Глава 15

Контакт получился мгновенным. Меня накрыло обжигающей болью в плече, яростью боя в темных коридорах крепости и невыносимой, тоскливой горечью. Он видел меня в своих снах, рвался обратно в Петербург, боясь, что опоздает, а теперь чувствовал себя преданным.

— Не трогайте меня, — прошипел Ермаков, отдергивая руку.

— Простите, — зажмурилась на миг, впитывая его боль, после чего коснулась холодного металла артефакта.

Память, заключенная в перстне, показала темную комнату, освещенную неровным светом свечи, и мужчину в дорогом сюртуке. Лицо заговорщика было скрыто черной тканевой маской, но я бы узнала этого человека в любом обличье.

Удавка моментально сдавила горло с такой силой, что я с глухим стоном осела на пол. Кашель раздирал грудь, я силилась сказать хоть слово, но ничего не могла сделать.

— Саша! — Павел бросился ко мне, подхватывая на руки.

Ермаков тоже дернулся. Даже сквозь пелену слез и тумана я разглядела прежнего Костю, готового меня защищать до последнего вздоха.

— Откат? — обыденно уточнил Ушаков.

— Слишком… Сильная защита… На предмете, — просипела, когда смогла наконец вздохнуть. — Дайте альбом. Пожалуйста…

Ушаков распорядился, и мне тут же подали чистые листы и карандаш. Павел усадил меня на кресло и принес воды, чтобы промочить горло.

Мои пальцы сами заскользили по бумаге, рисуя человека в маске. Это канцлер направлял мятежников в крепость! Он манипулировал людскими жизнями, заключая союзы с врагами империи.

— Что вы делаете? — Константин подошел ближе, рассматривая набросок. — Не понимаю… Почему нельзя просто рассказать?

Следующим наброском я изобразила себя с удавкой на шее, которую держал в руках Оболенский.

— Он наложил печать молчания, — пояснил Павел. — Даже мысль о том, чтобы выдать его тайны вызывают у госпожи Савельевой приступы удушья.

Я кивнула и посмотрела на Ермакова, пытаясь передать все свое отчаяние взглядом.

— Почему вы не избавите Александру от печати? — он развернулся и вопросительно посмотрел на главу Тайной канцелярии.

— Увы, печать может снять только тот человек, который ее наложил, — угрюмо ответил князь. — Мы пытались, и едва не убили девушку.

— Полагаю, мы узнали, что хотели, — Павел помог мне подняться. — Александре необходимо отдохнуть. Я отвезу ее во дворец.

На выходе из гранитной палаты я обернулась, столкнувшись взглядом с Ермаковым. Он стоял неподвижно, прижав раненую руку к груди, а во взгляде застыло такое разочарование и жалость, что у меня сердце зашлось от обиды и недопонимания. Так хотелось броситься к нему, рассказать всю правду, содрать проклятую удавку с шеи, но я не могла. Мне следовало доиграть свою роль до конца.

После встречи с Костей жить в золоченой клетке стало еще невыносимее. Каждое утро начиналось с уроков Оболенского, его холодного взгляда и ментальных щупалец, впивающихся в мой разум. А вечер заканчивался фальшивыми улыбками придворных дам, за которыми скрывалась ядовитая зависть.

В какой-то момент я стала задыхаться просто от того, что меня окружали золоченые стены клетки. Мне жизненно необходимо было вырваться отсюда хотя бы на пару часов, ощутить, что я все еще Саша Савельева, а не ценный экспонат императорской коллекции.

Единственный человек, который мог подарить глоток свободы, это императрица Софья. Я подошла к ней в оранжерее, где она любовалась цветением азалий, вдыхая теплый и влажный воздух особого климата, созданного погодными магами.

— Ваше Величество, позвольте мне навестить дядю, — попросила я, приседая в глубоком реверансе. — Савелий Кузьмич остался совсем один. Мое сердце не на месте от тревоги за него.

— Вы так преданны своей семье, Александра, — Софья Андреевна отложила веер и посмотрела на меня с легкой грустью. — Но в городе сейчас небезопасно. Господин Ушаков утверждает, что османские шпионы все еще ищут возможность похитить вас.

Я поникла, понимая, что меня никуда не выпустят.

— Простите, что побеспокоила, Ваше Величество, — развернулась, собираясь уходить.

— Саша, подождите! — настиг меня мягкий голос императрицы. — Я понимаю вашу тоску по дому. Так и быть, разрешу вам эту поездку, но только в сопровождении усиленной охраны и Павла Алексеевича.

— Благодарю! — просияла такой радостью, что Софья невольно улыбнулась.

— Как мало иной раз человеку нужно для счастья, — произнесла она с грустью. — Идите уже, готовьтесь. Завтра утром после занятий с Владимиром Андревичем и отправитесь.

Я от души поблагодарила Ее Величество, чувствуя, как внутри расцветает маленькая надежда. Остаток вечера провела как на иголках, а утром даже на привычную колкость Оболенского не обратила внимания. А он особенно придирался, недовольный моей рассеянностью.

Для поездки мне выделили целый экипаж с императорскими гербами и конвой из гвардейцев. Но главный охранник сидел внутри, наблюдая за мной задумчивым взглядом.

Я же, отдернув шторку, вглядывалась в знакомые фасады домов, мелькающих в окошке, жилые кварталы и спешащих по делам горожан. Глядя на их обыденную жизнь, невольно завидовала их мелким заботам и возможности жить так, как им вздумается. Мне же за каждый вздох приходилось платить двойную цену.

— Вы очень напряжены, Саша, — заметил Павел, коснувшись моей ладони.

— Трудно расслабиться, когда за тобой по пятам следует армия, — печально улыбнулась.

— Это вынужденная мера, пока не минует опасность, — Романов пожал плечами.

Наконец карета остановилась лавки. Туров вероятно издали приметил кортеж и выскочил на крыльцо нас встречать. Глаза у старика заблестели, когда он увидел меня, выбирающуюся из кареты.

— Сашенька! Племянница! — воскликнул он, ковыляя навстречу.

— Дядя, как же я рада, что вы живы и здоровы! — бросилась в его объятия, вдыхая родной запах.

Старик отстранился, нарочито хмуро поправляя очки на переносице. Он окинул взглядом Павла, гвардейцев и мой роскошный наряд, недовольно поджимая губы.

— Жив-то жив, да только толку мало, — привычно проворчал он, вызывая у меня улыбку. — Заказов куча, клиенты одолевают, требуют оценки, а выполнять некому. Племянница-то моя теперь в шелках ходит, во дворцах обедает. Забыла, поди, как пахнет канифоль да чистый скипидар. Сбагрила лавку на старика! А кто помогать будет?

— Я ничего не забыла, Савелий Кузьмич, — просияла, не в силах сдержать радости от встречи. — Просто у меня были важные дела.

— Дела у нее! — фыркнул старик, бросая взгляд на Павла, который деликатно отошел в сторону, давая нам возможность поговорить.

— Павел Алексеевич, — обратилась к великому князю, сложив руки в молитвенном жесте. — Прошу вас, позвольте остаться до вечера? Я только помогу дяде разобрать срочные заказы. Охрана пусть остается, если так нужно. В мастерской мне ничего не угрожает.

— К ужину мы должны вернуться, Александра Ивановна, — сдался он под моим умоляющим взглядом. — Я побуду внизу, а гвардейцы оцепят дом. Если что-то понадобится, просто позовите.

— Благодарю, Павел, — в порыве благодарности подбежала и чмокнула его в щеку. — У вас доброе сердце.

Не теряя времени даром, я зашла в лавку, вдыхая приятный запах старины, и легко взлетела на второй этаж, где располагалась мастерская. Вот только мое воодушевление быстро пропало, когда шею сдавила проклятая удавка. Все, о чем я хотела поговорить с дядей, так или иначе было связано с Оболенским.

Кашель так резко согнул меня пополам, что я бы упала, если бы дядя вовремя не подхватил.

— Тш-ш, тише, девочка, — прошептал он, усаживая меня на стул. — Не спеши, у нас полно времени. Успеешь обо всем рассказать.

Я посмотрела на дядю и перешла на язык жестов, опасаясь, что нас могут услышать.

— «Паук сплел вокруг меня паутину, — знаками передала то, что он и без того понимал. — Я не могу произнести его имя без боли. Он везде, дядя. Его магия душит меня, заставляя молчать о самом важном».

Савелий Кузьмич внимательно следил за моими руками, и его лицо постепенно теряло маску ворчливого старика.

— «Понимаю, Саша. Печати канцлера сильны, но они не властны над твоей волей», — ответил он так же жестами.

Я взяла альбом для рисования, самый первый, подаренный Павлом, и набросала портрет человека, спасшего меня на османском корабле. Те же резкие черты лица, шрам над бровью и проницательные глаза, врезавшиеся в память.

— Этот человек спас меня, — показала рисунок Турову. — Я видела его в твоей старой лавке еще до того, как она сгорела. Павел узнал в нем Михаила Романова. Но ведь он погиб пятнадцать лет назад!

Савелий Кузьмич долго смотрел на рисунок, пожевывая нижнюю губу, будто о чем-то напряженно размышлял. В комнате воцарилась такая тишина, что я слышала, как бьется мое сердце.

— Павел всегда отличался излишней наблюдательностью, — произнес Туров неожиданно твердым голосом.

Исчезла старческая хрипотца и ворчливость, тембр сделался более глубоким и невероятно знакомым. Дядя встряхнулся и медленно выпрямился.

Я с изумлением увидела, как сутулые плечи развернулись, а старый сюртук, висевший на дяде мешком, расправился на крепких плечах. Ошеломленно моргнув, я с удивлением уставилась на мужчину, чей облик скрывала искусная магическая иллюзия. Его стать, манера держать голову и властный взгляд выдавали в нем человека благородного происхождения.

— Так, это был ты? — ахнула, прикрывая рот рукой.

— «Вот, почему я никогда не могла считать твое прошлое, — возбужденно заговорила знаками. — Но я думала, что это врожденное свойство. Дар постоянно натыкался на преграду, которую способен возвести только очень сильный маг! Кто вы такой на самом деле? Почему прячетесь под маской антиквара?»

Туров подошел к окошку и задернул шторы. Магическим пассом он окутал комнату пологом тишины, отсекая нас от внешнего мира.

— Ты права, Саша. Мое настоящее имя — Михаил Петрович Романов, — признался, разворачиваясь ко мне.

Я обмякла на стуле, не понимая, как реагировать. Выходит, с самого первого дня он знал, что никакая я ему не племянница. Он так искусно играл роль ворчливого старика-антиквара, что у меня не возникло и тени сомнения.

— Но почему вы прячетесь здесь? От кого? — у меня в голове не укладывалось, что брат императора, герой войны, по которому скорбела вся страна, все эти годы жил в нищете и притворялся другим человеком.

— Пятнадцать лет назад я узнал о заговоре, который пустил корни в самом сердце империи, — скрипнув зубами, ответил Михаил. — Оболенский слишком глубоко проник во власть и опутал своими сетями столько людей, что страшно представить себе масштабы. Он погубил Анну, нашу горячо любимую сестру. Я никогда не верил, что она покончила с собой, и поклялся, что непременно найду ее убийцу.

— Вы подозревали Его? — спросила вслух и тут же схватилась за горло.

— Подозревал, но у меня не было доказательств, — я заметила, как руки Романова сжались в кулаки. — Но едва мне удалось нащупать след, ведущий к разгадке, как на меня совершили покушение. Я пережил их десяток, прежде чем понял, что мне необходимо исчезнуть, пока не пострадали остальные члены семьи. Он убил не только Анну, но и женщину, которую я любил. Только исчезнув, я мог продолжить борьбу.

— «Значит, вы все время следили за ним из тени?» — быстро задвигала пальцами, беззвучно проговаривая слова.

— Антикварная лавка стала идеальным прикрытием, — кивнул Михаил. — Мне пришлось немало потрудиться, чтобы заработать репутацию в определенных кругах. Но за все это время я ни на шаг не приблизился к неуловимой личности убийцы и предателя. Ровно до того момента, пока в моей лавке не появилась ты. Когда я догадался, каким уникальным даром ты обладаешь, то понял, что наконец-то я нашел верный способ разоблачить заговорщиков.

— Значит, я для вас всего лишь удобный способ? — горько усмехнулась, еле сдерживая подступившие к глазам слезы. — Ну, конечно! Канцлер, император и даже вы видите во мне лишь полезный инструмент…

— Прости за неосторожные слова, Саша, — Михаил подошел ко мне и положил руку на плечо. — Я успел к тебе привязаться, как к родной племяннице. Но это не отменяет той правды, что ты единственная способна увидеть истину там, где другие замечают только ложь. Канцлер боится тебя, поэтому навесил удавку.

Поддавшись порыву, я бросилась в объятия Романова, крепко прижимаясь к его груди.

— Я тоже привязалась к ворчливому старику и полюбила его, как родного, — пробормотала всхлипнув. — Вам известно, что у меня никого нет. Я так радовалась, что появился хоть кто-то, кому не безразлична и важна сама по себе, а не из-за дара. Теперь все изменится, да?

— Ну, что ты, девочка! — Михаил осторожно обнял меня и погладил по волосам. — Ты для меня как дочь. Думаешь, я не переживал, когда тебя похитили? — во властном тоне прорезались знакомые ворчливые нотки. — Да я места себе не находил и даже пробрался на корабль, рискуя попасться на глаза тем, кто меня хорошо знал. Стал бы я так рисковать ради постороннего человека?

— Не стали бы… — хлюпнула носом, совсем расклеившись. — Но вы еще не знаете главного, — отстранившись, снова перешла на язык жестов.

— «Он боится не только моего дара, а того, что течет в моих жилах!»

— О чем ты говоришь, Саша? — Михаил нахмурился. — Ты же Витте, их род древний, но не настолько, чтобы… — осекся, когда увидел выражение моего лица.

Я горько усмехнулась и покачала головой, чувствуя, как невидимая петля сдавливает шею.

— «Нет, — ответила знаками, глотая горькие слезы. — Владимир Оболенский обманом соблазнил мою мать и устроил ее брак с Георгом Витте, когда она ему надоела. Евгения Разумовская была беременной, когда выходила замуж. Биологический отец Александры Витте — князь Оболенский».

Романов отшатнулся, словно его ударили наотмашь. Его лицо превратилось в застывшую маску. Он подошел к столу и тяжело оперся на него руками. Дерево жалобно скрипнуло под стиснувшими его пальцами.

— Так вот почему удавка укоренилась в тебя так прочно. Он знает? — впился в меня жестким взглядом.

— 'Не думаю, — я зажестикулировала, пытаясь донести то, что раскопала в императорской библиотеке. — Но моя кровь — ключ к его погибели! Если получится использовать, то я смогу обернуть дар против него.

— Ты готова рискнуть жизнью ради этого?

— А разве у меня есть выбор? — произнесла, кусая в волнении губы.

— «Из доказательств у вас только косвенные улики и мое свидетельство, которое не будет иметь силы, если меня не станет».

Михаил кивнул, признавая мою правоту. Он задумался, забарабанив пальцами по столешнице.

— Нам нужен Павел, — нарушил затянувшуюся паузу. — Его дар, позволяющий чувствовать уязвимости, позволит найти брешь в защите Оболенского. Позови его, Саша. Только так, чтобы гвардейцы ничего не заподозрили. Настало время сбросить маски.

Кивнув, я направилась к выходу и спустилась на первый этаж, стараясь унять предательскую дрожь в коленях. Павел устроился за стойкой и листал одну из книг, появившихся в лавке за время моего отсутствия.

— Саша, с вами все в порядке? — едва завидев меня, он мгновенно вскочил с места, проявляя беспокойство. — Вы бледная, как полотно. Что-то случилось?

— Нет, вам показалось, — улыбнулась, но улыбка получилась вымученной. — Павел Алексеевич, вы не могли бы подняться в мастерскую. У нас с дядей возник небольшой спор, который только вы в состоянии разрешить.

— Что еще за спор? — Павел нахмурился.

— Ничего серьезного, — я подошла ближе и коснулась его руки успокаивающим жестом. — Просто мне бы хотелось услышать ваше мнение по одному вопросу.

Романов кивнул и последовал за мной, не расспрашивая лишнего при гвардейцах, застывших у входа в лавку. Как только мы поднялись наверх, я плотно прикрыла двери и взглядом указала на «дядю», застывшего у зашторенного окна.