Глава 47. Право на свободу

Генри

Столичная резиденция Рокуэллов совсем не изменилась. В холле все так же холодно блестел мрамор. Предки из рам смотрели с привычным выражением, будто я опять опоздал на ужин. А дворецкий Мортон даже бровью не повел: восемь месяцев моего отсутствия, по-видимому, прошли для него между двумя полировками серебра.

– Лорд Генри. Его светлость ожидает вас в кабинете.

Конечно же, ожидает. Я послал ему письмо с просьбой о встрече вчера вечером, и он назначил ее на одиннадцать часов – время, когда обычно принимал деловых визитеров средней важности.

В прошлый раз я шел по этой лестнице с комком под ребрами, совсем как в детстве, когда меня вели отчитываться за очередной проступок. Сейчас ступени были просто ступенями.

В кабинете слоился сигарный дым. Верная примета, что отец с утра не в духе. Сам герцог сидел за столом и не поднялся мне навстречу. Он постарел – по-рокуэлловски, то есть почти незаметно. Разве что складка у рта залегла глубже, будто он восемь месяцев подряд чего-то не одобрял. Взгляд остался прежним – оценивающим, насколько подешевел товар.

– Явился, – сказал он вместо приветствия. – Должен признать, ты продержался дольше, чем я ставил. Садись, излагай, с чем приполз.

Он ждал блудного сына, побитого жизнью, с прошением о восстановлении довольствия. Я прошел к столу, но садиться не стал – встал напротив, вынув из кармана заверенную копию и положил перед ним.

– Я пришел не просить, отец, а предложить сделку. Вы ведь уважаете сделки.

Он не притронулся к бумаге. Только скользнул по ней взглядом, и его глаза едва заметно сузились. Он узнал документ, который изучал год назад, прощупывая подходы к землям у тракта.

– Брачный контракт покойной графини Сент-Клэр, – подтвердил я. – Копия, заверенная Канцелярским судом. Оригинал в архиве, и я его знаю наизусть. Неотчуждаемый траст. Пожизненная рента графу и полное владение старшей дочери и ее законному супругу. Я – законный супруг. Венчание засвидетельствовано, запись в приходской книге поставлена, моя жена совершеннолетняя. Все «извещения» ее отца о незаконности брака и похищении не стоят сургуча, которым запечатаны. И вы это знаете. Полагаю, знали еще до того, как продиктовали графу то письмо.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Разумеется, – Я оперся ладонями о край стола, ровно как делал он, нависая надо мной. – Тогда изложу, что будет дальше. Я подаю в Канцелярский суд иск о защите траста моей жены. Это не тяжба о разводе и не спор о меже, попечительский иск обязан быть рассмотрен по существу. Первое, что сделает суд, – затребует полную ревизию финансов графа Сент-Клэра: куда уходила рента, чем обеспечены его векселя, что вписано в закладные. А граф, как мы оба догадываемся, закладывал трастовую землю. Уголовный подлог, отец. Граф – банкрот и глупец, он потянет за собой всех, с кем вел дела, лишь бы скостить себе срок. И где-нибудь на третьем заседании всплывет вопрос: кто скупил его векселя этой весной и на какие деньги нищий граф собирается нанимать адвокатов, чтобы судиться с Канцелярским судом? – Я выдержал паузу. – Публичное разбирательство. Все газеты будут пестреть заголовками: «Герцог Рокуэлл тайно спонсировал мошенника, чтобы отнять приданое у собственной невестки». Замять такое не получится. Каждую строчку будут смаковать за завтраком во всех клубах, где заседают ваши комитеты.

В кабинете стало тихо. Маятник напольных часов отбивал секунды. Под этот звук прошлой осенью я признавался в любви, как в преступлении.

– Ты пришел угрожать мне скандалом, щенок? – проговорил отец медленно.

– Я пришел предложить способ его избежать. – Я выпрямился. – Вы деловой человек и я буду говорить на вашем языке. Скажите, отец, что для вас майорат?

Он молчал, глядя на меня из-под насупленных бровей. Я продолжил сам:

– Кандалы. Вы всю жизнь управляете состоянием Рокуэллов – и не владеете из него ничем. Каждый фунт капитала расписан майоратным актом и привязан к старшему сыну. Ко мне. Вы можете ненавидеть и проклинать меня, но майорат сильнее вас. В конце концов все отойдет мне. Вы не хозяин – а пожизненный управляющий при наследнике, которого презираете. Должно быть, это невыносимо.

Что-то дрогнуло на его лице, и я понял, что попал.

– Но есть выход для нас обоих. Если наследник добровольно подпишет отказ от майората, цепь разрушится. Вы станете полноправным собственником и сможете составить завещание на кого пожелаете. – Я усмехнулся. – Хоть на кузена Джулиана. Он ведь давно у вас на побегушках, готов заглядывать вам в рот и приносить туфли по свистку. Жените его на Агате, и все богатства останутся в семье, а вы получите то, чего никогда не имели: ручного наследника. Который до конца ваших дней будет благодарно лизать руку и не посмеет сказать вам «нет». Согласитесь, я в этой роли не задался.

– И что ты хочешь взамен, – он не спрашивал, а уже вел подсчеты.

– Немногое. Отдайте распоряжение графу – мы оба знаем, что он у вас в кулаке со своими векселями. Он подписывает у нотариуса полный отказ от любых притязаний на земли Южного тракта и письменное признание нашего брака законным и благословенным. Взамен я в тот же день подписываю отказ от майората. Вы получаете свободные миллионы, а я – жену, землю и покой. Все в выигрыше.

Отец откинулся в кресле, взял из пепельницы тлеющую сигару, затянулся, разглядывая меня сквозь дым.

– Ты хоть понимаешь, от чего отказываешься, – произнес он наконец, и в голосе прозвучало что-то похожее на недоумение. – У тебя останется только голый титул, который ничего не стоит без денег и веса в парламенте. Три дворца. Верфи, рудники. Один из первых капиталов королевства. Ты вырос на этих деньгах и знаешь, как живут без них… И все это ради бабенки, которая обвела тебя вокруг пальца? Сначала подогрела твой интерес отказом, а потом прибрала к рукам вместе с остатками твоих денег? Да она смеется над тобой, идиот. Получит земли – и будешь ты у нее конюхом при собственной конюшне.

Я слушал его и молчал. Пусть думает так. Правда была ему недоступна и заключалась она в том, что Жанетт не забирала у меня ничего – это я до сих пор не отдал ей главного, потому что она не просила.

На короткое мгновение меня накрыло глухой тоской. Брак, за который я сейчас платил дворцами и миллионами, оставался только на бумаге. Договором двух партнеров. Между нами не было ничего большего, кроме поцелуя в висок и раздельных спален. Мы ни разу не говорили о том, станет ли это когда-нибудь настоящим. Возможно, не станет никогда. Возможно, я до седых волос буду просыпаться через стену от жены, которую люблю до темноты в глазах, – и это будет моя цена, которую я заплачу молча, потому что требовать от нее большего против воли не стану. Ни по каким законам, ни за какие майораты.

От этой мысли моя решимость не ослабла, а только окрепла.

– Мои мотивы – не предмет сделки, – ответил я ровно. – Условия вы слышали, они не изменятся.

Герцог еще с минуту разглядывал меня, потом попробовал последнее – голос его стал вкрадчивым, почти отеческим:

– А если я вместо этого раздавлю вас двоих и твоего дружка маркиза заодно?

– Тогда завтра мой иск ляжет в суд. Я, как вам теперь известно, умею жить в трущобах. Мне терять нечего, а у вас – репутация, подряды и лицо. Считайте, что будет выгоднее. Вы всегда это хорошо умели.

Дым поднимался к лепному потолку. Часы отстучали еще дюжину секунд.

– Оставь секретарю адрес, где остановился в Лондоне, – проговорил герцог наконец, глядя не на меня, а на бумаги на столе. – Когда юристы подготовят документы, с тобой свяжутся. А теперь у меня дела.

Ни рукопожатия. Ни взгляда. Я коротко поклонился, как учили с детства, и вышел.

Мортон подал мне шляпу и перчатки. У самых дверей старый дворецкий вдруг тихо произнес:

– Рад был видеть вас в добром здравии, милорд.

– Спасибо, Мортон. Прощайте.

Тяжелая дверь закрылась за спиной с мягким окончательным стуком. Я сошел со ступеней и зажмурился. После кабинетного полумрака май бил по глазам.

Там за дверью остались отцовские верфи, поместья и – куда же без него – то самое место в парламенте. Вся эта дурацкая приманка, которой размахивали перед моим носом с тех пор, как я научился ходить.

Полагалось, наверное, почувствовать сожаление. Я подождал. Внутри было солнечно и пусто, как в вычищенном к лету деннике.

Я натянул перчатки и зашагал к дому. На четвертый этаж без лифта, где меня ждала жена с чертежами наших будущих конюшен. Всю дорогу я улыбался, не пытаясь себя одернуть.