Глава 16

Михаил стоял полубоком, заложив руки за спину, представ перед племянником в истинном облике. Павел невольно замер, уставившись на воскресшего родственника во все глаза.

— Дядя? — голос Романова сорвался на шепот. — Но это же невозможно! Ты погиб… Я видел тело на похоронах. Почему? Почему ты скрыл это даже от нас? Почему заставил оплакивать себя?

— Прости за то, что тебе пришлось пережить, — Михаил развернулся и шагнул навстречу племяннику. — Враги не оставили мне выбора. Я должен был исчезнуть, чтобы вывести вас всех из-под удара.

Павел несколько секунд стоял неподвижно, а затем бросился к дяде, и они крепко обнялись. Я отвернулась к окну, чувствуя себя лишней в этот момент воссоединения. Но в душе невольно порадовалась за это маленькое чудо.

— Однако сейчас не время для сантиментов, — Михаил первым разорвал объятия, переходя на деловой тон. — Канцлер ведет опасную игру, целью которой — захват власти и трона. Мы до сих пор не знаем имени главного союзника, который настолько силен, что способен отдавать ему приказы.

— Отдавать приказы Оболенскому? — Павел нахмурился, мгновенно переключаясь в режим стратега. — Ты уверен? Владимир Андреевич не из тех, кто любит подчиняться.

— «Человек из видения! — включилась я в разговор, жестикулируя пальцами. — Оболенский его опасается. Он как-то связан с теми древними знаниями, которые канцлер заставлял меня переводить».

— Александра, вы удивляете меня еще сильнее, — отреагировал Павел, показывая, что язык жестов ему тоже знаком.

Как только не спалил меня, когда я подавала знаки Турову?

— Нам нужно выяснить, кто это, — поддержал меня Михаил. — Павел, твое чутье должно помочь. Мы должны проанализировать все связи Оболенского за последние пятнадцать лет. Кто помог ему возвыситься? Кто финансировал его исследования?

— Связи канцлера слишком обширны, — Павел покачал головой, заинтересовавшись моими набросками, лежащими на столе. — Но я предполагаю, что это кто-то из Тайной канцелярии. Слишком вовремя устранялись свидетели и исчезали улики, указывающие на организаторов многочисленных операций, направленный на подрыв императорской власти.

— А как же князь Ушаков? Он в курсе?

— Разумеется, мы держим наше расследование в глубочайшей тайне. Лишь несколько доверенных лиц посвящено в подробности. Мы ищем способ прижать канцлера, но нам необходимы улики, которые Александр не сможет игнорировать. Он слишком чувствителен к внутренним распрям и не потерпит ложных обвинений, не подкрепленных железными доказательствами.

— Мы можем попробовать добраться до личного архива Оболенского, — предложил Михаил. — Где-то же он хранит перевод свитка, над которым мы поработали с Сашей недавно.

— Так вот, чей профессиональный взгляд кроется за столь блестящей работой, — Павел уважительно кивнул.

— Мой вклад весьма скромен, — не стал приписывать себе чужие заслуги Михаил. — Основную работу проделала Александра. Я лишь помог структурировать магическое плетение и подсказал, где эффективнее всего будет внести изменения.

— Талант Александры неоспорим, — охотно признал Павел. — Но, возвращаясь к твоему предложению, касаться личного сейфа канцлера — форменное самоубийство. Подобное уже пытались провернуть, и не раз. Смельчаки, прикоснувшиеся к тайному хранилищу, обратились в пепел.

— «Моя кровь — его кровь, — знаками передала я. — Печати не узнают во мне чужака. Если мы попадем в его кабинет, я смогу открыть сейф».

— Нет, Саша, это слишком рискованно! — категорически заявил Павел. — Если вы ошибетесь, магия вас убьет.

— Не будем сразу отметать этот вариант, — не согласился с племянником Михаил. — Александра сильнее, чем кажется. Но воспользуемся ее способностью только в том случае, если будем уверены в успехе на сто процентов.

Павел насупился, явно не соглашаясь с дядей в этом вопросе. Но он понимал, что я права. Кроме меня, никто не подберется к Оболенскому так близко.

— «Завтра на уроке попробую ослабить его защиту», — добавила жестами.

— Хорошо, — сдался Романов-младший, — я выясню, каким образом можно подобраться к сейфу канцлера, не вызывая подозрений.

Обсудив незначительные детали пока только вырисовывающегося плана, мы разошлись. Павел отвез меня обратно во дворец, а Михаил вернулся к облику старика-Турова, с которым сроднился за долгие годы притворства.

— Саша, — Павел коснулся моей руки в полумраке кареты, мчавшейся по городским по улицам. — Что бы ни случилось дальше, я рад, что встретил вас. Вы удивительная женщина.

Я промолчала, сжав его пальцы в ответ. Он горел той же решимостью, что заставляла меня каждый день просыпаться и идти на уроки к канцлеру. Нам обоим предстояло разыграть сложную партию и выжить среди лицемеров, способных улыбаться в лицо и при этом держать камень за пазухой.

Мы успели вернуться к вечерним посиделкам у Софьи, где мне снова пришлось нацепить угодливую маску и слушать сплетни о чужой личной жизни. Императрица наблюдала за мной и, казалось, насквозь видела жалкие попытки удержать лицо.

— Вы сегодня удивительно бледны, дитя, — заметила она, отпивая глоток травяного чая. — Неужели прогулка так вас утомила?

— Скорее наоборот, я поняла, как сильно мне не хватает простых семейных радостей, — тяжело вздохнула. — Савелий Кузьмич переживает, что лишился помощницы в лавке и терпит убытки. Ворчит, что зазналась и позабыла его. А ведь это совсем не так…

— Не переживайте об этом, — Софья улыбнулась. — Думаю, скоро ситуация разрешится, и вы сможете чаще его навещать.

— Спасибо, Ваше Величество. Если бы появилась такая возможность, то я бы с радостью вернулась к работе в лавке. Мне нравится заниматься реставрацией исторических ценностей, возвращать им первозданный вид.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь, — взгляд императрицы сделался более холодным, даже жестким. — Но ваша безопасность гораздо важнее душевного спокойствия. Вы ведь прекрасно можете заниматься реставрацией здесь.

Ага, под вашим неусыпным надзором, в золотой клетке, из которой нет выхода, — легко прочитала то, что угадывалось между строк.

Утро нового дня наступило слишком быстро. Сказались усталость и переживания, накопленные за день. Полночи я ворочалась в кровати, не в силах уснуть. А, когда, наконец, провалилась в забытье, то промучилась от кошмаров, в которых фигурировал Оболенский, Мехмед-бей и Филипп Клеймор.

Миланья помогла мне одеться в платье из темно-зеленого бархата и уложила волосы в строгую прическу. После чего под охраной гвардейцев я отправилась в кабинет канцлера.

Владимир Андреевич восседал за массивным письменным столом и вместо приветствия обычно проверял, не ослабла ли его печать, натягивая удавку до предела. Он даже не замечал того, что причиняет боль, абсолютно уверенный в собственной безнаказанности.

— Присаживайся! — указал кивком на жесткое кресло с высокой спинкой. — Продолжим работу над щитами.

— Ваша Светлость, я хотела бы попросить о другом уроке, — просипела, откашлявшись.

— Даже как? — Оболенский дернул бровью. — И что же тебе интересно больше, чем собственная безопасность? — уточнил вкрадчивым тоном.

— Ментальное отражение, которое я неосознанно применила к Мехмед-бею на корабле. Мне бы хотелось научиться контролировать этот процесс. Это же не только атака, но и передача образов предметов прошлого другому человеку? Если у меня получится освоить этот процесс, то я стану гораздо полезнее.

— Полезнее, говоришь? — канцлер отложил перо и поднялся.

Он подошел почти вплотную, пытаясь давить аурой и заставляя склонить голову в покорном жесте. Его пустые равнодушные глаза впились в мое лицо, пытаясь пробить возведенные ментальные барьеры.

— Активное воздействие, значит? — усмехнулся угрожающе. — Ты хочешь научиться бить в ответ?

— Я всего лишь хочу выжить, если на меня снова нападут, — ответила, не отводя взгляда.

— Похвальное рвение, — он коснулся пальцами моего виска. — Но известно ли тебе, что ментальный удар требует не только силы, но и контроля над собственными эмоциями? Что ж, трансляция боли— весьма интересный аспект. Запомни только одну вещь: любая попытка воздействовать на меня закончится мгновенным параличом.

Я внутренне содрогнулась, но заставила себя кивнуть, что прекрасно осознаю последствия и согласна попробовать.

Оболенский начал давить, создавая имитацию нападения. Я сосредоточилась, вспоминая свои действия на османском судне. Ударить в ответ даже не пыталась, но начала отзеркаливать его же холод и безразличие, нащупывая связь между нами. Мой щит стал не просто пассивной защитой, а гибкой структурой, выискивающей малейшие бреши в броне врага.

— Хватит! — канцлер разорвал контакт, отступая на шаг.

— Что-то не так, Ваша Светлость? — невинно захлопала глазками, пытаясь скрыть участившееся сердцебиение.

— Сегодня ты действовала иначе, — он поморщился, потирая переносицу. — Будто пыталась нащупать нити, которыми я тебя держу. Даже не думай, что тебе удастся меня достать! — канцлер вернулся за стол и уставился на меня, сцепив руки в замок. — Раз уж ты так рвешься доказать свою полезность, то скоро тебе представится такой шанс.

— Что вы имеете в виду?

— Помнишь тот свиток, который ты для меня переводила? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: — в ближайшее время я проведу ритуал, который в нем описан. Ты понадобишься, чтобы стабилизировать поток, когда начну пробуждать силу.

— Но Ваша Светлость! — По спине пробежал морозный холод. — Изначально мое участие в ритуале не предполагалось. Моя задача состояла только в том, чтобы перевести свиток, а не активировать его, рискуя собственным даром.

— А я не спрашивал твоего согласия, — Оболенский посмотрел на меня взглядом, в котором плескалась безжалостная бездна. — Ты — собственность короны и моя подопечная. Если говорю, что будешь стоять в круге, значит, ты будешь там стоять. Не в твоем положении диктовать мне условия, Александра. Напомнить, что бывает, когда ты не слушаешься? Как поживает твой дядя? Уже пришел в себя после пожара?

— С ним все в порядке, и я бы хотела, чтобы так оставалось и дальше, — понуро опустила голову. — Я сделаю все, как вы скажете.

— Вот и славно, что мы друг друга поняли, — канцлер усмехнулся. — Твое умение отзеркаливать воздействие может пригодится, если поток стане нестабильным. Мы еще потренируемся, чтобы ты освоила эту способность, как следует. И держись подальше от Павла Романова. Его чрезмерная забота может стать помехой, которую мне придется устранить.

Меня затрясло от цинизма, с которым Оболенский использовал меня и угрожал жизнями тех, кто проявлял ко мне хоть каплю внимания. Но сейчас я ничего не могла ответить, только соглашаться с его условиями и надеяться, что очень скоро мне удастся отплатить за каждую минуту унижения и боли.

— Как пожелаете, Ваша Светлость, — произнесла максимально покорным тоном.

Канцлер кивнул, теряя ко мне интерес и погружаясь в чтение отчетов. Жестом он приказал убираться, не отрывая взгляда от документов.

Из кабинета вышла на негнущихся ногах, ощущая, как меня накрывает смесью страха и азарта. Он сам позвал меня участвовать в ритуале! Пожелал использовать в деле, к которому мы не знали, как подступиться.

Тот факт, что он шантажировал меня жизнями Турова и Павла, готовящих план по его уничтожению, казался верхом иронии. Канцлер наверняка считал, что зажал меня в угол, а на самом деле, помог подобраться к нему на расстояние удара.

Возвращаясь к себе, я прокручивала в голове слова заклинания из древнего трактата и понимала, что скоро все разрешится. Ноги сами понесли меня к библиотеке с одним желанием — еще раз просмотреть порядок ритуала, а после сообщить о грядущей акции Павлу.

Но он сам вышел навстречу, как будто чувствовал, что назревает что-то важное. Единственное, чего не учла, что теперь в присутствии Романова проклятая удавка не даст мне лишний раз вздохнуть.

— Александра! — он бросился ко мне, увидев в каком нахожусь состоянии.

Участливо подхватив меня под руку, увлек в ближайшую нишу, жестом приказав гвардейцам оставаться снаружи.

— Саша, что случилось? Он снова был груб? — Павел едва сдерживал рвущуюся наружу ярость.

Я покачала головой и отстранила Романова рукой, жестами пытаясь объяснить, что мне плохо, когда он рядом.

— Оболенский запретил приближаться ко мне? — процедил, расшифровав мои жесты.

Всхлипнув, я кивнула и жестами показала, что мне нужно сообщить важные новости. Однако не все можно было выразить языком тайных знаков. Некоторые вещи проще изобразить на холсте, поэтому я нарисовала в воздухе широкий прямоугольник, обозначая лист бумаги, а затем сделала вид что увлеченно рисую.

— Я понял вас, Александра, — Павел кивнул. — Идите к себе, а я постараюсь проникнуть к вам незаметно. Не пугайтесь, если вдруг возникну из ниоткуда.

Договорившись о встрече, я выскользнула из ниши и продолжила путь, как ни в чем не бывало. Оказавшись в комнате, взяла альбом и устроилась за столом, предварительно отослав Миланью и наказав не беспокоить до самого обеда.

Под легкими росчерками угольного карандаша, постепенно стали оживать события грядущей катастрофы. Сначала проступили очертания тронного зала, украшенного флагами и гербами, затем он наполнился толпой гостей в мундирах и бальных платьях. Среди них отдельно выделялись фигуры иностранных послов.

А над всеми гостями, словно грозовая туча, нависло древнее заклинание, сплетенное в единую черную сеть, нити которой тянулись к фигуре Оболенского, рядом с которым стояла я. На отдельном возвышении перед ним сидел император с супругой, стоял Павел и другие приближенные государю узнаваемые лица.

Входная дверь неслышно хлопнула, будто от сквозняка. Встревоженный гвардеец заглянул ко мне, но я лишь рассеянно пожала плечами, сославшись на гуляющий по дворцу ветер. Затем послышался тихий щелчок замка, запирающий покои изнутри, и только после этого из воздуха проступила фигура Павла, снявшего с себя «отвод глаз».

Я молча указала ему на рисунок и отошла от стола, стараясь держаться на расстоянии. Павел схватил альбом и впился в него взглядом, внимательно изучая изображение.

— Ежегодный праздник в честь коронации Александра, — Романов побледнел. — Он задумал провести ритуал прямо в тронном зале, на глазах у иностранных послов и цвета аристократии.

Заложив руки за спину, Павел подошел к окну. Казалось, что я вижу насквозь мысли, в которых он борется с желанием немедленно арестовать канцлера. Но у нас по-прежнему недостаточно доказательств, чтобы прижать Оболенского. Он — мастер интриг, вывернется из любой петли, если мы не затянем ее правильно.

Наше поражение в присутствии иностранных послов обернется крахом империи, страна погрузится в хаос, которым Оболенский будет править. Только поэтому нам нельзя было допустить ни единой ошибки.

— Я вызову господина Турова под предлогом срочной оценки поврежденного артефакта, — произнес Романов, нарушая тягостную тишину. — Нам срочно необходимо продумать план действий и принять меры по предотвращению катастрофы.

Обед и прогулка по Летнему саду промелькнули, как в страшном сне. Я из последних сил старалась держаться, как не в чем ни бывало. Но императрица слишком чутко реагировала на мое настроение и даже велела лекарю осмотреть меня сразу по возвращению во дворец.

— Вы опять перенапрягаетесь, Александра Ивановна, — тяжело вздохнул Арсеньев. — Я же говорил, чтобы вы разумно использовали свои способности. Нельзя постоянно нагружать себя и не давать организму отдыха. Вы стремительно приближаетесь к очередному истощению.

— Пожалуйста, доктор, — прошептала испуганно, — не нужно накладывать ограничений на занятия с господином Оболенским. Всего пара дней, а после — обещаю, я возьму длительную паузу.

До вечера я извелась от неизвестности. После ужина, сделав вид, что приняла сонные капли и «легла спать», чтобы сразу подняться, как только Миланья уйдет к себе, и дождаться, пока Павел Романов не придет за мной, чтобы сопроводить на тайную встречу.