47

Ярослав

Я дико зол. Уже полчаса, как наблюдаю за спящей Кристиной, а внутри просто кипит злость. Это как лава, честное слово. Хочется вывалить на нее весь свой негатив и жить спокойно, только буду ли я этому рад?

Шпионка, мать его. Кому-то скажи — засмеют. Сидел этот хомяк у меня перед носом столько времени, компромат искал, а я даже не думал об этом. Точнее думал, что же мне, зря интуиция кричала во все горло, что ей верить нельзя? Но то, что ее подослал Власов, неожиданно. Петя видимо забыл силу моего удара. Гнида болотная. Уж не знаю, какую он преследует цель, но в этот раз, я так просто не подарю ему эти заговоры.

Девчонка только устроилась, а он уже ее «заданием» наградил. Урод. Хотя, в выборе именно ее кандидатуры есть резон — никогда бы не подумал на эту моралистку. То есть, брать взятки, по ее мнению, это зазорно, а вот шпионить — просто миссия справедливости, упавшая на плечи. Тьфу ты, Господи, ну что за детский сад?

На часах восемь утра. Пора собираться и воплощать в жизнь мой план, скоро народ проснется и подтянутся нужные кадры.

Еще раз окидываю стройное тело своей помощницы и разрешаю себе еще немного ею полюбоваться. Красивая такая. Женственная. Я хотел ее с первого взгляда, но сейчас понимаю, что наш легкий служебный романчик перерастает во что-то более тяжелое и весомое.

Кристина сказала, что влюбилась. Это искренне звучало, я бы даже сказал с надрывом каким-то, а затем, я увидел страх в ее глазах и это, как выстрел в мою голову. Сама же удивилась и триста раз пожалела, что произнесла подобное вслух. Но не влюбись она, рыла бы на меня усерднее, и по итогу, я не был бы к ней таким добрым. Ее чувства, спасли мое отношение к ситуации. Ее даже сложно отнести к предателям, хотя, так было бы правильнее.

Как такой Ангелочек, мог в меня влюбиться? Мы очень разные, и с учетом того, что только в горизонтальном положении добиваемся конструктивного диалога, будет сложно. Вряд ли у нас есть будущее. Может, стоит взять паузу? Прежде всего, это пойдет ей на пользу, даже если сначала, все покажется катастрофой.

Я сам в общем-то виноват, приютил ее, окружил заботой, создал все условия, чтобы ее чувства созревали, как в теплице. Но так я воспитан, не бросать же девушку в беде? Особенно, понравившуюся девушку.

Прикасаюсь костяшками пальцев к ее плечу, и странное чувство поселяется внутри, будто я делаю что-то неправильное. Не так все должно быть. Может нужно ее разбудить? Поговорить по-человечески, лично разложить все по полкам? Представляю, как она тут орать и фыркать будет. Кристине только дай повод с кем-то сцепиться, тем более, со мной. Не уверен, что с утра, хочу эту роль взять на себя.

Резко отдергиваю руку и поднимаюсь с постели. Вступать в серьезные отношения с такой амбициозной нимфой крайне опасно. Боюсь я столько не вывезу. Не мальчик уже.

Наверное, в каком-то смысле, я хотел бы семью и детей, но Ангел ведь, точно не захочет быть со мной, без своих заморочек, а я не знаю, готов ли мириться с ее стремлением пойти по стопам отца?

Отчего-то, закрываю глаза и вижу в своем будущем ее, скорее всего, привык, что она рядом. А может дело и не только в привычке? К ней у меня особые чувства: хочу быть рядом, видеть ее улыбку, заботиться о ней, смотреть, как она хмурит свой изящный носик и высказывает мнение по любому поводу. С тех пор, как она появилась в моей жизни, это мое любимое занятие. Да, я точно попал, кажись это большее, на что я рассчитывал.

Даже если и так, сейчас ею рисковать нельзя. Я вышел с бандитами на тропу войны, легче, когда нет хрусталя за спиной, так спокойнее.

Быстро собираюсь, параллельно записывая помощнице аудиосообщение, что ей нужно сделать. Я уже все придумал. Следующую неделю она будет дома, а когда выйдет на работу, получит приказ о ее назначении на должность. Заслужила. Свою точку зрения высказал, и неоднократно. Так что, решение за ней. Вероятно, поступаю жестоко, ставя ее в рамки, но я просто не хочу становиться свидетелем ее карьеры.

Для себя уже все решил. Резник предлагает в прокуратуру податься, если с Лаптевым все выгорит, стану прокурором. Нечего мне больше делать в финансовых расследованиях, тесно мне там.

Ангелочку, естественно, просто говорю какое-то время отсидеться у маминой подруги на даче, посвящать в свой план не собираюсь. Все что нужно, я уже заложил ей в голову, посмотрим, умеет ли она думать как следователь?

До места добираюсь быстро. Сижу какое-то время в машине, обдумывая, правильно ли я вообще поступаю? Конечно, правильно, просто не каждый оценит это. Наказывать врагов стоит жестко, а своих, еще жестче.

А мысли, все равно вертятся вокруг помощницы. Прошлая ночь показала, что Кристине будет со мной очень сложно, у нее голова взрывается от моих идей, а с учетом того, что случилось с ее отцом, вряд ли она вообще когда-либо меня поймет.

Как можно мечтать о погонах, с восторгом смотреть как допросы проводятся, принимать участие в обысках и быть такой…черт, даже термин правильный подобрать не могу. Недальновидной, что ли? Если выберет в итоге не меня, а карьеру — не завидую ей.

— Ярик? — мама удивленно вскидывает брови, когда я оказываюсь на пороге их с Кораблевым квартиры. — Что же ты не сказал, что заедешь?

Моя самая преданная женщина, обнимает меня так, словно мы года три не виделись, не меньше.

— А что у тебя с лицом? — ахает она.

Черт, совсем забыл, что я красавчик после вчерашнего.

— Ничего особенного, мам, — стараюсь улыбнуться, но видимо не помогает. — Не переживай, я уже взрослый мальчик, сам разберусь.

— То, что ты давно уже взрослый мальчик, не дает тебе права, так похабно распоряжаться с моим любимым лицом, — сурово смотрит, будто я нашкодивший кот.

— Заживет все, не парься.

Она еще несколько долгих секунд всматривается в мою физиономию и все же меняет гнев на милость.

— Ладно, пошли. Я как раз сырники жарю, — хватает меня за руку и ведет на кухню.

В квартире пахнет вкусными сырниками, которых я уже не ел очень давно и вообще вся эта обстановка, напоминает мне детство, то время, когда все было хорошо и не нужно было подставляться, ради принципов.

Это, конечно, не та квартира, где я провел детство. Папа-Саша вполне спокойно, поднявшись по карьерной лестнице, смог купить себе апартаменты получше и побольше. Квартира на проспекте, с видом на самый большой парк, недалеко от моря. Ну, разве не прелесть?

— Ярик, ты так давно не заезжал к нам в гости, что у меня прямо голова кружится, — мама пытается перевернуть на сковороде сырники, и получается только с третьей попытки. — У тебя какие-то проблемы?

— С чего ты взяла? — нарочно откусываю сырник и кладу обратно на тарелку, зная, что Кораблева это очень сильно раздражает.

— Что, опять что-то не поделили? — с грустью в глазах интересуется мама, наблюдая за моими движениями.

Знает меня, но каждый раз, занимает мою позицию.

Так уж вышло, что при всей своей любви или благодарности к отчиму, моя хрупкая мама все же имеет стержень и всегда стоит за меня горой. Она для меня отличный пример, но, к счастью, или к сожалению, меня трудно назвать маминым сыном. Я всегда старался быть самостоятельным, просто мне как ребенку, а потом подростку, льстило, что у меня была поддержка.

Когда я стал следователем, мама первая сказала, что с отчимом во главе управления будет трудно, но она знает какой я, и во всем меня поддержит. У нас не первый конфликт на почве “палок в колеса”, поэтому эта милая и отзывчивая женщина, прекрасно понимает, что я не просто так приперся в девять утра в субботу, чтобы поесть сырников.

— Он спит еще? — вытираю руки бумажным полотенцем.

— Нет, все утро сидит в кабинете, злой как черт, — мама снова отворачивается к сковороде. — Ярослав, я понимаю, что он не всегда делает все по совести, ты прекрасно знаешь, что мы часто по этому поводу не можем прийти к компромиссу, но я тебя прошу, — она резко разворачивается лицом ко мне, и смотрит со слезами на глазах, — не дави слишком сильно и не выводи его из себя. В конце концов, ему шестьдесят лет, давление высокое, ты сам должен понимать.

Согласно киваю. Конечно, я все понимаю. Только почему он сам не думает о последствиях, когда взятки берет? То есть, подставлять меня, возраст и давление не мешают, а нести ответственность за свои действия, так сразу вспоминаем, что Кораблев уже не тот.

Подхожу к матери, и чмокнув ее в щеку, обнимаю.

— Прости, мама, — начинаю говорить, — он сам виноват, и если его снимут с должности, то это сугубо его проблемы.

— Как это снимут? — не выдерживает она. — Ярик, ему сколько тут уже до пенсии осталось? Как же так?

Я вижу в ее глазах страх и мое сердце больно щемит. Если выполню с точностью свой план, она меня возненавидит, но если спущу все, сможет ли она мной гордиться?

— Ты сможешь ему помочь? — звучит самый главный вопрос. Не мне ему помогать, ведь начальник со стажем он. Но сейчас, отставка Кораблева в моих руках.

— Посмотрим, мам, — отхожу подальше, уже не в силах смотреть на нее. — Я пойду с ним поговорю.

Но в кабинете, меня встретили не так радушно, как на кухне. Папа-Саша просто в ярости, еще чуть-чуть, и пар из ушей пойдет.

— И что ты хочешь мне сказать? — недовольно снимает очки Кораблев. — Ты понимаешь, как рисковал? Как мог подставить целое подразделение?

— Слава Богу, подразделение в безопасности, все кадры живы и здоровы, — деланно вскидываю руками.

— А по твоему больничному и разукрашенному лицу, особо не скажешь, — хмыкает он. — Ярослав, я понимаю, ты принципиальный до усрачки, но не всегда нужно показывать свой нрав.

Ну, вот. Завелась пластинка.

— Ты понимаешь, что своим больничным, ставишь меня, в неудобное положение?

— Пап, ты прости, конечно, — ерзаю на стуле, пытаясь подобрать правильные слова. — Но, мне кажется, что это ты, поставил меня в неудобное положение.

Кораблев непонимающе на меня уставился.

— Что ты только что сказал?

— Лишь правду, — невозмутимо пожимаю плечами. — Ты продал меня Лаптеву и нигде даже совесть не кольнула, а ты прекрасно знал, сколько я работы проделал, чтобы его прижучить.

— Ты ту драку, приписал к своим подвигам? Ты же офицер, как ты до такого опустился?

Что и требовалось доказать, слышим только себя. Он же по сути, не понял мои слова.

— Меня, как видишь, — указываю на свой фингал, — побили.

— Да, хорош мне заливать, — нервы Кораблева не выдерживают и он резко поднимается с места. — Ты с детства кикбоксингом занимался, а тут побили тебя? Прямо у клуба Лаптева, трое дохляков-наркоманов? Ты за кого меня тут вообще держишь?

— Что сказать? Не мой день был, — грустно вздыхаю. — Еле живым остался, у меня даже справка есть, все документально заверено.

— Ярослав, ты мне давай тут без фокусов. Что ты задумал?

И вот здесь, я просто уже не выдерживаю весь этот спектакль.

— Это ты скажи лучше, что задумал? Что ты там Лаптеву наобещал? Ты понимаешь, что я уже всю прокуратуру на уши поднял? Мы готовы были перекрыть депутату кислород, но неожиданно, выяснилось, что мой папа, генерал, — поднимаю указательный палец вверх, для пущего момента, — договорился все по-красоте сделать. Поэтому Лаптев чувствует себя свободно, он знает, что у него крыша есть. Зачем ты тогда дал мне зеленый свет? Чтобы потом что, взять бабки и на пенсию свалить? Знаешь, Александр Васильевич, я знал что ты не чист на руку, но не по моим делам. Раньше, мне было плевать, а тут я не позволю очернить мою репутацию. Что хочешь делай, но Лаптева я дожму, а потом рапорт напишу, достало уже все это.

Кораблев слушает мою речь затаив дыхание и это хорошо, ведь я же прав. Как можно быть таким ненасытным? Видеть его уже просто не могу, столько лет он был моим учителем, в некоторых моментах, я равнялся на него, но сейчас понимаю, что это уже перешло все границы.

— Я сегодня же скажу прокурору, что у меня все есть на депутата и его шайку, и не удивляйся, когда и свою фамилию там увидишь.

Поднимаюсь с места, намереваясь уйти. Главную мысль я донес, с остальным пусть сам разбирается.

— Я тебя сыном считал, — хрипло произносит он и я оборачиваюсь. — А ты меня в коррупции обвиняешь? (3303c)

Вид Кораблева мне не нравится: он весь стал красным, а глаза просто навыкате.

— Ни копейки я у Лаптева не взял, знал же, как это для тебя важно, поэтому и от встреч отказывался. А ты меня решил прокурорам сдать?

Кораблев пытается сделать вдох и как в замедленной съемке падает на пол.