Глава 18

Оболенский вытащил из-за пазухи свиток, который я переводила бессонными ночами вместе с Туровым. По залу пронесся вздох изумления и страха. Удавка на моей шее натянулась до предела, напоминая, что любое слово портив опекуна станет последним.

— Дамы и господа! — торжественно провозгласил канцлер. — Сегодня вы все станете свидетелями того, как империя обретет истинное величие! — он приступил к чтению свитка, усиливая голос магией, отчего он зазвенел под сводами зала.

Первые же слова на мертвом языке отозвались в моем теле болью, словно кто-то провел раскаленным лезвием по магическим каналам. Вокруг зловещей фигуры Оболенского сгустилась тьма, которая начала расползаться в разные стороны, заплетаясь в причудливые узоры на паркете.

Скованные оцепенением перед древним ужасом, гости замерли, не в силах пошевелиться. Я же находилась в эпицентре зарождающегося вихря, ощущая себя невероятно хрупкой перед давлением чудовищной силы.

Даже сквозь блокировку кольца я чувствовала накапливающуюся разрушительную мощь, которая вот-во хлынет в наш мир из бездны.

— Саша, держись! — различила по губам отчаянный шепот Павла, застывшего рядом с императором.

Оболенский ликовал от того, что первая стадия ритуала завершилась успехом. Ему удалось сковать всех присутствующих невидимой волей, опутать темными сетями и заставить трепетать перед величием нового господина.

Черные тени начали уплотняться, принимая форму призрачных гвардейцев, готовых по первому зову обрушиться на любого, кто осмелиться перечить новому порядку. Магия теней окутывала придворных, превращая их в манекены.

Канцлер обернулся ко мне, окидывая торжествующим взглядом. Удавка на шее затянулась сильнее, практически лишая дыхания. У меня оставался единственный шанс, чтобы найти точку сопряжения, которая обрушит глиняного колосса. И я точно знала, что эта точка сосредоточилась вокруг моей шеи.

Я стащила с мизинца кольцо, сунула его в потайной кармашек платья и вытащила оттуда острую шпильку, приготовленную заранее.

— Сейчас, — выдохнула еле слышно, борясь с нарастающей темнотой.

Резким движением я вогнала шпильку в указательный палец, ощущая острую боль, и тут же прикоснулась к шее, размазывая набухшую каплю крови прямо там, где пульсировала невидимая петля.

«Кровь к крови, боль к боли…» — вспыхнула в сознании формула древнего заклинания.

— По праву крови, отец, возвращаю тебе твою тьму! — закричала, вкладывая в эти слова всю свою ярость и жажду справедливости.

В тот же миг свиток в руках Оболенского вспыхнул фиолетовым пламенем. Ошибки и искажения, которые мы заложили вместе с Туровым, вступили в резонанс с моей кровью, превращая идеальный ритуал в смертельную ловушку. Из меня резко потянуло магию, опустошая резерв. Голова закружилась, из носа полилось что-то теплое.

Энергия теней, вместо того чтобы подчинять окружающих, начала всасываться в пергамент, создавая мощный ментальный откат, тараном ударивший по канцлеру.

— Что ты наделала, дрянь⁈ — прорычал он, хватаясь за виски и морщась от невыносимой боли.

Зал наполнился криками ужаса. Магия теней, обратившаяся вспять, сорвала иллюзорные маски, обнажая истинную суть происходящего.

В этот момент из густой тени за троном вышла фигура, окутанная таким непроглядным мраком, что на ее фоне магические сумерки показались солнечным днем. Тайный вдохновитель заговора, наконец решил заявить о себе и ударил мощным заклятьем.

С его пальцев сорвалась черная молния, разделяясь на части и устремляясь ко мне и семье императора. Софья вскрикнула, закрывая собой младшую дочь. Александр рванул из ножен саблю, которая вспыхнула золотым светом, отражая первую атаку.

— Назад! Все назад! — рявкнул Павел, закрывая семью собой.

Придворные резко отхлынули к стенам, а на свободном пространстве остался стоять старик-антиквар, чей облик прямо на глазах изумленной толпы начал стремительно меняться. Иллюзия старости осыпалась пеплом, обнажая статную фигуру мужчины в расцвете сил.

— Довольно прятаться за чужими спинами, предатель! — громко заявил о себе Михаил Романов. — Ты думал, что я мертв? Как бы не так! Все эти годы я ждал, когда ты выползешь из логова и допустишь ошибку!

Незнакомец, окутанный черной магией, взревел от ярости и обрушил на Михаила такой оглушительный удар, что в зале вылетели все стекла. Павел и Константин мгновенно оказались рядом с Михаилом, поддерживая принца щитами и атакующими плетениями.

Император, очнувшись от шока, присоединился к атаке, направляя мощь родовой магии на врага, который еще минуту назад казался непобедимым.

— Ты проиграл! — выкрикнул Михаил, нанося решающий удар.

Покровитель зашатался, черная мантия вспыхнула и осыпалась пеплом, обнажая лицо, которое знала вся страна. По залу пронесся шумный вздох ужаса. Под маской скрывался князь Ростовский, друг детства императора и дальний родственник династии. Человек, в чье предательство никто не поверил бы, чьи дети играли с наследниками престола, оказался тем самым мерзким пауком, плетущим сети заговора.

— Как ты мог, Сергей? — пораженно прошептал император, исполняясь боли и ярости.

Ростовский лишь злобно оскалился. Его черты исказились и начали стремительно стареть, превращая лицо в высушенный скелет. Запретная магия всегда забирала плату, неважно, с жертвы или с неудавшегося палача.

Князь попытался нанести последний удар, собрав остатки сил в черный пульсирующий шар, но Павел и Михаил ударили по врагу встречным заклинанием. Зал взорвался от ослепляюще-яркой вспышки, усиленной полыхнувшими щитами, которыми ощетинилась пришедшая в себя знать. Когда зрение восстановилось, на месте предателя осталась лишь куча серого пепла.

Я судорожно вздохнула, ощущая, как давление на шею ослабло. Вокруг меня все еще мерцал защитный барьер, выставленный Константином, а у подножия трона без сознания лежал Оболенский. Мы одержали победу, и я никак не могла этому поверить.

Ко мне подбежал Павел, крепко сжимая в объятиях. Он вытащил платок и принялся промокать кровь на моей шее и лице. Меня колотило от магического отката, который прошелся лишь краем, но выпил почти все силы. Дрожащей рукой нащупала кольцо в кармашке и надела его на мизинец, чтобы закрыться от эмоций.

— Саша, вы это сделали! Спасли всех нас, — прошептал он, уткнувшись лицом в мою макушку.

У меня же перед глазами разворачивалась другая сцена. Я видела Михаила, стоящего в окружении гвардейцев, его встречу с братом, радость на лицах, их родственные объятия. Савелий Туров исчез, а вместо него появился принц Михаил Петрович, вернувший себе имя и честь. А мне в его жизни больше не было места.

Пыль после заклинания еще не осела, когда я кожей ощутила неладное. Взгляд мгновенно прикипел к неподвижному телу канцлера, скрючившемуся у подножия трона.

— К бою! — закричал Константин Ермаков, мгновенно отреагировавший на опасность.

Оболенский пришел в себя и, видимо, не собирался сдаваться просто так. Он судорожно вцепился скрюченными пальцами в край ковра, издавая булькающий рык. Остатки темного заклинания сконцентрировались вокруг канцлера, превращаясь в черные шипы, готовые пронзить любого, кто подпадет под воздействие его удара.

— Он безумен! — выкрикнул Павел Алексеевич, закрывая меня собой.

Канцлер вскинул руку, и в нас полетел каскад темных игл, способных выжечь душу. Константин рванулся вперед, воздвигая перед нами щит из мерцающей стали. Но предсмертная мощь Оболенского оказалась сильнее. Преграда покрылась трещинами и едва не лопнула, когда в последний момент князь Ушаков коснулся Ермакова, вливая в него колоссальный объем ментальной энергии.

— Держи строй! — рявкнул глава Тайной канцелярии, заполоняя своей хищной аурой все пространство.

Воздух вокруг нас уплотнился от колоссального напряжения. Несмотря на поражение и кажущуюся слабость, Оболенский был невероятно силен.

— Александра, сейчас! — Ушаков пригвоздил меня к месту тяжелым взглядом. — Используй то, что он вложил в тебя. Оберни ложь против него самого. Мы удержим его оболочку, но только ты способна сокрушить его имя перед всем светом.

Я высвободилась из рук Павла, снова чувствуя удавку на шее, которая причиняла жгучую боль. Но я уже один раз переборола его воздействие. Значит, получится снова. Тем более, что Оболенский ослаблен и не способен долго сопротивляться.

— Я помогу, — поддержал меня Павел, касаясь плеча и наполняя мои магические каналы силой.

Сняв кольцо, снова коснулась шеи, призывая эхомагию и активируя ее на полную мощь. Я ощущала себя огромным магическим кристаллом, способным не только считывать, но и транслировать образы в разумы людей, находящихся в этом зале.

— Смотрите! — крикнула я, срывая внутренние барьеры и выплескивая поток чужой памяти наружу.

Тронный зал исчез, превращаясь в детскую, где двое мужчин склонились над колыбелькой. Затем появилась мать Павла и испуганно вскрикнула. Все увидели холодное лицо Оболенского, накладывающего печать на беззащитную женщину. Ее лицо с затуманенным взглядом, медальон и прыжок в пустоту. По залу пронесся тревожный вздох, пропитанный страхом и отчаянием жертвы. Женщины заплакали от осознания ужасной правды, мужчины заскрипели зубами.

После убийства сестры императора люди увидели новое преступление — уничтожение графа Шувалова, когда Оболенский использовал ритуальный кинжал. Я транслировала не только само действие, но и мысли убийцы в тот момент. Презрение к закону и жажду власти, не знающую границ. Я показывала, как он подставил графа Витте и меня, как манипулировал судьбами целых родов ради достижения безумной цели.

— Убийца! Предатель! — донеслись яростные крики толпы, когда ментальное воздействие развеялось.

Закатив глаза, Оболенский рухнул на колени, изо рта потекла черная пена. Щиты канцлера рассыпались прахом, открывая его для правосудия, которое больше не нуждалось в доказательствах.

На лице императора, увидевшего гибель горячо любимой сестры, застыла каменная маска. В его глазах плескалась такая ярость, что даже гвардейцы замерли, боясь шелохнуться под тяжелым взглядом.

— В кандалы его! — глухим голосом приказал государь, и гвардейцы тут же окружили поверженного врага.

Магические цепи с рунами подавления силы, защелкнулись на запястьях и лодыжках Оболенского. При соприкосновении с металлом он вскрикнул. От человека, еще час назад мнившего себя богом, осталась жалкая оболочка. Канцлера уволокли прочь под проклятия присутствующих. Провожая его взглядом, я чувствовала, как уходит тяжесть, давившая на плечи последние недели.

— Все кончено, Александра, — Павел коснулся моего плеча, и я невольно вздрогнула, ощущая его эмоции, в которых сквозила нежность и желание защищать.

— Мне нужно… — я успела лишь надеть кольцо на мизинец, чувствуя, как мир закружился, а ноги перестали держать.

Последнее, что запомнила перед тем, как отключиться, встревоженное лицо Романова и его крепкие руки, подхватывающие у самого пола.

Несколько дней я провела в постели под присмотром доктора Арсеньева. Меня окружили заботой и уходом, стараясь предупредить малейшее желание. Но под действиями лечебных зелий я только спала, восполняя потраченные силы.

Прошла неделя после памятного бала. Дворец медленно восстанавливался после потрясений, в суде шли разбирательство по многим преступлениям, которые Оболенский совершил, будучи канцлером.

Мне позволили увидеть его перед тем, как суд вынес смертельный приговор. Тяжесть преступлений была такова, что в этом никто не сомневался: Оболенский еще дышал лишь потому, что император хотел понять всю глубину его злодеяний.

— У тебя десять минут, — предупредил Константин, проводивший меня вглубь сырых казематов.

Я зашла в камеру, невольно вдыхая спертый запах немытого тела. Оболенский сидел на узкой койке. Некогда безупречный мундир превратился в лохмотья. Ленту Андрея Первозванного и прочие награды с него сорвали, лишив всего. Но в глазах человека, некогда стоявшего у руля империи, все еще горел непримиримый огонь гордыни.

— Пришла поглумиться? — он изогнул губы в подобии улыбки.

— Я пришла закрыть счет, Владимир Андреевич, — ответила я, глядя в ненавистные водянистые глаза.

— Соскучилась по папочке? — каркающе рассмеялся старик. — Моя дочь! — хмыкнул он. — Так вот, какую новость хотела сообщить твоя мать перед тем, как я вышла замуж за графа. Что ж, я ее недооценил. Евгения спрятала тебя, нашла мастеров, которые замаскировали твой дар, в надежде, что я о тебе никогда не узнаю. — Он резко подался вперед, громыхнув цепями. — Но я все равно тебя нашел! Твой дар — это мое наследие, Александра. Можешь ненавидеть меня или презирать, но ты — плоть от плоти… Моя самая большая ошибка и мое самое совершенное творение. Мы бы могли править этим миром вместе, а вместо этого ты выбрала жалкую жизнь…

— Не обольщайтесь! Я не ваше творение, а результат преступления, — скривилась брезгливо. — И я не желаю иметь с вами ничего общего. Вы уничтожили женщину, которая вас любила, предали страну и друзей, поломали тысячи судеб. В вас не осталось ничего человеческого, только жажда власти, которая в итоге сожрала изнутри.

— Ты достойна своего отца, что бы ни говорила! — выкрикнул он, резко оборвав смех. — Та же сталь в голосе, та же безжалостность к врагам. Посмотри на себя! Ты уничтожила меня моими же методами. И это достойно восхищения! Я признаю тебя своей наследницей, Александра. Ты никуда не убежишь от собственной крови, которая сильнее, чем ты можешь себе представить.

— Душой я не ваша дочь, и вам об этом известно, — бросила напоследок, разворачиваясь к двери. — Остальное не имеет значения.

Но Оболенский снова зашелся в издевательском смехе.

— Кровную связь отменить невозможно! Мы связаны вечно! — донеслось мне в спину.

Выскочив из камеры, я захлопнула дверь, отсекая безумный хохот. Прислонившись к стене, зло смахнула слезы, невольно бегущие по щекам. Моя судьба принадлежала только мне, и никакая кровь не заставит меня стать чудовищем, которое я ненавидела.

— Пойдемте, Александра, здесь больше нечего делать, — Константин мягко обнял меня за плечи и увлек к выходу.

Оказавшись в вестибюле Тайной канцелярии, я глотнула свежего воздуха и потерла шею, отозвавшуюся фантомной болью.

— И что дальше? — поежилась, ощущая давление серых стен, напоминающих о неотвратимой махине государственного механизма, в котором люди лишь полезные винтики.

— Дальше вам следует вернуться во дворец, — сухо напомнил Ермаков. — Его Величество уже ждет вас.

— А вы? — вопросительно посмотрела на него, ожидая чего-то, но он нарочно отворачивался и не смотрел в глаза.

— У меня полно работы, — Костя пожал плечами. — Доклады сами себя не напишут, а заговорщики не признаются, если не собрать достаточно улик. Прощайте!

Константин ушел, чеканя шаг, отдаляясь от меня и заставляя чувствовать себя бесконечно одинокой.

Конечно же, одну меня ни на минуту не оставляли. Не успел Ермаков скрыться за поворотом, как подошел гвардеец, сообщив, что карета ожидает меня у входа. Я отправилась за ним, понимая, что нельзя заставлять императора ждать.

Прибыв во дворец, меня сопроводили до малого кабинета. Я вошла, тут же склоняясь в глубоком поклоне.

Александр Петрович стоял у окна, заложив руки за спину. При моем появлении он обернулся и жестом показал, что я могу подняться. На лице государя залегли глубокие тени — следы бессонных ночей и горечи от предательства тех, кому он доверял.

— Присаживайтесь, Александра, — его суровое лицо тронула легкая улыбка

— Благодарю, Ваше Величество, — я опустилась на краешек кресла и вопросительно посмотрела на императора.

Он долго всматривался в мое лицо, прежде чем начать непростой разговор. Возможно, выискивал в нем черты монстра, который томится в подземелье?

Государь сообщил, что следствие подтвердило мою непричастность к заговору. Имя Александры Витте было очищено от клейма предательницы, а он готов исправить чудовищную ошибку и вернуть то, что принадлежало мне по праву рождения.

— Я подписал указ о восстановлении вашего дворянства и титула, — произнес император, глядя мне в глаза.

Новость о признании Александры Витте невиновной меня обрадовала. Я исполнила обещание, данное себе в память о той, чье тело подарило мне второй шанс.

— Но это еще не все, — продолжил император. — В связи с открывшимися обстоятельствами, вы не можете носить фамилию Витте. Однако вы являетесь единственной законной наследницей древнего рода Оболенских, со всеми вытекающими в виде титула, земель и огромного состояния.