ГЛАВА 40

Пришёл сентябрь, и город погрузился в ворох опавших листьев, курился горьковатым дымом осенних костров, пах сырой землёй и яблоками – и так до октября. Проходили холодные дожди – и город утопал уже в грязи. Прохожие теряли в лужах галоши, брали извозчиков для переезда через улицу и страстно мечтали о зиме. В тот день, после карусели, впервые за долгое время Ксения напилась. Посиделки в трактире с Крылатыми не принесли и тени удовольствия, и чем плотнее становился туман в голове, тем сама она становилась злей. Чем кончилась ночь, Ксения вспомнить не могла – только долго ощупывала перед зеркалом кровоподтёк, с мрачным ехидством думая, что такой Орлов не захочет её видеть. Ксения ошиблась. Орлову, кажется, было всё равно. Он весь был погружён в хозяйственные дела – и в Анастасию, которая продолжала обитать в соседнем крыле. Ксения невольно тешила себя мыслью, что её апартаменты были обустроены гораздо ближе к комнатам Орлова, но утешение это было слабым, потому что Анастасия всё равно была невестой – в отличие от неё. Дата свадьбы в очередной раз была перенесена. – Я не могу на ней не жениться, – говорил тем временем Орлов, кружа по шахматной комнате, где только они с Ксенией теперь и бывали вдвоём. Ксения устала. Просто устала слушать эти слова, повторявшиеся день за днём. Казалось, Орлов и вовсе больше не может говорить ни о чём. Сама Ксения тоже не могла. При виде Орлова в голове мгновенно всплывала Анастасия – и наоборот. Впрочем, говорить об Анастасие она тоже уже не могла. Ей было противно от себя самой, но стоило открыть рот, как из него вырывалось: – Анастасия… Потому Ксения молчала и смотрела в окно. А когда наступал вечер – ехала в город, в кабак, чтобы напиться до чёртиков и забыть о том, что творилось внутри. Злость если и ослабевала, то ненадолго – до новой встречи с Орловым. Или с Анастасией, которая ждала её под окном. Ксении всё чаще казалось, что ещё немного – и она убьёт её. Наплевав на дуэльный кодекс и любые «но». Сны становились всё явственнее, и теперь уже звёзды были ни при чём – она просто видела Анастасию, которой причиняла боль. В конце сентября Ксения отправилась в Шлиссельбург – узнать о подробностях предложения, которое сделал ей император. Кюхельдорф рассказал обо всём в деталях, но отметил, что возникли новые обстоятельства, и отправление планировалось в ноябре – нужно было принять решение до тех пор. Ксения думала. Бродила по улицам, где летом они гуляли с Орловым, останавливалась на набережных… и никак не могла отвлечься от того, что у Орлова есть Анастасия. В конце концов она завернула в кабак, где тут же обнаружила нескольких знакомых ребят и, разжившись бутылкой вина за их счёт, стала пить, потихоньку забывая обо всём. – Я ненавижу его… – шептала она и тут же замолкала, надеясь, что никто не услышал. Ксения не могла точно сказать, сколько выпила, но много – судя по тому, что в тот вечер сама добраться до поместья Орлова не смогла. Двое Крылатых поддерживали её с двух сторон и уже готовы были передать на руки Орлову, когда в прихожей показалась разбуженная Анастасия. – Капитан! – выпалила Ксения, указывая пальцем на девушку, которая вскинула бровь, но в то же время опасливо отступила назад на один шаг. – Ксения… – «пойдём спать» – хотел было сказать Орлов, но, заметив Анастасию, замолк. Анастасия, обнаружив пристальный взгляд графа на себе, брезгливо наморщила носик. – Граф, ваши гости имеют странные представления о правилах хорошего тона. Уже ночь. Орлов стиснул зубы. – Капитан! – повторила Ксения. Орлов вздрогнул и покосился на неё. – Вы надумали жениться? – Об этом знают все, кроме вас, – натянуто улыбнувшись, произннсла Анастасия. – А знаете ли вы, капитан, – продолжила Ксения, не обращая внимания на неё, – что подобные решения должен бы утверждать ваш полк? – О чём вы? – сухо спросил Орлов, хотя понял её достаточно хорошо. Такой обычай на флоте действительно бытовал – любой офицер, пожелавший вступить в брак, должен был вначале получить согласие однополчан. – Смотрите! – Ксения ткнула пальцем в Анастасию, и та отступила ещё на шаг назад. – Вот эта… это… будущая супруга нашего капитана. Как она вам?.. Анастасия вжалась в стену, вдруг почувствовав себя настолько неуютно перед лицом трёх пьяных солдат, насколько могла. Она стояла в расшитом богатой вышивкой халате поверх белой ночной сорочки и домашних туфлях, с ночным колпаком на голове, чуть съехавшим набок, и с локонами, рассыпавшимися по плечам, а трое мрачных людей в мундирах, двое из которых к тому же были небриты, внимательно рассматривали её. – Ксения, иди к себе! – резко приказал Орлов. – А вам спасибо, господа, что доставили её. Сама бы она точно не дошла. На том и окончился разговор. Крылатые уехали, а остальные разошлись спать – каждый в свою кровать. Наутро Ксении было стыдно, как никогда, и видеть Орлова она не хотела, но тот прислал за ней слугу и попросил зайти к нему в кабинет. Когда Ксения, кое-как расчесавшись и расправив измятый за ночь китель, вошла к нему, Орлов сидел за столом и что-то писал. Приглядевшись, Ксения различила несколько слов: «Приглашаю вас…» и «С уважением, Ваш…» Всё остальное скрывала лежащая на столе рука. – Свадьба назначена на четвёртое ноября, – сухо сказал Орлов. – А на какое число назначен перенос? – не сдержалась Ксения. – Переносов не будет, Ксения, – Орлов поднял глаза и холодно посмотрел на неё. – Вы знали, что я женюсь. Знали это всегда. Решайте для себя – устраивает ли это вас. – Конечно нет! – Тогда вы свободны. Я вас не держу. Чего бы ни хотела Ксения, в тот день ей не оставалось ничего другого, кроме как оседлать коня и отправиться в Шлиссельбург. Позволить себе оставаться рядом с Орловым после этих слов она не могла. В самых первых числах ноября резко похолодало, и к назначенному дню под ногами уже вновь заскрипел снег. Столбом стояли дымы от очагов, и на перекрёстках Шлиссельбурга горели костры, собирая вокруг бродяг, пьяниц, непотребных девок, извозчиков и городовых. Хотя Орлов к тому времени уже перебрался в городской дворец, свадьбу было решено праздновать в поместье, изрядно растерявшем из-за холода свой уют – фонтаны замолкли, и только сизое море далеко внизу шелестело водой. Орлов, однако, откладывать больше не мог. На свадьбу были приглашены гайдуки в богатых ливреях – как бывало во времена праматушки императора, когда отец Орлова был приближен к её руке и еженощно навещал императорский будуар. И как почти не встречалось теперь. Служба их заключалась в том, чтобы без помощи лестницы поправлять восковые свечи в люстрах. Во время ужина, когда наступило время выпить за здоровье гостей, гайдук внёс на серебряном подносе вызолоченные бокалы. Дворецкий подошёл к нему с бутылкой шампанского и принялся разливать по бокалам вино, которое гости выпили под звуки труб и литавр. В саду, простирающемся от самых окошек дома и оканчивающемся на морском берегу, устроены были ледяные горы, украшенные архитектурой и освещённые разноцветными огнями. Четыре гвардейца носили по саду на носилках водку. Сопровождавшие их майоры наполняли ковши и угощали всех встречных. От выпивки нельзя было отказываться – иначе содержимое ковша оказывалось у гостя за шиворотом. Кортеж Ростовых выехал из дома в санях, сделанных наподобие продолговатой лодки, впереди которой находилась вызолоченная птичья голова с длинным носом. Анастасию Орлов не видел с самого утра – как требовал того обряд. Мысли его то и дело обращались к блокноту, исчерченному цветами, который он рассматривал в рубке корабля и так и не смог забрать с собой. И взглядом Орлов выискивал кого-то в толпе, но так и не нашёл. А потому, надев праздничный фрак, заказанный давным-давно, и который теперь, правда, оказался ему немного мал, накинул на печи песцовый плащ и направился к часовне, стоявшей в саду.