустарника. Я натянул поводья, чуть осаживая Аякса, который нетерпеливо переступал ногами, разогретый долгожданной прогулкой.

Жанетт развернула Максимилиана ко мне, и я инстинктивно напрягся, поймав ее строгий взгляд.

– Генри, – начала она таким тоном, словно заранее готовилась к моему сопротивлению. – Перед тем, как мы начнем, хочу обозначить некоторые правила. В силу своего статуса вы привыкли отдавать приказы, а не подчиняться им. Но здесь и сейчас вам придется забыть о том, что я женщина, и принять тот факт, что я ваш тренер. Если вы начнете саботировать мои указания или тратить время на препирательства из-за уязвленного мужского достоинства, далеко мы не продвинемся. Я требую, чтобы вы отнеслись к моим словам серьезно, иначе нам не стоит даже начинать.

Я выпрямился в седле, чувствуя бессознательное сопротивление, но тут же подавил его, понимания, что она права. Я помнил ее идеальную посадку и баланс, и мне не терпелось узнать, как она это делает.

– Вы вполне заслужили мое уважение как профессионал, – ровно ответил я. – И я не собираюсь оспаривать ваш авторитет в седле. Говорите, что нужно делать.

Жанетт коротко кивнула, но почему-то не спешила продолжить. Ее взгляд быстро скользнул ко мне, потом ушел в сторону. Она поджала губы, явно готовясь к чему-то еще, и эта неожиданная пауза заставила меня насторожиться.

– Боюсь, одними словами дело не ограничится, – произнесла она наконец подчеркнуто твердым тоном. – Вы – опытный наездник, и ваша посадка въелась в вас на подсознательном уровне. На словах объяснить нюансы, которые нужно откорректировать, будет проблематично. Мне придется делать это… физически.

Я замер, чувствуя, как морозный воздух застывает в легких.

– Мне нужно будет прикасаться к вам, – выпалила она, явно стараясь быстрее проговорить заготовленные слова, не дожидаясь, пока я перебью. – Но за этим не должно стоять никакой двусмысленности. На время тренировок нам придется забыть о светских условностях. В данный момент ваше тело – это инструмент, и моя задача научить его работать правильно.

Я непроизвольно стиснул поводья, отводя взгляд. Она знала, как действует на меня. Поняла это в тот день в амуничнике, когда излагала мне свой план. Потому мне придется контролировать каждый вздох и каждый мускул, чтобы не выдать себя и не смутить ее снова.

Мысленно проклиная себя за то, что вообще согласился на эту безумную затею, я кивнул.

– Понял вас, Жанетт, – отозвался я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Можем приступать к тренировке. Но прежде позвольте продемонстрировать вам мои навыки, чтобы вы имели представление, с чем придется работать.

Жанетт отъехала в сторону, освобождая мне путь к ближайшему препятствию – старому, поваленому дереву, перед которым виднелась широкая заледеневшая лужа.

Я пустил рыжего в галоп. Привычно расправил плечи, чуть приподнял подбородок, контролируя темп лошади. Жеребец мощно оттолкнулся, и мы взлетели над бревном. Полет вышел почти идеальным, а приземление достаточно мягким. Жеребец слушался отлично. Я плавно перевел его на шаг и развернулся к Жанетт, ожидая увидеть на ее лице если не восхищение, то хотя бы тень одобрения. Прыжок был объективно хорош.

Она задумчиво покачала головой.

– У вас прекрасный контакт с поводом, Генри, и очень уверенная, мягкая рука, – задумчиво произнесла она. – Вы чувствуете ритм, Аякс вам доверяет, и при приземлении вы его не дернули. Это очень хорошо.

От ее похвалы губы сами собой растянулись в улыбке, но Жанетт еще не закончила.

– Однако ваша спина… Наверняка инструкторы королевского конного клуба наперебой хвалили ваш безупречный остов, но в реальной гонке такая посадка никуда не годится. Из-за жесткой поясницы ваш центр тяжести смещается назад, и на приземлении вы слишком тяжело опускаетесь в седло. Сделайте так десять раз подряд на длинной трассе, и Аяксу обеспечена боль в спине на несколько недель. Вам нужно забыть о том, как вы выглядите со стороны, ваша основная задача – снять нагрузку с лошади.

Несмотря на то, что я был готов к ее замечаниям, уязвленное самолюбие все равно кольнуло в груди, ведь я привык считать себя одним из лучших наездников столицы. Слова в защиту моей манеры езды уже готовы были сорваться с языка, но я вовремя прикусил его. В конце концов, всего несколько минут назад я дал обещание подчиняться ее указаниям и не тратить время на споры.

Я шумно выдохнул, проглатывая готовые сорваться возражения.

– И как мы будем это исправлять?

– Спешивайтесь, – ответила она, соскальзывая с седла Максимилиана.

Пока она привязывала поводья жеребца к ближайшему кусту, я молча перекинул ногу через седло и спрыгнул на землю, мысленно готовясь к испытанию на выдержку.

Жанетт подошла к бревну, через которое прыгали мы с Аяксом, и похлопала по нему рукой.

– Садитесь верхом, как на лошадь, – скомандовала она.

Я повиновался, чувствуя себя полнейшим идиотом. Но все же сел, имитируя положение в стременах и выправляя спину.

Жанетт шагнула вплотную ко мне. Я затаил дыхание, прекрасно зная, что за этим последует. Она еще не успела поднять руку, а меня уже начало мелко потряхивать изнутри. От одного лишь ожидания ее прикосновения внутренности скрутило тугим узлом. Я стиснул челюсти и уставился прямо перед собой, приказывая собственному телу успокоиться и воспринимать ее исключительно как инструктора, а не женщину, которую я жаждал заключить в объятия.

– Вы зажаты, – констатировала она.

– Со мной все в порядке, – возразил я, глядя на серые облака поверх ее головы.

– Хорошо, что для победы в гонке не требуется умения врать, у вас это получается отвратительно.

Без малейших колебаний и, не спрашивая разрешения, она положила ладони мне на плечи. Несмотря на все приготовления, я непроизвольно вздрогнул. От предательской реакции не спасла даже толстая ткань пальто, сквозь которую я не чувствовал само прикосновение, но близость Жанетт прожигала насквозь любую преграду. С силой, которую сложно было заподозрить в таком хрупком теле, Жанетт надавила мне на ключицы, заставляя опустить плечи.

– Не тянитесь вверх, вы не на параде, – ее голос звучал у самого уха.

Ее рука скользнула вниз по моей спине вдоль позвоночника и легла на поясницу.

Мышцы мгновенно окаменели. Воображение дорисовало ощущение тепла от ее ладони, будто нашу кожу не разделяло несколько слоев одежды.

– Генри, я же просила не деревенеть, – с укором в голосе произнесла она, толкая меня вперед. – Расслабьте спину, центр тяжести должен быть ниже.

Я сцепил зубы и наклонился. Проклятое тело. Она легко и непринужденно управляла мной будто куклой, а моей крови пылал пожар, не имеющий ничего общего со спортивной злостью.

– Теперь шенкель, – слова с трудом пробились сквозь шум в ушах и я не сразу осознал их смысл.

Жанетт шагнула вбок и ее руки легли на мое бедро. Я перестал дышать, а она тем временем потянула мою ногу назад, заставляя изменить угол наклона.

В ее действиях не было ни капли жеманности или смущения, которое обязана была проявить любая леди в подобной ситуации. Жанетт прикасалась ко мне с деловитостью плотника, обстругивающего неподатливое полено. И это непоколебимое спокойствие сводило с ума больше всего.

– Колено ниже, упор в бедро, а не на стремя, – командовала она, прижимая ладонь к нижней части моего бедра и заставляя плотнее сжать бревно. – Подайтесь чуть вперед.

Мое сердце стучало так, что она, казалось, должна была слышать этот надсадный гул. Все мои силы уходили на борьбу с желанием перехватить ее тонкие запястья, прижать к груди и показать, что под ее руками не тренировочный манекен, а живой мужчина, который сходит с ума от каждого ее прикосновения. Я хотел, чтобы она перестала быть такой холодной и отстраненной, чтобы почувствовала то же, что чувствовал я.

Но эта мысль была настолько дикой и нелепой, что испугала меня самого. Я всегда считал себя человеком уравновешенным и достойным, способным справиться с первобытными страстями. А теперь был готов, подобно дикому животному, забыть о всяком благоразумии. Осознание этого и страх перед собственным падением, как ни странно, помогли мне вернуть здравый рассудок.

Было ясно, как день, что Жанетт не питает ко мне ничего, кроме чувства благодарности и желания спасти нас обоих. Если бы я сейчас сорвался и позволил эмоциям взять верх над рассудком, то добился бы лишь того, что все наши планы пошли прахом. А потому, ради сохранения достоинства и нашего общего благополучия, мне было необходимо задвинуть свои переживания как можно дальше.

Я сделал глубокий вдох, стараясь унять сердцебиение.

– Понимаете разницу? – пальцы Жанетт чуть сжались, привлекая мое внимание к правильной точке опоры. – Вам нужно сместить баланс.

– Да, – выдавил я севшим голосом. – Понимаю.

– Попробуйте подвигаться, сохраняя это положение.

Я чуть подался вперед и спружинил корпусом, имитируя движения всадника на галопе. И к своему удивлению обнаружил, что она права – мой центр тяжести теперь находился именно там, где нужно, обеспечивая идеальное равновесие. В этом положении я не ощущал нагрузки на поясницу, а ноги обрели крепкий упор.

Жанетт убрала руки и отошла на несколько шагов.

– Отлично, – удовлетворенно кивнула она. – Если сможете удержать эту позицию в седле, у нас будут шансы взять главный приз. Пересаживайтесь на коня, будем закреплять.

Я медленно спустился с бревна. Ноги ощущались немного ватными, но я постарался взять себя в руки. Сейчас нужно сосредоточить все внимание на технике. Ради нас обоих.

Устроившись в седле, я мысленно повторил все ее указания и выслал Аякса в галоп к барьеру. Первые несколько попыток с треском провалились. На первом прыжке спина самопроизвольно распрямилась, принимая привычное положение. Второй вышел чуть лучше. На третьем шенкель предательски ушел вперед, и Жанетт безжалостно выкрикнула что-то про мешок с песком вместо всадника. Я скрипел зубами, глотал язвительные протесты, и раз за разом заставлял мышцы работать по-новому.

На четвертом прыжке мне наконец удалось поймать момент – идеальную точку равновесия, о которой она говорила. Я буквально почувствовал миг, когда перестал быть для лошади грузом, и слился с ней в едином броске. Копыта Аякса мягко коснулись земли, а я удержал вес точно над ним, поймав импульс бедрами.

Я развернулся к Жанетт, готовясь к очередной порции критики. Но вместо этого увидел ее улыбку — неожиданно теплую и совсем не тренерскую. От нее в груди стало тесно.

– Вот оно, Генри, – в ее голосе прозвучало неподдельное удовольствие. – Схватываете на лету.

В ее взгляде читалось что-то новое – не холодная оценка, а искреннее уважение к человеку, способному усмирить свою спесь ради дела. Я улыбнулся в ответ. Пусть эта невероятная девушка ломала не только мою гордость и технику езды, а буквально весь привычный мир, но, глядя в ее искрящиеся глаза, я готов был разрушить себя до основания, лишь бы снова заслужить ее восхищение.