Глава 17

Павел пришел за мной ближе к полуночи, заменив охрану на посту верными людьми. Он проводил меня в потайную комнату, где уже собрались все участники, готовые стать последней линией обороны.

Князь Ушаков выглядел монументально и сурово, Ермаков привычно держался в тени, а Михаил сбросил личину старика. Я поздоровалась кивком головы, потому что присутствие Кости и Павла мешало говорить. На этот случай прихватила с собой альбом и карандаши, чтобы через рисунки выразить то, что не могла сказать вслух.

— Мы должны действовать быстро, — первым взял слово Михаил. — Стоит продумать, как усилить защиту императора и его ближнего окружения.

Константин не сводил с меня пристального взгляда. Я кожей ощущала его ревность и невысказанную боль. Не знаю, что он обо мне думал, но явно не подозревал о том, какую цену плачу за каждый день, проведенный во дворце.

— Полагаю, Оболенский хочет использовать Александру как катализатор, — Константин скрипнул зубами. — Насколько мне известно, ранее ее участие не планировалось. Это может быть очень опасно.

Мне пришлось взяться за карандаш, чтобы объяснить присутствующим, в чем видела свою роль. Я нарисовала круг крови и две переплетенные руны — мою и канцлера. Михаил сразу понял, к чему я клоню, по лицу пробежала тень одобрения.

«Право крови» — мой единственный козырь и возможность обернуть проклятие против канцлера в самый ответственный момент ритуала.

— Саша, это безумный риск, — произнес Павел, сжимая кулаки. — Нельзя так рисковать! Ты можешь выгореть или даже погибнуть.

Ушаков тяжело вздохнул, окидывая меня цепким взглядом. Пожалуй, он единственный не испытывал привязанности и оценивал меня, как полезный инструмент, ценность которого не могла быть выше блага всего государства.

— Канцелярия обеспечит внешнее оцепление, — холодно произнес князь. — Ермаков возглавит группу захвата.

Константин кивнул, исполнившись решимости. Его преданность долгу оказалась сильнее чувств, хотя он явно не одобрял мое участие.

Михаил Романов подошел ко мне и положил руку на плечо, выражая поддержку, в которой я так нуждалась. За несколько месяцев мы стали семьей, которой ни у одного из нас давно не было.

— Саша, запомни: ты должна войти в резонанс в тот момент, когда ритуал достигнет пика, — проговорил он негромко.

Я закивала, схематично изображая течение энергетических потоков. Если мне удастся перехватить контроль над удавкой, то вся мощь древнего заклинания ударит по Оболенскому, выжигая его резерв и разоблачая перед императором и гостями.

Но я сильно рисковала при этом. Цена ошибки — моя жизнь. Если не выдержу давления силы, то она поглотит меня, обратив в пепел.

— Мы не допустим этого, — Павел перехватил мой взгляд. — Я буду рядом и помогу.

Склонившись над планом дворца, разложенного на круглом столе, мы обсудили каждую деталь и расстановку сил на празднике. Ушаков выбрал оптимальные точки для дислокации магов, Павел должен был держать второй контур защиты императорской четы, а Ермакову надлежало привести подмогу через служебные входы.

— Александра, берегите себя, — Константин подошел ко мне, пока остальные увлеченно обсуждали рокировку. — Я приложу все силы, чтобы вас защитить. Понимаю, что есть вещи, над которыми мы не властны. Но если с вами что-то случится, я себе не прощу. Пообещайте, что не будете геройствовать без необходимости. Это не ваша война…

— Нет, Костя, это моя война с самого первого дня, — произнесла скороговоркой, пока горло не сдавило удавкой и я снова не закашлялась.

Ермаков на мгновение коснулся моей руки, прежде чем отступить и вернуться к обсуждениям. А я накрыла его пальцы своими, давая понять, что мне приятна его забота.

В покои вернулась уже под утро, чтобы хоть немного поспать и вдохнуть воздуха полной грудью. Очень скоро все решится, и я либо избавлюсь от власти Оболенского, либо погибну и все равно стану свободной.

Утром, едва успела продрать глаза, как снова пришлось столкнуться с суровой реальностью. Я едва не проспала наш урок с канцлером. Спасибо Миланье, которая вовремя меня разбудила и позаботилась об одежде и завтраке.

Оболенский привычно занимался бумажными делами, восседая за массивным столом. Мое появление он встретил ментальной атакой, которая ударила по щитам. Он будто нарочно решил испытать меня на прочность и сломать остатки сопротивления.

— Садись, Александра, — кивком указал на стул. — Давай проверим, насколько хорошо ты усвоила мои уроки. Я не потерплю провала на глазах императора или послов. Только попробуй испортить ритуал, и ты узнаешь, каков я в гневе. Я уничтожу все, что тебе дорого. Ты меня поняла?

— Более чем, Ваша Светлость, — прошептала, покорно опускаясь на место.

Под маской смирения во мне бушевала стихия, способная смести все на своем пути. Но пока я лишь мысленно выстраивала зеркальный щит, применяя реставрационные методы и накладывая на разум слой за слоем.

Оболенский приблизился ко мне и коснулся моих висков. Я вздрогнула, ощущая ментальный щуп, ввинчивающийся в сознание. Удавка отозвалась тянущей болью, приветствуя хозяина.

Я постаралась собрать на поверхности страх, невероятную усталость и безграничную преданность чудовищу, надежно упаковывая эти эмоции в оболочку фальшивых воспоминаний. Канцлер довольно хмыкнул, чувствуя мою мнимую слабость.

— Похвально, Александра, — усмехнулся он, усиливая давление. — Сегодня на балу ты будешь блистать. Пусть все увидят, как ты послушна моей воле. Надеюсь, ты будешь делать глупостей? И не вздумай искать помощи у Павла Романова. Его привязанность к тебе лишь временное помешательство, которое я легко развею, если ты дашь малейший повод для недовольства.

Сцепив зубы, я молча склонила голову. Пока Оболенский упивался властью, я слой за слоем вшивала в его ментальный контур эхо воспоминаний, которые считала с медальона Романова.

Внезапно канцлер подался вперед, будто что-то почувствовал. Его глаза полыхнули яростью, а на мои щиты обрушилась ментальная мощь. Оболенский действовал грубо, методично выжигая все лишнее. Боль в висках стала невыносимой, мир поплыл, превращаясь в вихрь серых пятен.

Однако в этот раз я была готова и принялась жадно поглощать его силу, позволяя ей течь сквозь меня и создавать иллюзию полной капитуляции.

Оболенский торжествующе осклабился, замечая лишь то, что его воля полностью заполнила мой разум. Но лишь верхние слои, тогда как я использовала его внешний контур, чтобы запечатлеть его руки на голове матери Павла, ее затянутый пеленой взгляд и отчаянный прыжок ради спасения сына.

Мои действия отражали его собственные усилия по укреплению контроля, так что не должны были вызвать подозрений. Закончив, я чувствовала себя полностью опустошенной. Но эта опустошенность дарила странное удовлетворение. Разум Оболенского теперь был отравлен его же подлым прошлым.

— Ты слаба, как я и думал, — Владимир Андреевич разорвал контакт.

— Вы победили, — изобразила слабость, едва не сползая с кресла.

— Иначе и быть не могло, — довольно хмыкнул канцлер, возвращаясь за стол. — Ступай к себе и готовься к выходу. Сегодня ты должна выглядеть как истинная жемчужина империи, — Он снова вернулся к бумагам, отпуская меня коротким жестом. — К шести часам будь готова. Я сам зайду за тобой, чтобы убедиться, что ты соответствуешь новому статусу.

Я поднялась и, пошатываясь, вышла из кабинета. Дворец уже гудел, как встревоженный улей, готовясь к приезду гостей.

Повсюду сновали слуги в парадных ливреях. Они расставляли кадки с экзотическими цветами, начищали до блеска и без того сияющий паркет.

Медленно передвигаясь по коридорам, я чувствовала, как постепенно нарастает напряжение, предвещая неизбежную грозу. И она либо очистит этот мир, либо поглотит его целиком.

В покоях меня дожидалась Миланья, разложив на кровати два платья. Первое прислал Оболенский. Роскошное, из тяжелого красного атласа, расшитое золотом и украшенное черным стеклярусом, оно напоминало облачение жертвы и выглядело вызывающе хищным. К нему прилагалось колье, напоминающее змею, кусающую собственный хвост.

Второе подготовила для меня императрица. Из сапфирового шелка, с легким серебристым напылением, напоминающим иней на стекле, платье несло в себе цвета короны, а не потворствовало амбициям Оболенского.

Для меня выбор показался очевидным. Надеть подарок канцлера — значило публично признать его власть надо мной.

— Какое прикажете готовить, барышня? — робко спросила служанка.

— То, что прислала Ее Величество, — ответила, касаясь пальцами прохладной ткани.

Миланья молча кивнула, откладывая второй наряд в сторону, после чего приступила к долгому процессу превращения измученной девушки в сияющую аристократку. На подготовку ушло несколько часов, учитывая ванны, примочки для лица и завивку волос.

Ближе к вечеру, когда я облачилась в платье и посмотрела на себя в зеркало, то увидела там незнакомку. Сапфировый шелк оттенял пшеничный оттенок моих волос, а серебряное шитье подчеркивало стальной блеск в глазах. На шее вместо змеи красовалась тонкая нитка жемчуга, подаренная Софьей. Ничего лишнего, лишь природная красота и изящество.

— Сегодня все мужчины будут у ваших ног, хозяйка, — восхищенно произнесла Миланья, закрепляя в моих волосах гребень с сапфирами.

Ровно в шесть часов дверь распахнулась без стука. Я даже не обернулась, прекрасно зная, кто пришел, и подготовилась выдержать первый удар. Оболенский в парадном мундире с лентой Андрея Первозванного выглядел празднично и элегантно.

Торжествующий взгляд канцлера мгновенно потемнел, когда он увидел мое платье. Он скрипнул зубами, по скулам заходили желваки, а глаза опасно сузились. Удавка на шее затянулась так сильно, что я невольно схватилась за горло.

— Почему на тебе другое платье? — процедил он сквозь зубы.

— Это подарок императрицы, Ваша Светлость, — я склонилась в реверансе, пытаясь справиться с удушьем. — В годовщину коронации будет правильно выказать почтение Ее Величеству.

— Ты мне перечишь? — Оболенский приблизился, пытаясь раздавить меня тяжелой аурой. — Я создал тебя из пепла, вернул имя и статус. Так ты за это благодаришь? Я же в любой момент могу лишить тебя всего, включая дыхание! Помни об этом, когда будешь улыбаться гостям. Даже не думай, что твоя выходка останется без ответа. Отправишься на праздник, как есть, нет времени на переодевания. Сегодня ты пройдешь по краю пропасти, и только я буду удерживать тебя от падения.

— Без меня вам через нее никогда не пройти, — прошептала почти беззвучно.

Оболенский замахнулся, словно хотел ударить меня, но в этот момент в коридоре раздались уверенные шаги Павла Романова. Его появление мгновенно разрядило обстановку.

В парадном гвардейском мундире он смотрелся великолепно. Великий князь замер, прикипев ко мне таким восхищенным взглядом, что я почувствовала, как щеки заливает румянец. В глазах Павла я прочитала не только восторг, но и поддержку. Он сразу понял мой выбор и оценил вызов, брошенный канцлеру.

— Александра Ивановна, вы затмили все звезды Петербурга, — произнес он, целуя мою руку.

— Мы уже уходим, Павел Алексеевич, — Оболенский сухо кивнул, приветствуя великого князя. — Обязанности опекуна требуют моего присутствия рядом с подопечной в начале полонеза.

— Конечно, Владимир Андреевич. Надеюсь, вы позволите пригласить Александру на второй танец? — Павел не отводил от меня восторженных глаз. Напряжение между мужчинами так и искрило.

Канцлер лишь коротко кивнул, после чего подал мне руку и вывел в коридор. Павел пристроился слева, намереваясь сопровождать нас до бального зала. А я ощущала себя между молотом и наковальней, задыхаясь от удавки и тесного корсета.

По парадной лестнице мы спустились в зал, наполненный гостями, и почти сразу грянула музыка, открывая торжественный бал.

Мужчины в мундирах разных цветов радуги и дамы в шелках кружились в вальсе, создавая иллюзию бесконечного праздника. Но за этим фасадом я чувствовала напряжение стражей, скрытые кинжалы под камзолами и шепот заговорщиков в темных углах.

В толпе мелькнуло знакомое лицо — Константин Ермаков в безупречном черном камзоле стоял у колонны. Он встретился со мной взглядом, полным такой тревоги, что у меня перехватило дыхание. Костя кивнул мне, почти незаметно, а я улыбнулась ему кончиками губ.

Как назло, оркестр заиграл полонез, и Оболенский, не принимая возражений, увлек меня в круг. Он вел жестко, контролируя каждое движение, словно пытался подавить меня физически. Я чувствовала на себе сотни взглядов — любопытных, завистливых, осуждающих. Опальная графиня Витте, вернувшаяся во дворец под крылом самого могущественного человека империи, стала темой номер один для сплетен. Но я высоко держала голову и смотрела прямо перед собой, несмотря на то что каждый шаг отзывался болью в шее.

Где-то среди толпы промелькнуло лицо Николая Аксакова, но его внимание меня совершенно не волновало. Александре повезло, что она не связала жизнь с этим ничтожеством.

— Улыбайся, — процедил канцлер на ухо. — Скоро все они склонятся перед нами.

Изображая покорность, я выдавила из себя подобие улыбки. К счастью, музыка сменилась на вальс, и перед нами возник Павел, приглашая меня на обещанный танец.

Оболенский нехотя передал мою руку великому князю, и я наконец смогла вздохнуть свободнее. Мы закружились по залу, и мир вокруг превратился в размытое пятно золота и света. Павел вел меня деликатно, но в его движениях чувствовалась скрытая сила.

— Мы готовы, Саша. Михаил и Константин на позициях, — шепнул он, наклонившись ко мне и обдавая горячим дыханием.

— Оболенский что-то подозревает, — так же тихо ответила я.

— Пусть подозревает, теперь уже поздно что-то менять. Держитесь рядом с ним, пока мы не подадим знак.

Павел крепче сжал мою ладонь, придавая уверенности, которой мне так не хватало. Жаль, что вальс закончился слишком быстро, и реальность обрушилась на меня зловещей тенью Оболенского.

— Довольно танцев, — бросил он, подавая мне руку. — Его Величество желает нас видеть. Наступает время для главного действия сегодняшнего вечера. Александра, не подведи меня. Помни, что каждое твое слово, каждое движение находится под моим контролем. Если допустишь хоть одну ошибку, то она станет для тебя последней.

Канцлер повел меня в сторону возвышения, где восседал император с семьей. Гвардейцы расступались перед нами. В их глазах читался страх вперемешку с почтением.

Оболенский шел с триумфальным выражением лица, как будто уже чувствовал вкус победы. Удавка на моей шее горела огнем, но я больше не боялась. За моей спиной стояли те, кто никогда не предаст.

Мы остановились перед императором Александром Петровичем и склонились в поклоне. В зале воцарилась глубокая тишина.

— Ваше Величество, позвольте представить мою подопечную, — начал Оболенский.

Я подняла голову, встречаясь взглядом с императором, и почувствовала, как в этот момент в памяти канцлера пробуждаются зашитые мной воспоминания. Он побледнел, рука, державшая мою, заметно дрогнула. Ловушка сработала. Теперь, когда Оболенский должен максимально сосредоточиться на ритуале, прошлое начало пожирать его изнутри, лишая уверенности, которая служила главным оружием.