Глава 11

Вернувшись к себе, я обнаружила, что Миланья уже приготовили для меня парадное платье из бледно-голубого шелка. Расшитое серебряной нитью, с глубоким декольте и пышными рукавами оно разительно отличалось от тех нарядов, к которым я привыкла. К платью прилагалось скромное ожерелье из речного жемчуга и изящные атласные туфельки.

На императорском обеде я уже бывала, так что не испытывала прежнего трепета. Однако количество приглашенных гостей оказалось на порядок меньше. И место мне отвели не в хвосте, как в прошлый раз, а рядом с Оболенским. Сегодня обед почтила внимание сама императрица Софья — статная аристократка с добрым лицом и проницательным взглядом.

Павел Романов тоже присутствовал на обеде, как член семьи. Он улыбнулся мне кончиками губ и ободряюще кивнул.

— Александра Ивановна, — я невольно вздрогнула, когда императрица обратилась ко мне с вопросом. — Мы наслышаны о ваших удивительных способностях. Скажите, правда ли, что вы можете увидеть намерения людей, которые касались какого-либо предмета?

Вилку до рта я так и не донесла. Положив ее обратно, судорожно вздохнула, понимая, что разговоры за столом стихли, а взгляды присутствующих обратились на меня.

— Ваше Величество, — справившись с охватившим волнением, почтительно склонила голову. — Я действительно вижу прошлое вещей и эмоции тех, кто к ним прикасался.

— Как необычно! — императрица оживилась. — Вы понимаете, какое это может иметь значение для государственной безопасности?

О, да! Я понимала это, как никто другой. Но в ответ лишь скромно кивнула.

— Софья, дорогая, не стоит обсуждать государственные дела за обедом, — мягко заметил император.

— Позволь мне небольшую проверку? — Софья улыбнулась мужу и снова обратилась ко мне. — Александра Ивановна, у меня есть просьба. Наша дочь Мария вместе с братом проходит стажировку за границей. Недавно я получила от нее письмо. Не могли бы вы сказать, что написано между строк? О чем она умалчивает?

Слуга через мгновение возник возле меня с запечатанным конвертом на серебряном подносе. Я настороженно посмотрела на письмо, затем перевела взгляд на императорскую чету.

— Ваше Величество желает, чтобы я сказала, что написано в письме, или увидела скрытое? — уточнила перед тем, как приступить к работе.

— Разумеется, скрытое, — кивнула императрица. — Прочитать я и сама могу.

Я кивнула, незаметно стаскивая под столом колечко с мизинца. Затем осторожно взяла в руки конверт и прикрыла глаза, всматриваясь в образы, скрывающиеся за посланием.

Прежде чем сконцентрироваться на юной девушке с темными волосами, которая писала письмо, я увидела, как его передают курьеру, доставляют в Петербург и тщательно исследуют на предмет наложенных заклятий и прочей гадости. Что ж, весьма предусмотрительно.

— Это послание проделало долгий путь, прежде чем попало к вам в руки, — осторожно приступила к описанию того, что мне открылось. — Принцесса Мария здорова и вполне счастлива. Письмо она набросала в перерыве между занятиями, в аудитории, похожей на античный амфитеатр.

Подняв глаза на Софью Андреевну, я убедилась, что пока мой рассказ соответствует тому, что ей и без меня известно. Содержимое пересказывать я не видела надобности, но сочла нужным описать обстоятельства.

— Принцессе Марии попался коварный вопрос по «Инженерной механике», но она с честью на него ответила, поминая добрым словом старика Журавлева. Вспомнив о нем, Мария подумала о вас и решила поделиться столь ярким моментом. Принцесса очень любит вас и тревожится за брата. За ней ухаживает молодой француз, но она не решилась рассказать о нем, опасаясь вашего неодобрения.

— Ах, моя милая девочка! — Софья всплеснула руками. — Юности свойственно влюбляется в первых встречных!

— Ваше Величество, этот поклонник искренне привязан к принцессе, — добавила я. — Он демонстрирует серьезные намерения.

— Серьезные или нет, но француз есть француз, — недовольно проворчал император. — Иван, кто таков? — обратился к князю Ушакову.

— Доклад об этом молодом человеке уже на вашем столе, Александр Петрович, — спокойно отозвался глава Тайной канцелярии.

Письмо я вернула, положив на поднос, и спрятала руки под столом, возвращая кольцо на место.

— Что ж, Александра Ивановна, ваши таланты и впрямь поражают воображение, — удовлетворенно признала императрица. — В письме Машенька и впрямь упоминала старика Журавлева. Уж как они, бывало, с профессором спорили до хрипоты, обсуждая важные научные вопросы! А теперь вот, пригодилась его наука-то!

Придворные сразу зашептались, переглядываясь друг с другом и бросая на меня взгляды, полные любопытства.

— Поразительно! — воскликнул один из сановников. — Госпожа Савельева, не могли бы вы взглянуть на мою печать? Я подозреваю, что мой секретарь…

— И на мою шкатулку посмотрите! — подхватила другая дама. — Мне кажется, муж нарушил слово и…

Предложения посыпались одно за другим. Я растерянно хлопала глазами, не зная, что им отвечать. Отказать, ссылаясь на усталость и затрату ресурсов? Или же согласиться и утонуть в ворохе легкомысленных просьб?

— Довольно! — к счастью, жадность Оболенского хоть раз сыграла в мою пользу. — Госпожа Савельева находится под моим покровительством и выполняет важные государственные поручения. Невместно растрачивать ее дар по пустякам!

Придворные мгновенно притихли, а канцлер, пользуясь моментом, обвел присутствующих тяжелым взглядом хозяина положения.

— Александра Ивановна восстанавливается после сильного магического истощения, — продолжил он. — Господин Арсеньев прописал ей строгий режим восстановления. Недопустимо истощать государственный ресурс ради забавы.

— Разумеется, Владимир Андреевич, — император кивнул, поддерживая канцлера. — Госпожа Савельева блестяще себя проявила в переговорах с османскими послами. Вы должны непременно позаботиться о здоровье вашей подопечной.

— Способности этой юной девочки действительно впечатляют, — заметила императрица. — Быть может, нам стоит обсудить ее официальное положение при дворе?

— Всенепременно, Ваше Величество, — Оболенский склонил голову. — Пока же я прошу позволения заниматься ее обучением и контролировать нагрузку.

Император милостиво кивнул и перевел разговор в другое русло. У меня же спина покрылась холодным потом от осознания того, как наглядно канцлер продемонстрировал, что никто не имеет право претендовать на мои услуги без его высочайшего разрешения.

Следующие несколько дней слились для меня в бесконечную череду уроков и мучительных попыток осознать свое положение во дворце. Хорошо хоть выхлопотала разрешение отправить письмо Турову, сообщив дяде, что задерживаюсь по приглашению императорской семьи.

Каждое мое утро начиналось с уроков Оболенского. Он раз за разом давил на меня, заставляя выстраивать ментальные щиты. Теперь я отчетливо осознавала момент, когда кто-то посторонний пытался влезть в голову. Деликатностью канцлер не страдал, ломая мою защиту и пытаясь проникнуть в сокровенные уголки памяти.

Разумеется, я не могла допустить подобного вмешательства и возводила вокруг своего разумы неприступную стену из закаленного стекла. Оболенский довольно щурился, когда его попытки пробить защиту терпели неудачу.

— Ты быстро учишься, — удовлетворенно кивал он. — Твоя воля крепче, чем у большинства потомственных магов.

— А разве у меня есть выбор? — смотрела в равнодушные глаза чудовища, которого мало интересовали мои желания.

И плевать он хотел на истощенный резерв, если ему приспичило проверить очередную идею. На третий день канцлер принес обломок древнего меча, найденного в руинах пограничной крепости, и велел считать его историю без подготовки.

Едва я коснулась ржавого металла, как на меня обрушились крики умирающих людей, запах горелой плоти и агония воина, павшего в последнем бою. Разум не успел выстроить барьеры, как поток чужой боли едва не выжег меня изнутри. Из носа ручьем хлынула кровь, а сознание поплыло, растворяясь в вязкой черноте.

В себя я пришла уже на диване в кабинете канцлера, ощущая живительную энергию целителя, латающего мои истощенные магические каналы. На заднем фоне слышались возмущенные голоса. Причем, один из них принадлежал самому императору!

— Ты едва не убил эту девочку! — гремел его возмущенный бас. — Она тебе не рядовой маг, чтобы обращаться, как с расходным материалом! Ее дар уникален и невероятно важен для империи. Чтобы в первый и последний раз Александра теряла сознание на твоих уроках!

Я даже приподнялась на локтях, чтобы увидеть выражение лица Оболенского, которому сам император устроил разнос.

Канцлер выглядел непривычно бледным, по его скулам бешено гуляли желваки, а опущенный в пол взгляд полыхал от еле сдерживаемой злобы.

Моя попытка пошевелиться привела к головокружению, так что я со стоном завалилась обратно на диванную подушку.

— Я проверял пределы ее выносливости, — сквозь сцепленные зубы оправдывался канцлер, буравя меня тяжелым взглядом.

От него не укрылось, что я пришла в себя и стала свидетелем его головомойки.

— Поздравляю, предела ты достиг! С этого дня занятия будут проходить под надзором лекаря, и не более часа в день, — распорядился государь.

После этого инцидента мой распорядок дня изменился. Помимо более щадящих занятий, которые Оболенский проводил с показательной педантичностью, меня стали приглашать на послеобеденные прогулки по Летнему саду в компании самой Софьи Андреевны.

Императрица обладала проницательным умом и благодарным даром внимательного слушателя. Ее искренняя симпатия и дружеское участие стали для меня настоящим лекарством. Мы медленно прогуливались по дорожкам среди цветущих лип и мраморных статуй, обсуждая искусство, музыку и красоту природы. Ее доброта казалась каким-то нереальным явлением среди бесконечной лести и фальши придворных.

Софья часто просила меня дать экспертную оценку статуй и мраморных композиций, украшавших садовые павильоны. Ей интересно было узнать прошлое предметов, хранивших вековые воспоминания о целой эпохе. Общение с Ее Величеством наполняло меня покоем и придавало сил, чтобы терпеть утренние пытки Оболенского.

Императрица приблизила меня, пригласив присоединиться к вечерним посиделкам. В чайной гостиной собирались самые влиятельные дамы столицы, фрейлины и аристократки, удостоенные подобной чести. Здесь плелись интриги, обсуждались сплетни и последние веяния моды, звучали голоса талантливых певцов и проходили выступления музыкантов.

Я будто попала в другой мир, где Софья вела себя более сдержанно и находила особое развлечение, наблюдая за тем, как придворные дамы упражнялись в остроумии. Среди фрейлин быстро нашлись те, кому моя персона встала поперек горла. Многие угадывали во мне опальную аристократку, шептались за спиной и жалили словами сильнее, чем магия канцлера.

Однако совсем уж откровенную наглость императрица немедленно пресекала. Графиня Махновская имела смелость высказаться, что во дворце стало слишком много «грязной крови». При этом ее взгляд ясно указывал на меня.

— Госпожа Савельева здесь по моему личному приглашению, графиня, — Софья тут же поставила обнаглевшую аристократку на место. — Не вам решать, насколько грязная ее кровь. Вспомните лучше своего прадеда, служившего на императорской конюшне и выгребавшего навоз за лошадьми.

— Простите, Ваше Величество, — пролепетала фрейлина, заливаясь густой краской стыда и склоняясь в глубоком поклоне. — Я не хотела никого обидеть.

— Вам виднее, милочка, — холодно отчеканила Софья. — Титул ваш прадед получил за подвиг и верную службу, но его так же легко потерять, если забыть о своих же истоках. Только верная служба позволила вам приблизиться ко двору. Не забывайте об этом!

Императрица быстро поняла, какую пользу можно извлечь из моего присутствия в змеином гнезде. Она невзначай предлагала мне подержать в руках веер или платок, оценить брошь или же дать экспертную оценку какой-нибудь старинной шкатулке. Считывая память вещей, я открывала ей глаза на истинные намерения приближенных аристократок, после чего они немедленно исчезали из окружения Софьи Андреевны.

Мелкие подлости, зависть, измены мужьям и зреющие заговоры — многое содержалось в моих отчетах, которые я составляла для нее по вечерам. За это меня осыпали подарками, переселили в более роскошные покои и обеспечили полным гардеробом с кучей новых платьев и нарядов на все случаи жизни.

Я понимала, что все идет к тому, что по окончанию обучения, меня не отпустят домой. Слишком уж быстро я заводила врагов и только власть императора защищала от их нападок. Софья даже завела разговор о моем будущем, мягко намекая, что готова подобрать подходящую партию.

— Умоляю, Ваше Величество, не устраивайте мою судьбу таким образом, — воскликнула, не в силах сдержать эмоции.

— Но почему, Александра? — изумилась Софья. — Многие девушки мечтают об этом. Вдобавок, замужество решило бы все ваши проблемы с репутацией и обеспечило безбедную жизнь.

— Но я хочу учиться! Император дал мне высочайшее разрешение на поступление в Магическую академию. Мое призвание — заниматься любимым делом. Не лишайте меня мечты! Осенью я хотела поступить в академию. Знания — это единственное, что никто у меня не отнимет.

Императрица долго смотрела на меня, словно пыталась понять, что мной движет. Затем она кивнула, принимая мою позицию, и больше не возвращалась к этой теме.

Вечер седьмого дня подходил к концу, когда ко мне приблизилась одна из пожилых дам, предпочитающих держаться в тени, но все еще посещающих такие мероприятия в силу привычки и необходимости.

Пока Софья отвлеклась на разговор с кузиной, баронесса Ильина вложила в мою ладонь свернутый клочок бумаги. Вечерние приемы я нарочно посещала без кольца, чтобы научиться контролировать считывание чужой памяти, если в том нет необходимости. Поэтому, соприкоснувшись с бумагой, сразу уловила вспышку глубокой скорби и сожаления.

В записке содержалась просьба о встрече. Завтра на послеобеденной прогулке она предлагала мне немного отстать от свиты императрицы и задержаться у старого пруда. Если я правильно поняла, баронесса Ильина была знакома с биологической матерью Александры Витте.

— Александра, вы побледнели, — заметила императрица, возвращаясь ко мне. — Вам действительно пора отдохнуть.

— Прошу прощения, Ваше Величество, день и вправду выдался непростым, — я улыбнулась, стараясь не выдать волнения.

Оказавшись в своих покоях, я заперла дверь и дрожащими руками развернула записку, написанную изящным почерком. В ней было всего несколько строк, который лишний раз подтверждали то, что я увидела с помощью дара. Баронесса просила о тайной встрече, утверждая, что у нее сохранилась вещь, принадлежавшая Евгении Разумовской, в замужестве Витте.