Глава 2

Из черных, залитых водой, руин торчали обгоревшие балки. Кирпичные стены частично уцелели, но крыша обвалилась внутрь, похоронив под собой все содержимое. От флигеля остался только фундамент.

— Нет… — прошептала я, пошатнувшись, и бросилась вперед, переступая через обугленные доски. — Савелий Кузьмич! Дядя! — закричала, надеясь на чудо.

— Чего орешь, девка? Оглохнуть можно, — раздался сбоку знакомый ворчливый голос.

Я резко обернулась. Туров сидел на перевернутом ящике у стены соседнего дома, укутанный в чей-то клетчатый плед. Старик сильно сдал, под глазами залегли темные круги, а седые волосы торчали в разные стороны.

— Дядя! Вы живы! — бросилась к нему, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Жив, пока что, — хмыкнул он, с тоской глядя в сторону пепелища. — А вот лавка — нет.

— Что случилось? — я опустилась рядом с ним на корточки.

— Пожар, — Савелий Кузьмич яростно сплюнул. — Ночью загорелось, да так быстро, что сам еле выбрался. Хорошо, соседи дым заметили, вызвали пожарных. Да только к их приезду от лавки одно пепелище осталось.

— Думаешь, это не случайно? Подожгли? — внутри все сжалось.

Почему-то мне сразу вспомнилось «доброе» лицо канцлера, рассуждающего о том, как легко он может создать человеку проблемы.

— Конечно, — Туров горько усмехнулся. — Я не идиот, девка. Слишком много знал. Слишком много видел. Кому-то очень хотелось заткнуть мне рот.

— Ты кого-то подозреваешь? — спросила прямо.

Туров лишь хмыкнул.

— А что толку? Разве теперь что докажешь? — Туров лишь хмыкнул, пряча под плед дрожащие пальцы. — Одни угли остались, ни кола, ни двора.

— Мне так жаль, дядя, — прошептала я.

— Жаль, не жаль… — он горько вздохнул. — Дело сделано. Назад не воротишь. Только и остается теперь, что по чужим углам побираться.

— Нет! — я резко выпрямилась, чувствуя прилив решимости. — Не придется.

— Ты о чем, девка? — Туров посмотрел на меня усталым взглядом.

— О том, что побираться мы не будем! За то, что я помогла разоблачить Клеймора и остановить зло, которое он затеял с помощью той книги, император пожаловал мне собственный дом, — не без гордости поделилась я. — Он большой и просторный, расположен в хорошем районе, в нем два этажа. Первый можно перестроить под лавку — там отличное помещение, окна выходят на улицу. А на втором этаже есть свободная комната, и вы сможете там жить. Станем партнерами!

— Партнерами, говоришь? — Туров посмотрел недоверчиво. — А на какие шиши ты собираешься открывать лавку? У меня все сгорело. Товар, документы…

— У меня есть счет в банке, — ответила я. — Золото, которое Клеймор перевел за перевод книги. Если Канцелярия разрешит им воспользоваться, этих денег с лихвой хватит на ремонт и на первое время.

— Если разрешит, — Туров скептически прищурился. — Ты наивная девка, Александра. Они держат тебя на коротком поводке. Дадут монету — будешь должна по гроб жизни. Не дадут — останешься ни с чем.

— Насчет канцелярии вы правы, — тяжело вздохнула. — Но я найду способ заработать, — насупилась упрямо. — Сама не собираюсь опускать руки и вам не советую.

Туров долго молчал, глядя на черные развалины своего дела.

— Ты серьезно насчет дома? — спросил наконец.

— Абсолютно, — кивнула я. — Пойдемте, покажу.

Старик с трудом поднялся, опираясь на мою руку. Мы прошли мимо пепелища, и я заметила, как он сжал челюсти, глядя на останки былой жизни.

— Кое-какие сбережения у меня хранятся в банке, — произнес он. — На черный день копил. Похоже, он как раз наступил. Так что не думай, что с голой задницей тебе навязываюсь.

— И в мыслях не было, — потянула старика за собой. — Я помню добро и никогда не забуду, что вы для меня сделали. Давайте вместе начнем сначала.

По дороге я рассказала старику обо всем, что приключилось со мной за последние дни. Тяжелые моменты с Клеймором опустила, не желая делиться такими подробностями. Но в красках описала, как его затянуло в портал.

Рассказала о встрече с императором и пожалованном дворянстве. А также о том, что канцлера назначили моим опекуном и наставником.

— Значит, Оболенский тебя приметил, — процедил старик. — Это плохо, девка. Очень плохо. Канцлер — не тот человек, с которым стоит связываться.

— Так, кто ж меня спрашивал? — тяжело вздохнула, понимая, что вынуждена скрывать правду о заговорщиках. — Сам император назначил наставника, а он уже дал понять, что его интересуют переводы, какие я делала для Филиппа.

— Будь осторожна, — Туров остановился и посмотрел мне в глаза. — Клеймор по сравнению с Оболенским, невинное дитя. Аристократы такого ранга не знают жалости. Они используют людей и выбрасывают, как мусор. А за малейшее неповиновение наказывают по всей строгости.

— Запомню, дядя, — кивнула я. — Смотри, мы пришли. Это наш новый дом.

— Неплохо, — буркнул Туров, окидывая строение придирчивым взглядом. — Добротная постройка, и место оживленное — торговля пойдет.

— Вот видите! — обрадовалась я. — Все получится, дядя. Нужно только снять деньги и найти хороших мастеров.

Внутри дома Туров освоился быстро. Он прошелся по комнатам, заглянул на кухню, поднялся на второй этаж и одобрительно хмыкнул, выбрав из двух свободных комнат самую дальнюю, с окнами во двор.

— Сойдет, — произнес он. — Давай, показывай, где будет лавка.

Мы спустились вниз. Туров измерил шагами гостиную, которую я присмотрела для торговли.

— Окна на юг — хорошо. Света много. Стены крепкие. Если перегородку в прихожей убрать, будет отличный зал, — Туров оживал на глазах.

— А свободную комнату наверху приспособим под рабочий кабинет, — предложила я. — Места для подсобки тут не предусмотрено, но ничего же страшного в этом нет?

— Согласен, — кивнул старик. — Еще стеллажи для товара понадобятся. Под инвентарь нишу под лестницей приспособим. А камин лучше оставить — зимой покупатели греться будут.

Я слушала его с облегчением. Савелий Кузьмич не сломался. Он уже строил планы, прикидывал, что и как сделать.

— Сегодня же идем в банк, — с воодушевлением произнес Туров, подытоживая разговор. — Разберемся с твоими деньгами и с моими. А потом — к мастерам рванем. Чем скорее начнем, тем скорее откроемся.

— Договорились, дядя, — улыбнулась старику, и он впервые за все это время посмотрел на меня с теплотой.

— Спасибо, девка, что не бросила старого дурака.

— Вы не дурак, Савелий Кузьмич. Вы — мой единственный друг и союзник в этом мире. И я рада, что вы живы.

Он отвел взгляд, что-то пробурчал в ответ, но я видела, как дрогнули уголки его губ.

Вечером мы ужинали на кухне, потратив последние деньги мешок картошки и крупы, пили пустой чай из посуды, которую нашла на полках. И пусть мы еще не знали, как сложится новый день завтра, но впервые за долгое время я чувствовала себя дома. Не в чужом теле или чужой жизни, а на своем собственном месте, которое могла построить заново.

— Кстати, дядя, — вспомнила о вопросе, который не давал мне покоя. — Та брошь, которую вы мне дали. Вы знали, что она откроет портал в бездну?

— Не в бездну, девка, — Туров вздохнул. — Откуда ей взяться-то? Просто воспользовался артефактом не тот человек, который получил ее в дар. Вот и сработала защита, вышвырнув обидчика подальше отсюда.

— Куда? — я похолодела. — Это значит, Клеймор вернется?

— Может быть да, а может и нет, — ответил старик загадкой.

— Савелий Кузьмич, а кто вы на самом деле? — посмотрела на старика пытливым взглядом. — Почему мне кажется, что вы совсем не тот, за кого себя выдаете?

— Пока не время, девка, — произнес Туров после долгого молчания, когда я уже отчаялась услышать ответ. — Пока не время.

Утро следующего дня встретило нас холодным, пронизывающим ветром. Туров, несмотря на усталость, ворчал, что нужно немедленно заняться бумагами — без документов мы оба были никем.

Он вычистил свой поношенный сюртук, поправил воротник и, хмуро кивнув, отправился в магистрат восстанавливать паспорт и торговую лицензию.

Я же решила обратиться к единственному человеку, который мог помочь мне разобраться с новым статусом и, что куда важнее, деньгами Клеймора. Мой путь лежал в отделение Тайной канцелярии, к старшему дознавателю Константину Ермакову.

Константин отчего-то не стал приглашать меня в кабинет, а предпочел прогуляться по улице и заглянуть в ближайшую кофейню.

— Все сгорело, — пожаловалась ему на случившееся несчастье. — Мои документы, вещи, что оставалось в лавке, дядины товары. Нам не на что жить. Если бы я не отправилась смотреть новый дом, а сразу поехала к дяде…

— Я постараюсь выяснить, что случилось. А ты, ничего не видела? — посмотрел на меня пытливо.

— Целитель сказала неделю не использовать дар, чтобы силы восстановились, — я покачала головой. — Но, если честно, я так испугалась за дядю, что совершенно об этом не подумала. Костя, мне нужен доступ к деньгам в банке, которые положил на мое имя Клеймор.

— Документы восстановлю, — пообещал Ермаков и, отхлебнув чересчур горячий кофе, поморщился. — Вопрос нескольких дней. А вот со счетом сложнее. Скорее всего, доступ к нему ты получишь по достижении двадцати одного года. Или же с согласия твоего опекуна. Закон есть закон. Канцелярия может выступить ходатаем, но это бюрократическая волокита на месяцы.

— Значит, нет? — посмотрела на Ермакова с возмущением. — Я рисковала жизнью, когда переводила проклятые свитки, а теперь не могу воспользоваться тем, что честно заработала?

— Честно? — Ермаков повел бровью. — Ты работала на преступника, Александра. Формально эти средства могут быть конфискованы Канцелярией, как добытые преступным путем. Я делаю все возможное, чтобы их не арестовали. Будь благодарна за это.

— Благодарна? — я сжала кулаки под столом. — Но мне нужно что-то есть, покупать продукты, помогать дяде. У меня нет времени ждать милости чиновников.

— Тогда ищи другой путь, — холодно констатировал он. — Но знай, если снимешь деньги нелегально, это станет поводом для нового дела. И на этот раз я не смогу тебя прикрыть.

На этом разговор закончился. Я вышла из кофейни, чувствуя, как внутри закипает беспомощная ярость. Получив отказ в Канцелярии, направилась в банк на Садовой, где Клеймор открывал счет.

Все повторилось, как под копирку. Вежливый, но безучастный управляющий выслушал просьбу, полистал огромную книгу учета и покачал головой.

— Увы, барышня Савельева, но банк не пойдет на нарушение правил. Без согласия опекуна или по достижении вами совершеннолетия в двадцать один год вы не получите ни одной монеты.

— А если опекун даст согласие? — поинтересовалась, уже зная ответ.

— При наличии соответствующих документов и личного присутствия, разумеется, мы рассмотрим вашу просьбу, — ответил он шаблонной фразой.

Выходя из банка, я очень надеялась, что хотя бы дяде повезло сегодня. Без его согласия, деньги мне не дадут. А он должен сначала восстановить бумаги, что тоже наверняка займет время.

К моему возвращению Туров уже был дома. Ссутулившись, он сидел на кухне, свесив голову на грудь. На столе лежала стопка исписанных бланков с печатями.

— Дядя? — позвала его, с порога, оперевшись плечом на притолоку. — У вас получилось?

— Ничего, девка, — пробурчал он, не глядя на меня. — В жандармерии взяли заявление, сказали, разберутся. В магистрате посмотрели на меня как на последнего нищего и отправили с божьей помощью ждать. Знакомые одолжили денег на хлеб. Но кредиторы… — старик тяжело вздохнул. — Узнали про пожар и уже нашли новый адрес, требуют возмещения убытков за товар, который сгорел в лавке. А чем я заплачу? Пылью из-под развалин?

— Мы найдем выход, — попыталась его успокоить, но получилось слишком неубедительно.

— Выход? — Туров горько усмехнулся. — Выход — это работать. А работать без лицензии — прямая дорога в каторгу. Нас просто арестуют при первой же проверке.

Савелий Кузьмич ушел к себе в комнату, а я осталась стоять, безвольно глядя в пустоту. Чувство несправедливости душило. Меня предали в прошлой жизни, подставили в этой, а теперь система, призванная защищать, методично отрезала пути к спасению.

Ну, не может такого быть, чтобы я не нашла выхода! Нельзя сидеть сложа руки.

На следующее утро, когда Туров снова отправился обивать пороги, я потратила монету, оставленную дядей на хлеб, чтобы купить газету с объявлениями. Среди множества предложений взгляд зацепился за скромную строчку: «Требуется секретарь с хорошим почерком и внимательностью. Контора на Выборгской. Оплата ежедневно».

Выборгская улица находилась в бедном районе, далеко от центра. Но ежедневная оплата звучала обнадеживающе.

Я надела строгое платье, спрятала волосы под простой платок, накинула плащ и отправилась по указанному адресу. Контора ютилась в узком переулке, пахнущем дешевой похлебкой и нечистотами. Вывеска выцвела и не читалась, но ветхая дверь конторы поддалась нажиму моментально, впуская меня внутрь.

В небольшой комнате с закопченными стенами из мебели имелся только голый деревянный стол и два стула. Через мутные окна едва пробивался дневной свет, а единственная горящая свеча отбрасывала причудливые пляшущие тени.

Но самое главное — за столом сидел канцлер. Внешне он выглядел обычным клерком в поношенном сюртуке и серой рубашке, цепочкой часов, торчащей из кармана. Но царственная осанка, жесткий взгляд и аура непререкаемой власти выдавали в нем человека, привыкшего повелевать.

Сердце ухнуло в пятки, а в горле моментально пересохло, стоило столкнуться с его холодными глазами. Выходит, объявление о работе, газета, мальчишка разносчик — все звенья одной цепи?

— Я так и знал, что вы придете, Александра Ивановна, — произнес он тем самым низким голосом из видений Клеймора. Дворцовая учтивость исчезла, уступив место холодному расчету. — Мне доложили, что ситуация с документами вашего дяди сложилась крайне неприятная. И с банком, насколько мне известно, возникли проблемы. Для получения денег необходимо согласие опекуна, а им с некоторых пор стал ваш покорный слуга…

— Вы, — выдохнула я, не в силах скрыть дрожь в голосе. — Это вы устроили пожар. Вы блокируете документы.

— Предположения — опасная вещь, дитя, — Оболенский хищно улыбнулся. — Я же здесь, чтобы предложить работу.

Канцлер неспешно выложил на стол потрепанный свиток, испещренный сложными символами, а рядом — туго набитый кошель, из полуоткрытого горлышка которого тускло поблескивали монеты.

— Переведешь до завтра, получишь еще столько же, — он слегка ткнул пальцем в кошель. — Принесешь текст к обеду. Дяде скажешь, что устроилась на работу и получила аванс. Разумеется, никакой Тайной канцелярии о нашем договоре знать не следует. Отсутствие лицензии меня не интересует

— А если откажусь? — заставила себя посмотреть ему в глаза.

— Тогда, опасаюсь, что с господином Туровым, может произойти несчастный случай, — взгляд канцлера потяжелел. — Кредиторы у вашего дяди люди серьезные. Могут переборщить, выбивая из него деньги за утраченный товар. Некоторые долги приводят к фатальным результатам. Как, например, графа Георга Витте.

— Что с ним? — меня будто дарило током.

— Граф Витте был заколот сегодня на дуэли, — канцлер медленно откинулся на спинку стула, наслаждаясь эффектом. — Карточные долги, к сожалению, приводят к печальным последствиям. Некрасивая история получилась. Жаль, конечно, графу еще жить и жить. Но аристократы такие вспыльчивые. Чуть что — сразу за шпаги хватаются.