Глава 10

Павел бережно обнял меня за плечи и вывел из детской, снова запечатав ее магической печатью. Великий князь сопроводил меня до гостевых покоев, где я провела несколько дней после событий на Дворцовой площади.

Внутри ничего не изменилось — те же шелковые обои на стенах, большая кровать с балдахином. Только вместо целительницы ко мне приставили служанку, а за дубовыми дверями выставили охрану.

— Госпожа Савельева, я принесла вам бульон, чтобы подкрепить силы, — служанка бесшумно появилась в дверях.

— Благодарю, — я кивнула и слабо улыбнулась. — Как тебя звать-то?

— Миланья, госпожа. Мне велено прислуживать вам и следить за тем, чтобы вы соблюдали режим и рекомендации придворного лекаря. А вот и господин Арсеньев, — она первая увидела его в дверях.

Целитель сухо поздоровался и лишь покачал головой, оценивая мой истощенный вид. Он указал мне жестом на стул и, когда я присела, мягко коснулся моих висков, вливая теплые потоки магии. Его волшебная сила помогла расслабить напряженные мышцы и немного унять бешеное сердцебиение.

Господин Арсеньев оставил на прикроватном столике флакон с настойкой, наказав принимать ее трижды в день. Привычно рекомендовал побольше отдыхать, хорошо питаться и гулять на свежем воздухе. Для крепкого сна выписал капли, наказав служанке, в какой пропорции их следует разводить и за какое время до сна подавать.

После ухода целителя Миланья помогла мне умыться, расшнуровать корсет и снять платье, которое сдавливало ребра тесными клещами. Затем девушка подала мне льняную сорочку, в которой я чуть не утонула, взбила подушки и укрыла теплым одеялом.

Понимая, что заснуть после пережитого мне вряд ли удастся, попросила служанку накапать целебных капель, которые оставил лекарь. Благодаря им, я провалилась в сон без сновидений, из которого меня выдернули самым бесцеремонным образом.

Двери комнаты распахнулись без стука, гулко хлопая створками и впуская в теплое помещение человека, чье присутствие мгновенно обострило все инстинкты и развеяло остатки сна. Я приподнялась на локтях, натягивая одеяло до подбородка и глядя на канцлера испуганным взглядом.

Оболенский вел себя чересчур уверенно, как будто имел право так врываться к молодой девушке. И куда только смотрела охрана? Впрочем, как бы они остановили самого канцлера?

Он по-хозяйски прошелся по комнате, остановился около меня, рассматривая тяжелым взглядом. От него не укрылись ни флаконы с зельями, ни остывший бульон, который я так и не выпила. Я замерла, настороженно ожидая, что будет дальше.

— Вижу, вы неплохо устроились, Александра, — произнес канцлер, поставив себе стул и усевшись у изголовья.

— Вы чем-то недовольны, Ваша Светлость? — процедила, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Отчего же? Решение императора приблизить вас вполне ожидаемо после того, как вы отличились на приеме с послами. Но я здесь не за этим, — Оболенский закинул ногу на ногу. — С завтрашнего утра начнутся наши занятия. Господин Арсеньев одобрил легкие нагрузки.

— Занятия? — переспросила, холодея от дурного предчувствия.

— А что вас удивляет? Еще в прошлый ваш визит император ясно дал понять, зачем назначил меня вашим опекуном. Вы должны научиться противостоять ментальным атакам, чтобы не повредить рассудок при контакте с сильными артефактами или тяжелыми воспоминаниями.

Оболенский говорил, как по написанному, и преподносил учебу великим благом, которое поможет мне стать сильнее. Но между строк читалось только одно желание — подчинить себе и превратить в послушный инструмент, безропотно выполняющий его гнусные поручения. Удавка, периодически сдавливающая шею, как раз напоминала, кто хозяин положения.

Моего мнения насчет учебы, разумеется, никто не спрашивал. Возражения не принимались, так что мне ничего не оставалось, как сцепить зубы и процедить, что согласна.

— Я буду прилежной ученицей, Ваша Светлость, — пообещала, пряча клокочущую ненависть глубоко внутри.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — канцлер довольно усмехнулся. — До завтра, Александра. Отдыхайте и набирайтесь сил.

Как только дубовая дверь закрылась, выпуская нежеланного гостя, я обессиленно откинулась на подушки, позволяя эмоциям вырваться наружу. Меня трясло от циничной жестокости и лицемерия этого человека.

Он хладнокровно отправил на смерть мать Павла, готов был пожертвовать тысячами жизней невинных людей на Дворцовой площади, а теперь методично зажимал меня в тиски, лишая свободы. А я даже пожаловаться на это никому не могла без тяжелых последствий для собственного здоровья.

Ближе к ночи, когда Зимний дворец погрузился в тревожную тишину, служанка передала мне подарок от великого князя. Внутри свертка из яркой бумаги, перевязанной бантом, обнаружился еще один альбом для рисования и набор угольных карандашей.

Выспавшись днем, я совершенно не хотела ложиться спать. Поэтому с радостью устроилась за небольшим секретером, намереваясь выплеснуть на бумагу пережитые эмоции.

Первым же наброском на листе появился хищный профиль Оболенского, затем вокруг него сплелись темные нити магических плетений. На следующем рисунке я изобразила мать Павла в тот момент, когда она увидела, какая опасность грозила ее сыну.

Затем момент, когда она лежала у стены без сознания, а канцлер касался ее виска, сплетая смертельную печать. И под конец последний миг жизни великой княгини, когда она шагнула с балкона.

Заново переживая эти тяжелые моменты, я старалась отразить на бумаге все свое бессилие и горькую обиду на несправедливость. Канцлер, Клеймор, османы с их лживыми улыбками — все они принесли в мою жизнь только страдания и несчастья.

Вместе с тем, передавая бумаге свои эмоции, я будто очищалась от негатива, внутренне радуясь тому, что хотя бы так могу рассказать о преступлениях.

Занятая творческим процессом, не заметила, как пролетело время. На улице давно стемнело, служанка уже дважды заглядывала ко мне, уговаривая выпить еще капель и лечь спать.

Но я каждый раз отказывалась и отослала Миланью, убеждая, что ничуть не устала. Лишь глубокой ночью, когда глаза слипались от усталости, отложила карандаш и закрыла альбом, засунув его под подушку.

Погасив магический светильник, легла в кровать, мгновенно проваливаясь в глубокий сон. А вот пробуждение снова оказалось резким. Приоткрыв глаза, увидела над собой Миланью, которая настойчиво трясла меня за плечо.

— Госпожа Савельева! Барышня! Проснитесь! — умоляла она громким шепотом. — К вам гости. Его Высочество Павел Алексеевич и Его светлость князь Ушаков желают вас немедленно видеть.

Я подскочила спросонок, ошалело глядя на девушку. За окном только-только занимался рассвет. Что им понадобилось в такую рань?

— Подай домашнее платье, пожалуйста, — попросила служанку, не желая принимать важных гостей в постели.

Пока я одевалась, Миланья спешно заправила кровать и пригласила припозднившихся визитеров, нетерпеливо дожидающихся снаружи.

Первым вошел Павел Романов, одетый в строгий темный сюртук без привычных знаков отличия. Следом за ним бесшумно появился глава Тайной канцелярии, в ведомстве которого я числилась штатным экспертом.

— Простите за столь поздний визит, Александра Ивановна, — понизив голос, произнес Павел. — Но днем наше появление нежелательно, слишком много свидетелей.

— Понимаю, Ваше Высочество, — я кивнула великому князю и вопросительно посмотрела на Ушакова.

— Иван Игнатьевич в курсе сложившейся ситуации, — подтвердил мою догадку Романов. — Он единственный, в ком я уверен, что он не подкуплен канцлером. Мы подробно изучили ваши рисунки и ту информацию, которую вы передали. Князь желал бы лично убедиться в наличие печати.

Глава Тайной канцелярии приблизился ко мне, не проронив ни единого слова. Цепким взглядом он прошелся по моему бледному лицу и залегшим под глазами теням. Подняв руку, пальцы на которой засветились синеватыми отблесками, Ушаков коснулся моей шеи.

Я инстинктивно сжалась, ощущая воздействие его магии. Едва он задел невидимую удавку, как меня тут же пронзила невыносимая боль. Сдавленно вскрикнув, схватилась руками за горло, пытаясь сделать вдох. Перед глазами поплыли темные круги, удушье накатило с такой силой, будто печать канцлера яростно сопротивлялась чужому вмешательству.

Павел бросился ко мне, подхватывая за талию, чтобы не упала, пока Ушаков хладнокровно изучал печать. Я пережила несколько мучительных минут прежде, чем князь отступил, убирая свечение из пальцев. Жгучая боль сменилась невероятной слабостью.

Павел поделился со мной силой, помог дойти до кровати и уложил поверх одеяла. Затем навел целебный отвар, оставленный целителем, и дал мне выпить. Глава Тайной канцелярии молча наблюдал за действиями Его Высочества и только после того, как мы оба уставились на него вопросительно, нарушил гнетущую тишину:

— Гениальная дрянь, — констатировал Ушаков с каким-то скрытым восхищением. — Тройной контур полного подчинения, завязанный на крови создателя.

— Вы можете его снять? — Павел взволнованно подался вперед.

— Разумеется, нет. Попытка взломать печать приведет к мгновенному разрыву ментальных каналов носителя. Госпожа Савельева умрет на месте.

— Должен же быть какой-то выход? — недовольно нахмурился Романов.

— Выход есть всегда, — Ушаков посмотрел мне в глаза. — Снять удавку способен только сам канцлер. Или же проклятая печать спадет сама в момент его физической смерти.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Слова князя Ушакова прозвучали как приговор.

— Значит, мы убьем его, — процедил Павел, еле сдерживаясь от бессильной ярости.

— Ваше Высочество, — Ушаков осуждающе покачал головой. — Подобные заявления неуместны даже в приватной обстановке.

Павел упрямо поджал губы, уставившись на князя с вызовом. Судя по всему, Романов уже приговорил канцлера, осталось только выбрать подходящий момент.

— Я сделала еще несколько набросков, — потянулась за альбомом, спрятанным под подушкой. — Быть может, они помогут?

Глава Тайной канцелярии взял у меня листы и направился к секретеру, разложив их на ровной поверхности. Павел, заинтересовавшись, приблизился к князю, заглядывая ему через плечо. Я наблюдала за реакцией мужчин, углубившихся в изучение моих работ. Князь Ушаков не из тех, кто упускал детали или не способен был понять заложенный в рисунках.

— Поразительно! — произнес Ушаков, перелистывая страницы. — Вы обладаете уникальными талантами, Александра Ивановна. Я помню каждый сантиметр этой детской, который мы облазили в поисках улик. Но вряд ли смог бы воспроизвести интерьер с такой пугающей точностью.

— Благодарю, — вымученно улыбнулась лестной похвале. — Мне казалось, что я не передала и сотой части той трагедии, которая открылась в видениях прошлого.

— Листы я заберу, — князь аккуратно сложил рисунки в простенькую папку, которую нашел в ящике секретера. — Они станут важным свидетельством будущего дела. И еще одно… Понимаю, что вы бы уже рассказали об этом, но я должен спросить: Александра Ивановна, вы не встречали во дворце второго преступника?

От одной мысли об этом человеке меня прошиб холодный пот. Ведь это он отдал приказ Оболенскому избавиться от княгини. Гортань сдавило удавкой еще до того, как попыталась заговорить.

— Я… — схватившись за горло, закашлялась, силясь вздохнуть.

Павел бросился ко мне, похлопывая по спине, но это не помогало. Невидимая петля сжималась все сильнее, напоминая о хозяине, который не терпел лишних разговоров.

— Достаточно, не нужно отвечать, — Ушаков предостерегающе поднял руку. — Печать остро реагирует на попытку раскрыть информацию. И это только подтверждает, что вы знаете больше, чем можете нам рассказать. В таком случае, оставим разговор до лучших времен.

Глава Тайной канцелярии уверено направился к выходу, но замер на пороге и обернулся.

— Берегите себя, Александра Ивановна. С этого дня охрана будет усилена. Ваши способности чрезвычайно ценны для империи, — дверь за Ушаковым захлопнулась, оставляя меня наедине с Романовым.

— Вам нужно отдохнуть, — великий князь помог мне прилечь и заботливо поправил подушки. — Завтра будет тяжелый день.

— Оболенский… Обучение, — прошептала я, чувствуя, как глаза слипаются от усталости и пережитого стресса.

— Мне об этом известно. Как ни прискорбно признавать, но Владимир Андреевич опытный маг и многому может научить. Я прослежу за тем, чтобы князь не переступал границы, — пообещал Павел. — Отдыхайте, Александра. И простите за столь позднее вторжение и доставленные неудобства.

Остаток ночи прошел беспокойно. Я проваливалась в забытье, в котором мне снилась детская комната, покачивающаяся колыбелька и женщина, переступающая через край балкона. Снился канцлер, который посадил меня в клетку и смеялся, глядя на то, как я пытаюсь из нее выбраться.

Утром, когда Миланья пришла меня будить, я чувствовала себя совершенно разбитой. Сытный завтрак и отвар господина Арсеньева придали мне немного сил. Однако я даже одеться не смогла самостоятельно.

Служанка помогла мне облачиться в строгое темно-синее платье с высоким воротником и длинными рукавами. Волосы она закрепила шпильками на затылке, а вот синие круги под глазами никакими ухищрениями не сумела убрать.

Без четверти девять за мной зашел гвардеец, чтобы сопроводить в административное крыло дворца. За нами неслышными тенями следовали еще двое стражей, так что я невольно чувствовала себя преступницей, которую вели на допрос.

Ровно в девять я постучала в кабинет канцлера и вошла, получив милостивое разрешение. Канцлер сидел за столом и выглядел до противного свежим и отдохнувшим. Не иначе уже сотворил какую-нибудь гадость или же только собирался, судя по алчному взгляду, брошенному в мою сторону.

— Доброе утро, Александра, — Оболенский взглядом указал на стул для посетителей. — Пунктуальность — отличное качество. Оно пригодится вам в дальнейшей работе.

— Доброе, Ваша Светлость, — буркнула, присаживаясь на место.

— Итак, приступим, — канцлер набрал побольше воздуха в грудь. — Твой дар эхомагии уникален, но ты совершенно не умеешь им управлять. Пропускаешь через себя слишком много эмоционального шума. А это рано или поздно приведет к катастрофе. Я научу тебя простейшим техникам ментальной защиты.

— Благодарю за щедрость, — язвительно ответила я.

— Дерзишь? — Оболенский слегка улыбнулся. — Что ж, посмотрим, чему тебя можно научить. Итак, первое правило: никогда не касайся предмета без подготовки. Разум — это крепость, которую защищают высокие стены, выстроенные тобой. Представь себе непроницаемый щит, который отделит твое сознание от чужих воспоминаний.

Канцлер говорил гладко, со знанием дела, демонстрируя глубочайшие познания в ментальной магии. Я впитывала каждое слово, понимая, что они могут принести пользу. И сразу старалась применять новые навыки на практике.

— Ты способная ученица, — признал Владимир Андреевич. — Только запомни крепко одну вещь: никакие уловки не спасут тебя от моей магии. Я сильнее и опытнее. Любую защиту, которую ты построишь, я обращу против тебя же в любой момент.

— Спасибо, что предупредили, Ваша Светлость, — протянула разочарованно.

— Рад это слышать, — Оболенский поднялся, давая понять, что занятие окончено. — Ты высоко взлетишь, Александра, если будешь меня слушаться. Но один неверный шаг — и ты упадешь с такой высоты, что костей не соберешь.

Отвечать на подобное заявление ничего не стала. Молча склонила голову, делая вид, что признавала поражение.

— Ступай к себе и переоденься, — канцлер удовлетворенно кивнул. — Сегодня ты приглашена на императорский обед. Советую привести себя в порядок. Редко кто удостаивается подобной почести.