Глава 16 Незримый покровитель

Никогда не знаешь, что пригодится в жизни. Годы обучения пройдут впустую, а случайно полученный навык спасет жизнь. Впервые я была благодарна тому, что на собственной шкуре испытала жестокие обряды общины Отроков Света. Наручники — ерунда по сравнению с кандалами в келье Смирения.

Стараясь сохранять спокойствие, изо всех сил прижала большой палец к ладони и начала медленно вращать кисть. Металл больно царапал кожу, суставы свело от боли.

Наконец, правая рука выскользнула. Чтобы освободить левую, вытащила шпильку из прически, привычным движением вставила в замок наручников и через миг сбросила их на пол. Пусть я не умею орудовать отмычкой, как Джаспер, но один-единственный тип замка умею вскрывать в совершенстве.

Подбежала к стальному шкафу и прижалась к окошку, стараясь разглядеть, что творится внутри. Тесное пространство камеры заполнял мутный туман. Джаспер стоял у двери, смотрел на меня в неописуемой ярости и делал руками движения, словно приказывая отойти. От сердца отлегло: жив.

– Я вас не слышу! – крикнулая, – сейчас вас освобожу!

Налегла на стальное колесо, но повернуть его не смогла: Крипс закрутил запор на совесть. Колесо задрожало, дверца пошла волнами. Я отскочила, но тут же прильнула к окошку, пытаясь понять, что происходит. И увидела: Джаспер приложил руки к стальной поверхности, закрыв глаза. Его ладони искрились, как и тогда, когда он разделался со старейшиной. Опять особый фокус!

Однако дверь не поддавалась. Толстый металл гнулся, ходил ходуном. Лицо хозяина исказила гримаса напряжения. Тогда я вернулась к колесу и налегла с удвоенной силой; в этот момент дверь термокамеры содрогнулась и отбросила меня в сторону. Лицо опалил невыносимый жар, заклубился едкий пар. Зеркала напротив шкафа немедленно запотели. Я кое-как села. В горле першило, глаза застилали слезы. Меня сильно ударило дверью, голова гудела, как колокол.

Сильные руки подняли меня и поставили на ноги:

– Камилла, ты опять не послушалась! — прорычал Джаспер, — Во-первых, не убежала, как было велено. И теперь — почему не отошла, как показывал?! Из-за тебя пришлось возиться дольше, осторожнее, чтобы не прибить этой демоновой дверью!

– Я спасала вас! – возмутилась я.

Джаспер закашлялся, с проклятьем сорвал шейный платок и принялся вытирать лицо, затем отбросил платок в сторону и сердито захлопнул дверцу термокамеры. Шипение стихло, едкий туман начал рассеиваться.

— Мешала, а не спасала. Опасности не было. Теперь Крипс в моих руках. Надо пойти потолковать с ним перед уходом.

– Потолковать?! Вы с ума сошли. Он опять захочет зажарить вас в этой печи!

— Камилла, — хозяин нагнулся и поднес руку к моей шее, словно желая удушить, – хватит держать меня за глупца. Все продумано и идет по плану.

– Да, отлично продумали, -- пробормотала я, не удержав сарказма, – еще чуть-чуть, и превратились бы в цыпленка, тушеного на пару. Или это входило в ваши отнюдь не глупые планы?

– Когда-нибудь я не выдержу и задам тебе трепку, – пригрозил хозяин, – за упрямство, непослушание и дерзкий язык. Как ты освободилась от наручников?

– Помните, когда мы были в общине в Олхейме, заходили в келью Смирения в молитвенном доме? Вы возмущались, что во время испытания терпением нас заковывали в кандалы и оставляли на ночь. У меня узкие кисти, я легко освобождалась от оков. При помощи шпильки освобождала остальных, мы славно проводили время, а утром замыкали кандалы обратно. Старейшина ничего не подозревал.

– И ты восхищалась моими талантами взломщика! – усмехнулся Джаспер, – Но в напарники по преступлениям я тебя больше не возьму – не умеешь слушаться приказов. Пора выбираться. Без книг из этого дома не уйду.

Тон его был непреклонен, и возражать я не посмела. Сердце упало: значит, опасность еще не миновала. Все меньше верилось в то, что посещение бала-маскарада Кордо Крипса закончится благополучно.

И опасность оказалась куда ближе, чем я думала.

Я покорно пошла к двери. Не слыша за собой шагов, обернулась и немедленно поняла: произошло непредвиденное. Джаспер стоял неподвижно, с потемневшим лицом, черты искажены, словно он испытывал сильную боль.

Зеркала! Они стояли напротив шкафа, и взгляд Джаспера был неподвижно устремлен на одно из них. Казалось, он видит в глубине блестящей поверхности нечто ужасное. Грудь его высоко вздымалась, воздух вырывался со свистом сквозь плотно сжатые губы.

– Господин Дрейкорн! – позвала я его, не помня себя от волнения.

Хозяин не отозвался: он был в глубоком трансе. Я видела его таким, когда он проводил ритуал в склепе императора Тебальта.

– Джаспер! Очнись! – я подбежала и потрясла его за плечи; бесполезно. Он медленно опустился на колени и тяжело оперся на одну руку. Напрасно я пыталась дозваться. Он не слышал и не видел ничего вокруг себя.

Отчаяние обрушилось лавиной.Я заметалась, не зная, как помочь хозяину. Его тело сотрясалось крупной дрожью, и это пугало: я привыкла видеть его сильным и непоколебимым в любой ситуации, но теперь он словно оказался затянут в зеркальный омут, и то, что он видел в нем, взяло верх и поработило его сознание.

Собралась с духом и приблизилась к зеркалам и тут же отшатнулась. Теперь они не отражали ничего. В зеркальной глубине тягучими густыми волнами переливалось саламандрово пламя.

Взгляд упал на ручной электрический фонарь, который я обронила, когда некрострукт выволок меня из моего укрытия. Я подняла его, поудобнее обхватила тяжелый металлический корпус, размахнулась и изо всех сил ударила по зеркалу – раз, другой. Стекло отозвалось глухим стуком, пружинило, но ни трещины не появилось на его поверхности, напоминающей огненный водоворот.

Я взвыла от отчаяния, отбросила бесполезный фонарь и в гневе ударила по зеркалу ладонью: проклятое демоново творение!

И произошло странное: руку свело судорогой, по жилам словно раскаленная лава заструилась. Стекло вздулось, как пузырь, покрылось белесой паутиной. Хлопок! Зеркало рассыпалось стеклянной пылью. Лицо опалил жар, словно саламандрово пламя вырвалось на свободу и лизнуло щеки. Я почувствовала сильное жжение: на пальцах плясали голубоватые искры. Такие же я видела несколько минут назад на руках Джаспера, когда он пытался сокрушить дверь камеры!

В испуге поднесла ладони к лицу. Пальцы светились белым, как раскаленный металл. Суставы дергало, кожу жгло: больно, но терпимо. Что это такое? Что со мной происходит? Ноги разом ослабли, волосы на затылке зашевелились.

Осторожно, одним пальцем с опаской коснулась следующего зеркала. Все повторилась – переливающаяся оранжевым поверхность лопнула, дохнуло жаром, рама опустела. Я возликовала и осмелела. Третье, четвертое, пятое зеркало. Стеклянная пыль оседала на платье и волосах, хрустела под ногами, как снег.

Оставалось последнее зеркало, с которого еще не сошла мутная пленка осевшего пара. И когда я поднесла к нему руку, в ушах зашумело, в голове зашептал потусторонний голос.

– Не вмешивайся, милая отроковица, – с упреком попросил голос, странно выговаривая слова. Капли влаги на стекле потекли и соединились в образ, постоянно меняющий облик, – Мой брат говорит с твоим хозяином. Интересно, сумеет ли он в этот раз уговорить упрямого теурга? Брат хочет опередить меня. Столько лет пытаюсь поймать неразумного... Я опережу его, если ты поможешь мне.

Грудь сдавило, как тисками, на лбу выступил холодный пот.

«Не подавай вида, что слышишь и видишь его», вспомнила предупреждение хозяина и, не колеблясь, приложила ладонь к стеклу, содрогаясь от ужаса и ненависти к тем, кто пытался управлять мной и Джаспером. Я догадывалась, кто это был, и жалела, что не могу изгнать их из этого мира навсегда.

Стекло лопнуло. Голос захлебнулся и замолчал. Сияние на пальцах потухло.

Я потрясла головой, стряхивая остатки демонова морока и стеклянную пыль, затем метнулась к хозяину. Он оставался неподвижен, но глаза его теперь были закрыты.

Потрясла его за плечи, затем хлестко ударила его по щеке, раз, второй. Когда замахнулась для третьего удара, он перехватил мою руку и удержал.

– Хватит, Камилла, – проговорил он через силу, – я уже здесь. Или хочешь завершить начатое тогда, в библиотеке, когда ты раскроила мне голову?

– Что с вами было?!

Он тяжело поднялся.

– Явился мой незримый покровитель. Давненько его не было видно. Хотел наказать за то, что чуть не дал себя убить Крипсу.

– Кто ваш незримый покровитель, Джаспер? – я вцепилась в его руку и заставила смотреть на себя.

– Барензар.

– Демон-ренегат Барензар?! – я ожидала подобного ответа, но все же он застал меня врасплох, – Тот самый, что исчез из мира демонов и людей после ночи, когда инквизитор соединился с демоном Арбателем и потерпел неудачу? Что ему от вас нужно?

Джаспер устало качнул головой. Он был бледен, глаза лихорадочно блестели.

– Потом, Камилла. Пора идти. Сначала разговор с Крипсом.

Приблизился к опустевшим зеркальным рамам и несколько секунд молча их рассматривал. Джаспер не любил показывать эмоции, но теперь на его лице ясно читалось глубокое удивление. Повернулся ко мне, прищурил глаза и произнес:

– Еще один сюрприз от маленькой послушницы, которая боится магии. Как тебе это удалось? Разбить такие зеркала нельзя. Стекло закалено в саламандровом пламени.

– Они лопнули, стоило их коснуться, – пробормотала я.

– Когда мы вернемся домой, Камилла, устрою тебе допрос с пристрастием, – нехорошим тоном пообещал Джаспер.

От обиды задрожали губы. Я два раза спасла его, и вот благодарность – сердитый взгляд и резкие слова.

– Сначала нужно вернуться целыми и невредимыми, – парировала я, – Все больше сомневаюсь, что нам это удастся.

Джаспер только зубами скрипнул и отвернулся.

Дверь мастерской Крипс не запер – зачем? Снаружи он оставил у двери некрострукта.

Скрипящее на все лады тело моментально протиснулось в проем и ринулось в атаку. Удар мощной руки отшвырнул Джаспера прочь; он отлетел на несколько шагов и рухнул спиной на выщербленный жертвенный стол. Воздух вырвался с хрипом из его легких; показалось, я различила хруст костей. Ужас пригвоздил меня к месту, ноги ослабели.

Магомеханическое создание сделало два пружинистых, широких шага и нависло над своей жертвой. Взметнулась для последнего удара стальная рука, оплетенная мертвой плотью. Но Джаспер оказался быстрее: извернулся, молниеносным движением запустил пальцы туда, где латунный штырь, заменявший некрострукту шею, входил в тело, нащупал и с усилием вырвал каучуковую трубку. Брызнула коричневая жидкость, некрострукт завалился вперед и тяжело упал на стол, подминая Джаспера.

Наконец, хозяину удалось отбросить пришедшего в негодность некрострукта и подняться.

– Легко отделались, – резюмировал он, морщась от боли и вытирая рукавом хлынувшую из носа кровь, – Крипс вечно забывает о слабых местах своих творений. Все в порядке, Камилла, идем. Впрочем, постой. В таком виде мне появляться среди гостей нельзя. Придется исполнить желание баронессы и преобразиться в магомеханическую куклу.

– Джаспер, это безумие. Вы уверены, что это чудовище не переломало вам ребра? Посмотрите на себя: вам нужно к доктору!

– Пустяки. Но мне приятно, что ты так за меня переживаешь.

– Переживаю – не то слово. Вы, кажется, решительно настроены погубить себя. Как можно быть таким безрассудным!

В углу мастерской были свалены длинные кожаные куртки, в которые Крипс наряжал некроструктов. Джаспер накинул одну из них, скрыв порванную одежду и кровь на рубашке. Со стола прихватил перчатки и одну из фарфоровых масок.

– Теперь в толпе гостей мне лучше оставаться неузнанным.

На этот раз покинуть мастерскую удалось беспрепятственно.

Когда поднялись наверх шахты, Джаспер надел фарфоровую маску, закрепив на затылке специальные ремни. В позаимствованной из мастерской Крипса кожаной куртке он мало отличался от других гостей в нелепых маскарадных костюмах.

Я посмотрела на него и содрогнулась.

– Вот Крипс обрадуется,когда увидит вас в таком виде. Сделает все, чтобы оставить вас в облике некрострукта навсегда.

Джаспер сделал вид, что пропустил замечание мимо ушей.

– Сначала провожу тебя вниз, в экипаж. Будешь ждать там.

– Ни за что! Я с вами. Кто еще выручит вас в третий раз, случись что?

Хозяин слушать не стал: схватил за руку и потащил сквозь толпу пьяных и веселых гостей, на лестницу к парадному входу мимо измученных распорядителей. Пришлось покориться, хотя всю дорогу до экипажа я уговаривала его одуматься. Джаспер выхватил из рук лакея одежду, выволок меня на улицу, затем посадил в экипаж и захлопнул дверцу.

– Из экипажа ни на шаг. Ирвин за тобой присмотрит. Ирвин!

Появился кучер, торопливо пряча в карман пальто серебристую фляжку и утирая губы.

– Головой отвечаешь за Камиллу. Следи, чтобы она не смела возвращаться в дом.

– Джаспер, постой! – крикнула я с досадой, но он уже ушел.

Потянулись томительные минуты ожидания. Я не могла усидеть на месте. Вышла на улицу и принялась бродить рядом с экипажем под зорким взглядом кучера.

Время приближалось к полуночи. После душного смрада мастерской Крипса и бальных залов свежий воздух пьянил. Похолодало, но мороза я не чувствовала. От мучительной тревоги стало дурно. Я до боли сжимала пальцы и вглядывалась в мрачный особняк и отблески света, падающие на грязный снег. Долетавшие пронзительные аккорды звучали криками о помощи.

Истомившись, принялась кругами ходить вокруг экипажа. И вот, когда в очередной раз завернула за угол, на плечо легла тяжелая рука и низкий голос пророкотал в ухо:

– Почему вышла наружу?

Голова закружилась от облегчения. Я развернулась и уткнулась прямо в грудь Джасперу. Не помня себя от радости, обняла его и прижалась. От неожиданности он пошатнулся и чуть не выронил из-под локтя книги.

Подняла голову и призналась:

– Умирала от страха за вас.

По его мягкой усмешке стало ясно, что ему был приятен мой порыв и моя радость. Ладонь на плече скользнула выше, к шее. Я осмелела и вновь прижалась щекой к его груди и тут же отпрянула, ужасаясь собственной безрассудности, юркнула в экипаж, откинулась на спинку и закрыла в изнеможении глаза.

Экипаж покачнулся, хозяин тяжело опустился рядом, постучал по крыше, и экипаж тронулся.

Джаспер коснулся моей руки и отметил:

– Ты дрожишь и замерзла.

От пережитого меня действительно била крупная дрожь. Не открывая глаз, я поинтересовалась:

– Как вам удалось убедить Крипса отдать книги? Что он сказал, когда увидел вас?

– До смерти перепугался. Завтра уберется из Аэдиса навсегда. Я собираюсь рассказать об увиденном Совету Одиннадцати. Крипсу придется затаиться, если захочет сохранить жизнь.

Я встрепенулась, открыла глаза и выпрямилась.

– Крипс не оставит вас в покое. Разве не видите, он ненормален, как его сестра! От загнанной в угол крысы не стоит ожидать разумных поступков.

Хозяин вздохнул.

– У меня немало недоброжелателей, Камилла. Теперь одним больше.

Затем глянул ласково:

– Все прошло не так, как я рассчитывал, но ты вела себя очень храбро, Камилла. Больше тебе не придется подвергать жизнь опасности. Теперь книги у нас, завтра займемся ими. Скоро возня с дневником Кастора закончится. Ты немало настрадалась за последние месяцы. Я позабочусь, чтобы дальше твоя жизнь стала спокойной и безоблачной. Послушай: вдова моего старого друга живет в небольшом городке на юге империи. Ей нужна компаньонка. Это тихое, спокойное место. Жители выращивают тюльпаны, боготворят художников и певцов, не жалуют магию и редко пользуются дарами демонических слуг. Уедешь вместе с отцом и станешь жить так, как захочется.

Тон его был мягок и полон сочувствия, но сердце пронзила щемящая боль. Он хочет отослать меня с глаз долой. Я отодвинулась и уставилась в окно. Остаток пути прошел в молчании.

Когда прибыли в «Дом-у-Древа», Джаспер направился к входу в башню. Я последовала за ним, шатаясь от изнеможения, но почувствовала себя бодрее, когда вдохнула свежий, лесной воздух, который теперь наполнял башню.

Джаспер поднялся в кабинет, бросил книги на стол, тяжело опустился в кресло и, казалось, только теперь заметил меня.

– Почему не пошла к себе? – поинтересовался устало, – Второй час ночи. Ты измучена. Иди спать.

– Я желаю услышать правду о Барензаре, господин Дрейкорн, – ответила я с отменной вежливостью.

– Твое любопытство не может подождать до утра?

– Нет, господин Дрейкорн.

Не отвечая, хозяин поднялся с кресла и направился к лестнице. Я бросилась за ним: так просто он от меня не отделается. Он остановился, посмотрел с раздражением, а затем сообщил:

– Мне нужно прилечь. Ты что, собралась со мной в спальню?

Отступил от лестницы на шаг, насмешливо склонил голову и сделал приглашающий жест:

– Прошу. Пожалуй, не настолько я устал. Но если пойдешь со мной, будет не до разговоров, обещаю.

Когда я поняла, что он имел в виду, задохнулась от возмущения, – хотя сердце предательски заколотилось, – и произнесла с обидой:

– Не стоит шутить, господин Дрейкорн. Это не пустое любопытство. Я не знала, что и думать, когда увидела вас в том состоянии. Что бы с вами стало, не разбей я зеркала?

– Пришел бы в себя через пару минут, – последовал небрежный ответ, – Я живу с этим больше десяти лет и знаю, как справиться с присутствием Барензара.

Потрясающая самоуверенность!

Неожиданно он сдался. Отошел и опять опустился в кресло. Лицо хозяина приобрело угрюмое, мрачное выражение, на лоб набежали морщинки.

– Хорошо. Слушай. Представь, что ты находишься в застенках палача. Каждый день проводишь в тоскливом ожидании. Ждешь, когда явится твой мучитель и начнет терзать с изощренной жестокостью. Ты не знаешь, когда он придет – через день, через месяц или через год. Но он всегда приходит. Обещает могущество и власть, если покоришься и сделаешь то, что он требует. Ты не веришь обещаниям. Догадываешься, что, уступив, обречешь себя на ужасную участь. И вот, когда ты ждешь помощи и поддержки от друзей и близких, они приходят и начинают выговаривать тебе за глупость и упрямство. Хуже – восхищаются, что тобой занялся сам верховный имперский палач. «Какая неслыханная честь!» – говорят они. Просят передать палачу заверения в преданности, умоляют познакомить с ним, попросить об одолжении, похлопотать за них. Называют его твоим незримым покровителем и верят, что ты получаешь от него всяческие блага.

Я слушала в недоумении.

– Мой «незримый покровитель», мой палач – демон высшего легиона, который явился ко мне во время ритуала десять лет назад и назвался Барензаром. Его присутствие отличалось от присутствия других демонов. Оно было куда сильнее, выносить его я мог с трудом, поэтому сразу поверил, что на вызов явился потерянный архонт. Демон заявил, что я – идеальный сосуд. Уверял, что подобных не встречал ранее. По его словам, инквизитор Аурелиус ничего не стоил по сравнению со мной.

И я опять поверил. Контакт с демонами мне дается легче, чем остальным теургам. Демоны всегда приходят на мой зов, легко понимают мои приказы и всегда им подчиняются. Барензар сообщил, что посвятит меня в тонкости истинного ритуала слияния. Уверял, что опасности нет, я приобрету невиданные способности, бессмертие и могущество. Словом, плел то же самое, что когда-то нашептывал инквизитору Аурелиусу.

Но я – не инквизитор Аурелиус. Уже тогда обязанности теурга тяготили меня. Я был тщеславен, но не настолько, чтобы поверить обещаниям Барензара. Я столкнулся с завистью и непониманием. Никто не разделял мой страх – ни отец, ни верховные теурги, ни император. Они немного отрезвели лишь тогда, когда я назвал им жертву, которую Барензар потребовал за ритуал слияния. Потребовал он ни много ни мало, как возвести на жертвенный алтарь моего собственного отца, лорда-архивариуса Клаудиуса Дрейкорна.

Но Барензар не отступил, и вот уже больше десяти лет он преследует меня. Каждое его посещение мучительно. Стараясь избавиться от него, я начал изучать природную магию. В империи это запрещено, потому что демонам она не по вкусу. Есть предположение, что ритуал слияния прошел для инквизитора неудачно, потому что среди жертв, возведенных на костер в Ночь Углей, оказался Альдо Торквинус, хозяин Ирминсула, источника природной магии.

Правда, я не преуспел в этом запретном искусстве. Теургам не дано овладеть природной магией: слишком близко мы общаемся с существами из другого мира. Кое-что я умею, но не больше чем простые трюки, которые проходят довольно болезненно. Но от природной магии страдает лишь тело. От магии демонов страдает разум и душа.

– Но почему зеркала и дым?

– Демоны не имеют физической сущности и невидимы большинству людей. Когда они отвечают на зов теургов, мы видим ослепительный свет. Он словно сжигает изнутри, рвет на части. Чем сильнее демон, тем мучительнее чувство. Чтобы справиться с ним, нужны годы подготовки. Иногда у высших демонов достает силы, чтобы играть частицами дыма, каплями тумана или воды, складывать их в подобие образа. Тогда их присутствие ощущается особенно сильно. И они могут являться в зеркалах, показывают человеку отражение его воспоминаний, чувств и эмоций. Чернокнижники иногда используют зеркала в ритуалах, чтобы добиться лучшего контакта с демонами. В особняке есть специальная комната, думаю, ты видела ее – «Обитель зеркал и дыма». Мой преследователь Барензар использует каждую возможность. Поэтому уже больше десяти лет я стараюсь обходиться без зеркал, не покидать дом в туманную погоду и не сидеть возле дымящих каминов.

Рассказ Джаспера поразил до глубины души. Я испытывала острую жалость. В голове крутилась тысяча вопросов. Хотелось узнать больше о том, что произошло много лет назад. Как он использует природную магию, чтобы совладать со своим палачом? Если к нему приходит Барензар, кто приходит ко мне? Другой высший демон? Арбатель, Валефар или некая иная потусторонняя сущность?

– Это ужасно, Джаспер, – признала я порывисто, – все эти годы вы живете в аду. Не представляю, какие силы нужны, чтобы с этим справиться. Почему не рассказали мне об этом раньше?

– Не все больные любят говорить о своих болезнях, – последовал сухой ответ, – И я думал, тебе будет противна мысль, что демон всегда рядом, причем не простой бес-лакей. Архонты сильны. Мы почти ничего о них не знаем.

– А он всегда рядом с вами? Я никогда не видела подле вас демоническую тень.

– Не знаю, – пожал плечами Джаспер, – в последние годы он появляется не часто. Архонты – не бес-лакеи. Они могут оставаться незримыми, когда им это нужно. Но довольно!

Джаспер поднялся с кресла, подошел, сложил руки на груди и посмотрел пристально. Он умел выглядеть грозно, и мне стало не по себе.

– Теперь твоя очередь рассказывать.

– О чем? – поинтересовалась я настороженно.

– Как удалось уничтожить зеркала. Твоя природная магия. Откуда она у тебя? Это Ирминсул? Ты пробудила его, так?

– Думаю, да, – ответила осторожно.

– Расскажи, что произошло.

Джаспер терпеливо ждал, пока я собиралась с мыслями, не зная, с чего начать. Навалилась безумная усталость. Я помотала головой, стараясь взбодриться, но неожиданно зевнула и потерла глаза.

Джаспер засмеялся и покачал головой.

– Прости, Камилла, – произнес он примирительно, – я милосерднее, чем ты, и не буду настаивать. Мы откладывали это разговор десятки раз, отложим и теперь. Завтра побеседуем спокойно, не торопясь. Как же мне жаль, что подверг тебя испытаниям, что пришлось пережить сегодня!

Он взял меня за руку и заставил разжать пальцы. Кожа на них покраснела. Джаспер прищелкнул языком:

– С природной магией нужно уметь обращаться. Тебе крепко досталось. Бедная, храбрая Камилла!

Наклонился, поднес ладонь к губам и осторожно поцеловал. Прикосновение его горячих губ было легким, невесомым, но показалось обжигающим, и принесло такое мучительное наслаждение, что я судорожно вздохнула; по телу пробежала дрожь.

Он отпустил руку не сразу: легко сжал, провел пальцем по запястью.

– Иди к себе, – произнес ласково, – уже глубокая ночь. Завтра займемся книгами Крипса. Это последние тома из утраченной библиотеки. Я рассчитываю найти в них оставшиеся страницы дневника, в которых будет рассказана правда о ритуале слияния и почему он не удался в полной мере тогда, когда им воспользовался инквизитор. Тайна, которую так хочет узнать император. Ему не терпится первым получить могущество высшего демона. Не перечесть, сколько раз он умолял меня договориться с Барензаром и выведать этот секрет у него.

На следующий день я поднялась кое-как, чувствуя себя разбитой. И все же сочла утро прекрасным: очередное испытание позади, я жива, встречаю новый день дома, а не пленницей спятившего теурга. Есть чему радоваться!

Я решила обойтись чашкой кофе в каморке в библиотеке, но по пути меня перехватил дворецкий и сообщил, что господин Дрейкорн велел накрыть поздний завтрак на двоих в малой гостиной и приглашает к нему присоединиться. Возможности провести с хозяином какое-то время наедине обрадовала, и я поспешила вниз со всех ног.

Утро было тихое и неяркое. Ленивое зимнее солнце заливало комнату бледно-желтым карамельным светом, играло в стеклах шкафов и на столовых приборах, отчего малая гостиная выглядела по-весеннему, несмотря на то, что за окном медленно опускались редкие снежинки.

Джаспер сидел за столом, разложив бумаги, в которых я узнала переписанные мной листы дневника инквизитора, и изучал их с выражением мрачным и глубоко озабоченным. Я тихо поздоровалась, не зная, в каком настроении хозяин пребывал сегодня: встретит приветливо или же сердито.

Однако он улыбнулся так, что в душе моментально рассыпались искры счастья. Он был несомненно рад меня видеть.

– Сегодня предстоит немало дел, Камилла, – сказал он вместо приветствия, – Хотел просить Эрину разбудить тебя, но передумал: тебе был нужен отдых. Кошмары не мучали?

– Нет, господин Дрейкорн.

Он поморщился и махнул рукой.

– Вчера ты называла меня по имени. Пусть так и будет. Слишком много мы пережили вместе, чтобы соблюдать формальности. Подойди сюда: вот книги, которые я получил от Крипса. Пора узнать, не была ли наша опасная вылазка бесплодной. Ты видишь символ Кастора?

Я наклонилась над стопкой из трех книг. Книги были изрядно потрепанные, липкие от плесени. Не без труда я разобрала название на верхнем томе: «Жизнеописание инквизитора-понтифекса Борга, нареченного Книгоненавистником, составленное в назидание юношества, с приложением кратких поучений». Символ отыскался во всех трех книгах; я заложила нужные страницы закладками. Джаспер удовлетворенно кивнул.

– Надеюсь, дело идет к концу.

Я села за стол и принялась расправлять салфетку, бросая на хозяина быстрые взгляды. С удовольствием рассматривала знакомые черты, отмечала каждое привычное движение: как он склоняется над книгой и черная прядь падает на крутую бровь, как он постукивает в задумчивости пальцами по столу и откидывается на спинку стула с непринужденной грацией, присущей немногим мужчинам. В последнюю неделю оставаться с Джаспером без посторонних мне доводилось нечасто; я упивалась каждым мгновением.

Теперь, когда я знала правду, стала понятна свойственная ему сдержанность и некоторая угрюмость. Неудивительно, что он стремился убраться из Аквилии как можно скорее; вероятно, далеко за морями демон-мучитель оставлял его в покое. Если бы только Джаспер позволил мне сопровождать его в странствиях!

Я опустила глаза и погрузилась в мечты, настолько смелые, что дыхание участилось, а лицо начало гореть.Когда вновь глянула на Джаспера, обнаружила, что он отложил бумаги и смотрел на меня со странным выражением.

– Вчера выдался непростой день, – заявил он, – мы заслужили отдых. Предлагаю вечером выбраться в город, когда покончим с бумагами. Не обещаю сомнительных развлечений, наподобие тех, которым ты предавалась в трущобах вместе с Шер, но в столице есть немало интересных мест. Согласна провести вечер в моем обществе?

– C удовольствием, Джаспер – призналась я, – Мне всегда интересно с вами, куда бы мы ни отправились – хоть в склеп с демонами, хоть в логово безумного теурга.

– Не преувеличивай. Пока везде, где мы бывали вместе, тебе приходилось несладко. Разве этого ты заслуживаешь? Такой девушке требуется совсем другое.

Мысли о предстоящем развлечении радовали недолго. Через минуту дверь отворилась и впустила незваную гостью. Это была баронесса Мередит. По своему обыкновению внизу она дожидаться не стала и сразу прошла дворецким. Пикерн нарушений этикета не терпел, и скрыть свое негодование не потрудился: скорбно поджал губы и задрал подбородок.

Джаспер встретил баронессу учтиво, но без особого радушия. В моем приветствии радушия было еще меньше. «Принесла ее нелегкая!» – думала я с горьким разочарованием.

Баронесса изящно устроилась на предложенном стуле и согласилась на чашку кофе. Сегодня она была в простом светлом платье для визитов, но обойтись без магических украшений не смогла. На прекрасных руках и шее висели клубки беспрестанно извивающихся змей. Теург-ювелир обладал немалой фантазией, но дурным вкусом. Он допустил серьезный просчет: взял для украшения светлый металл, а тела змей сделал тонкими и веретенообразными, отчего они походили на гадких белесых червей.

Я поднялась, намереваясь уйти к себе, но баронесса снисходительно произнесла:

– Останьтесь, милое дитя! Джаспер, ты показываешь пример истинной демократичности: позволяешь помощнице сопровождать тебя на бал, и даже разделять с тобой завтрак. Прогрессивно и современно! Я решительно настроена подражать тебе. Верных слуг стоит иногда вознаградить: ненадолго приблизить к себе, дать почувствовать прелесть изысканного общества. Это прививает им вкус и желание совершенствоваться. Заодно можно научиться изящным манерам. Верно, милая? – обратилась ко мне баронесса.

Я слащаво улыбнулась:

– Такой урок пойдет вам на пользу.

Баронесса вздернула брови в насмешливом недоумении и перевела взгляд на Джаспера.

– Камилла! – Джаспер нахмурился, сделал страшные глаза и едва уловимым движением головы приказал сесть. Я молча послушалась, жалея, что позволила себе уколоть высокомерную гостью. Хозяин не раз упрекал меня за дерзость и был прав.

Джаспер тем временем урезонил баронессу:

– Камилла не служанка, Ленора. Она моя правая рука и близкий человек. Камилла, не принимайте слова баронессы к сердцу. Она повторяет то, что твердят светские болваны вокруг нее.

Выговор баронессу не смутил. Она отвернулась и принялась болтать о вчерашнем приеме, мило улыбаясь и касаясь руки Джаспера. Меня сразил приступ ревности. Горло сжалось, в грудь точно раскаленные уголья засыпали. Я остервенело комкала салфетку и не знала, куда девать глаза.

– Я принесла удивительную новость, Джаспер, – азартно поведала баронесса. – Крипс поспешно уехал этим утром. Сел на пакетбот до Лудджера и отбыл. Не ответил на приглашение заседания Совета Одиннадцати, не явился в Адитум, бросил мастерские и клиентов. После такого успеха! Никто не знает, что произошло. Впрочем, вчера я заметила: что-то его тревожило. Отвечал невпопад, радовался, что император так и не смог почтить прием своим присутствием. Странно! Собираюсь навестить его сестру, но от Крессиды будет мало толку: говорят, в последнее время бедняга совсем сдала.

Мы обменялись с Джаспером понимающими взглядами. Гостья продолжала трещать:

– Спрашивается, кто же закончит висячую оранжерею?! Я успела побывать в «Гептагоне», чтобы забрать полигера. Но представь: его нет в виварии. Дворецкий рассказал, что Крипс продал полигера, кому – неизвестно. Я всегда говорила, что Крипс – жулик, каких поискать. Так меня надуть!

Я подалась вперед. Джаспер поспешно отвел глаза и сделал непроницаемое лицо. Он, безусловно, что-то знал о таинственной пропаже рогатого льва!

– Есть еще причина, почему я приехала. Слышала, ты скоро уезжаешь.

– Возможно.

– Милый Джаспер, мне невыносима мысль о новой разлуке! – баронесса трагически задрала подбородок. Змеи на ее груди повторили жест, разом подняв плоские головы. Выглядело это забавно, но мне было не до смеха.

– Поэтому решила: поеду с тобой, – баронесса отставила чашку. Змеи на запястьях закопошились быстрее, словно уловив волнение хозяйки.

Хозяин насупился и нелюбезно сообщил:

– Исключено. Это торговый рейс.

– Пустяки. Доктор советует сменить климат: почему бы мне не отправиться на «Гончей»? Только представь: мы с тобой, посреди моря…

– На корабле нет той романтики, которую ты себе представляешь. Кроме того, мой капитан не любит пассажиров. Да и с чего ты вдруг воспылала желанием не расставаться со мной?

– Ты знаешь почему, Джаспер, – последовал многозначительный взгляд.

Я уткнулась в чашку. Это становилось невыносимым. Но испытания мои еще не подошли к концу.

В гостиной появился дворецкий и сообщил, что прибыл курьер с важными бумагами из сената. Джаспер извинился и вышел. Я осталась в гостиной один на один с неприятной мне женщиной.

Как только дверь закрылась, с гостьей произошла удивительная метаморфоза. Красиво причесанная голова угрожающе наклонилась, взгляд заледенел, томная улыбка пропала. Баронесса разглядывала меня исподлобья несколько мгновений, а затем с недобрым любопытством поинтересовалась:

– Хотелось бы знать: что ты за птица, маленькая помощница лорда-архивариуса?

Я была настолько обескуражена вопросом, что растерялась и промолчала. Но ответа моя утонченная собеседница не ждала:

– Сначала я не придала значения твоему появлению. Нынче девушкой-секретарем никого не удивишь. Впрочем, от меня не укрылось, что Джаспер привязался к тебе больше, чем следует. Тобой интересовались Крипс и канцлер. Тогда я решила навести справки.

Я напряглась так, что заныла спина.

Баронесса замолчала и многозначительно постучала длинными черными ногтями по столу. Змеи на ее браслете подпрыгивали при каждом движении пальцев, беспорядочно двигались, словно пытались разорвать наложенные на них чары. Одна змея выскользнула из клубка, упала на стол и, судорожно сокращаясь, поползла по скатерти.

– И вот, когда я выяснила твою подноготную, встревожилась не на шутку. Менее подходящей особы рядом с теургом второго ранга сложно представить! Ты – бывшая послушница общины Отроков Света. Вы считаетесь крайне неблагонадежными личностями. Ранее на вас не обращали внимания, но времена меняются. За призыв к расторжению пакта с демонами нынче отправляют на жертвенный алтарь. Как знать, не связана ли ты, ко всему прочему, с Убийцами Магии? Идеи у вас схожие. Достаточно одного маленького доноса…

– К чему вы клоните? – проговорила я непослушными от волнения губами, – что вам за дело до меня и моих идей?

Баронесса ответила не сразу. Взяла чашку, поднесла к губам, сделала пару глотков, и лишь потом заговорила:

– До тебя, милочка, мне нет никакого дела. Я беспокоюсь о Дрейкорне. У него много недоброжелателей. Ты можешь стать еще одним поводом для обвинений в нелояльности. Его враги могут стать твоими, но и ты, в свою очередь, можешь навлечь на Дрейкорна беду. Взяв тебя в дом, он совершил ошибку. Пора тебе вернуться в общину как можно скорее.

Я сжала губы и потупила глаза. На столе среди приборов беспорядочно металась потерявшаяся змея. Бледно-серебристое тельце длиной не больше трех дюймов слепо тыкалось в блюдца, било хвостом, завивалось штопором, словно оказалось на раскаленной плите и испытывало ужасные муки. Это было всего лишь демоново творение, лишенное жизни, но я содрогнулась.

– Не вам это решать, – наконец парировала я, сдерживая дрожь в голосе, – я останусь подле Джаспера, пока ему нужна. Он нанял меня, и свою часть договора я выполню.

– Джаспер, ну надо же! Какая фамильярность! Понимаю, уезжать тебе не хочется: где еще ты найдешь такого щедрого покровителя? Мне известно, что он подарил тебе альфина. Позаботился о твоем отце… что еще? Готова поклясться, что даже это платье куплено на его деньги.

От предположения баронессы стало мерзко.

– Я не содержанка! – возмутилась я. – С господином Дрейкорном меня связывают отношения иного рода.

У баронессы загорелись глаза, крылья орлиного носа раздулись, лицо выразило крайнее удивление.

– Иного рода? – повторила она, словно не в силах поверить услышанному. – Ты рассчитываешь на что-то большее? Куда катится наш мир! Эти новомодные прогрессивные тенденции до добра не доводят. Низшим классам категорически нельзя потакать. Подумать только – девчонка без роду-племени замахнулась на теурга, чьи предки служили еще при дворе императора Тебальта! Интересно, Дрейкорн знает об этих нелепых притязаниях? Мне следует срочно поговорить с ним, убедить избавиться от тебя до того, как ты начнешь докучать ему глупостями.

Я чуть не застонала.

– Вы не так поняли! Господин Дрейкорн посмеется над вашими словами.

Баронесса равнодушно пожала плечами и покрутила чашку в руке, словно желая увидеть в тягучей гуще мое будущее. Судя по сладкой улыбке баронессы, было оно неприглядным.

– Я допускаю, что твой хозяин не захочет меня слушать. Он бывает упрям без меры: взять эту историю с незримым покровителем. Порой Дрейкорн ведет себя странно. Не понимает, что пойдет ему на пользу. Поступим так: ты исчезнешь сама и как можно скорее. Не желаю видеть тебя подле Джаспера. Откажешься – и я обращусь к вигилантам из полиции Метрополии. Неблагонадежность – серьезное обвинение. Подумай об отце и друзьях из общины. Им тоже придется предстать перед экзекуторами.

Баронесса резким движением, не глядя, поставила чашку на стол. Тяжелое фарфоровое дно опустилось на голову змейки, корчащейся на скатерти. Раздался неприятный хруст, кончик хвоста дернулся, судорожно выпрямился и замер. Баронесса досадливо цокнула языком:

– Пропал браслет. Какая жалость – он обошелся в две жизни смертников!

Я вскочила, не в силах сдерживаться. Баронесса медленно поднялась, насмешливо глядя на меня сверху вниз.

От волнения и испуга меня понесло:

– Я расскажу господину Дрейкорну, что вы мне угрожали.

– Он поймет, что я защищаю его интересы. Я сумею надавить на него и добиться своего.

– Считаете, что на господина Дрейкорна можно надавить? – в запале поинтересовалась я. – Сдается, ума у вас не больше, чем у этих демоновых червей на вашей шее.

Баронесса хищно улыбнулась так, что мороз пробрал по коже. Клубок змей на ее шее пришел в неистовство, распутался и повис неопрятным комком.

– Невоспитанная, глупая простолюдинка, – вынесла вердикт баронесса, – безродная дрянь.

Мы стояли друг против друга, скрестив гневные взгляды, и Джаспер, который вернулся в комнату в этот момент, был немало удивлен открывшейся перед ним сценой.

– Твоя помощница перешла все границы, Джаспер, – сообщила баронесса, принимая образ смертельно оскорбленной аристократки с мастерством, которому позавидовала бы актриса императорского театра, – говорила дерзости. Следует немедленно от нее избавиться.

Джаспер бросил на меня озадаченно-подозрительный взгляд, затем раздраженно поинтересовался:

– Что за бред, Ленора?

– Ты знаешь меня давно, Джаспер, – спокойно проговорила баронесса, – она же служит у тебя лишь пару месяцев. Подумай и сделай правильный вывод.

Баронесса повернулась и стремительно вышла из комнаты. Джаспер последовал за ней, и лицо его выражало сильную досаду.

Я села за стол и обхватила руками голову; от пережитого била дрожь. Меня унизили и напугали. Я не смогла сдержать гнева и нагрубила. С каждой секундой волнение росло, и когда Джаспер вернулся, я была в состоянии, близком к истерике.

Когда я увидела его, сердце упало: глаза хозяина метали молнии, губы сжаты в жесткую линию, между бровей залегла глубокая складка.

– Будь любезна, расскажи, что произошло, – потребовал он. – Ленора уверяет, что ты вела себя возмутительно.

– Баронесса считает, что мне не место в этом доме. Хочет, чтобы я уехала. Угрожала, обещала донести вигилантам, – призналась я неохотно. Обида жгла сердце; я страдала при воспоминании об унизительном разговоре и решила, что хозяин, чего доброго, возьмет сторону своей любовницы. Выслушивать упреки и оправдываться желания не было.

Джаспер глянул недоверчиво.

– Ленора бывает вспыльчива и болтает чушь. Угрозы – пустое. Не относись к ним серьезно. В любом случае, через пару месяцев ты сможешь уехать из Аэдиса и навсегда забыть о неприятностях, которые тебе пришлось пережить в столице.

Я вспыхнула. Он серьезно настроен отослать меня! Не за что винить баронессу: все ее слова были правдой. Мне не место рядом с ним. Он принадлежал другому сословию, другой жизни и другой женщине. Задыхаясь от волнения, я напомнила:

– Срок моего договора истек неделю назад. Продлять вы его не стали. Зачем ждать два месяца? Уеду завтра. Сегодня перепишу для вас последние страницы, а утром отправлюсь к отцу.

– Что за новости, Камилла? – поразился Джаспер. – В общине тебе делать нечего. Госпожа Ивонет сможет принять тебя только весной. Еще не все улажено. Нужно приобрести дом для твоего отца, если он поедет с тобой...

– Еще один дом для отца? – возмутилась я. – Право, это лишнее. Хотелось бы знать, какова сумма моего долга в данный момент?

Джаспер вспылил.

– Дался тебе этот долг! Деньги – самое малое, чем я могу отблагодарить тебя.

– За что? Я делала то, для чего меня наняли. Все указано в договоре. Ваша щедрость переходит все границы. Мне неприятно чувствовать себя обязанной. В конце концов, я вам никто и вы мне никто. Нужно четко определить, в какой срок и как я буду возвращать все суммы… хочу рассчитаться как можно скорее.

Досада и разочарование слепили, заставляли произносить несправедливые, обидные слова. Сердце колотилось, в груди, словно стальное лезвие прокручивалось, разрывая внутренности.

Лицо Джаспера все больше темнело, в глазах появился нехороший красноватый блеск.

– И как ты собираешься это сделать? – поинтересовался он холодно.

– Какая вам разница? В конце концов, я всегда могу обратиться к чернокнижникам. Они не откажутся приобрести у меня несколько лет жизни, – выпалила я и тут же пришла в ужас от сказанного. Я проиграла битву с собственными эмоциями, и мои верные союзники – здравый смысл и выдержка – покинули меня окончательно и бесповоротно.

На лице Джаспера появилось такое страшное выражение, что я перепугалась до смерти.

–Да что у тебя в голове творится, хотел бы я знать? Как такое… – вопросил он громогласно, но я не дослушала, повернулась и бросилась наутек.

– Вернись немедленно!

Скорым шагом я неслась прочь, Джаспер нагонял: ноги у него были куда длиннее моих, и двигаться он мог быстро, как опытный охотник. Я устремилась к своей каморке в библиотеке. Она запиралась изнутри; стоило отсидеться, пока хозяин не прекратит бушевать и пока я не смогу рассуждать здраво.

Как вихрь пролетела по коридору, слыша за спиной гневные окрики. Горничная проводила нас удивленным взглядом. У библиотеки стоял Пикерн; когда я приблизилась, он услужливораспахнул для меня дверь, и тут же захлопнул перед носом хозяина – это дало секундное преимущество.

Не помогло: дверь тут же со стуком отворилась, и Джаспер настиг меня у входа в каморку, когда я уже понадеялась на успех.

Схватил за плечо и развернул. Я вскрикнула от неожиданности, но он не обратил на это внимания. Прижал к закрытой двери, наклонился, обжигая свирепым взглядом, и принялся страстно, со вкусом отчитывать. Он произносил строгие, правильные слова о вспыльчивости, неблагодарности, отсутствии у меня здравого смысла так далее, и тому подобное.

Я не слушала: смотрела, не отрываясь, как двигаются его красиво очерченные, жесткие губы. Скользила взглядом по острым скулам, впалым щекам, узкой полосе черной поросли, тенью лежащей на квадратном подбородке; с трепетом заглядывала в глаза с расширенными зрачками, на дне которых словно пламя кипело.

Стыд и обида поблекли и растворились в волнении иного рода.

В голове помутилось; не помня себя, я качнулась вперед, обвила руки вокруг его шеи и заставила замолчать исступленным поцелуем.

Джаспер вздрогнул, как от разряда электрической банки, затем попытался выпрямиться. От растерянности я не разжала объятий, поэтому пришлось подняться на цыпочки и тесно прижаться к его твердой груди.

Шли секунды; мы не двигались. Толчки о грудную клетку учащались, усиливались, но я не могла понять, чье сердцебиение слышу – мое или его. Губы хозяина были мягкие, горячие, и ожидаемо имели вкус кардамона.

На поцелуй он не ответил.

В голове пронеслась тысяча мыслей. Решила: он удивлен, растерян и собирается меня оттолкнуть.

Я поставила себя в ужасную ситуацию.

Разжала руки, дала им скользнуть по его шее, медленно отстранилась, уставилась на пуговицу на сюртуке. Широкая грудь под черным сукном поднималась и опускалась, как кузнечный мех. Мои щеки горели, душу разрывали нежность и отчаяние.

– Какое безрассудство, – произнес он тихо, охрипшим голосом. Кончиками пальцев коснулся моего подбородка: пришлось поднять голову и посмотреть ему в лицо. Его взгляд пылал; я судорожно вздохнула. Жесткая ладонь переместилась с подбородка на щеку, большой палец медленно провел по нижней губе, затем надавил, заставляя приоткрыть рот. Я подчинилась: голова закружилась, ноги задрожали.

Внезапно его лицо оказалось рядом, и в следующий миг он накрыл мои губы требовательным, глубоким поцелуем, совсем не похожим на тот, неуклюжий, что я подарила ему минуту назад.

Его ладонь скользнула на затылок, другой рукой он крепко прижал меня к себе, будто изнемогал от нетерпения и страсти. Я потеряла счет минутам, полностью растворилась в нем, в его дыхании, крепких объятиях, откровенных поцелуях и прикосновениях, которые становились все настойчивее.

Краем сознания отметила, как часы в гостиной пробили полдень. За дверью библиотеки прошли люди:я услышала голос Кассиуса, который что-то спрашивал у дворецкого. Реальность вторглась и разрушила чары. Вдруг я осознала, что Джаспер отпустил меня и медленно, словно борясь с собой, отстранился.

– Камилла, – прошептал он; от звука его низкого голоса бросило в дрожь. Я привстала на цыпочки искользнула губами по его шее, там, где к подбородку поднимался тонкий белый шрам. Провела рукой по щеке, изучая черты, коснулась виска, запустила пальцы в густые волосы.

– Довольно, Камилла, – продолжал он, отступив на шаг. – Мы забылись, потеряли голову. Я с трудом держу себя в руках. Еще немного, и уведу тебя наверх и уже не смогу остановиться. Потом будем оба жалеть.

Я не понимала, о чем он толкует.

– Я не буду ни о чем жалеть, Джаспер, – произнесла еле слышно. – Прошу, не отталкивай меня. Позволь мне любить тебя.

Он вздрогнул и мягко отвел мои ладони.

– Нет, Камилла. Сама не понимаешь, чего просишь. Это безрассудно. Опасно. Это... это глупость.

Меня как холодной водой окатило. Я отскочила на шаг, не веря ушам.

– Глупость?! – к глазам подступили слезы. – Что ты делаешь со мной, Джаспер? Почему ласкаешь, в другой миг отталкиваешь? Я так поступаю с альфином, когда он забывается и начинает портить мне прическу. Я для тебя как ручной зверек, верно?

Было мучительно стыдно. Пришлось закрыть глаза, чтобы перевести дух и не видеть его изумленного лица.

– Что ты несешь, Камилла? Конечно, ты не ручной зверек. Ты много для меня значишь. С самых первых дней нашей встречи мне хотелось… неважно. Прошу, успокойся. Все это крайне неразумно.

– Что тут понимать, – я приложила ладонь к горящим, припухшим от его поцелуев губам и побрела к выходу, не оглядываясь. Щеки пылали, а сердце рвалось на части.

Джаспер меня не окликнул, и остановить не попытался.

Глубокой ночью, когда я, наконец, задремала на промокшей от слез подушке, приснился странный сон. Он перенес меня в новое тело. Было оно гигантским и неуклюжим. Мои ноги уходили глубоко в землю, голова возвышалась над крышей «Дома-у-Древа». Тысячью глаз я одновременно видела грубые камни кладки, комки земли и бархатный купол неба, расчерченный призрачными армиллами Астрариума.

Я видела покои в башне. Видела Джаспера в его спальне. Он лежал одетый, на неразобранной кровати, в позе человека сраженного смертельной усталостью или отчаянием: одна рука вытянута вдоль тела, другая согнута в локте над головой. Я видела его сразу с нескольких сторон, одновременно сверху, слева и справа. Это было так странно, что во сне у меня закружилась голова.

Мне хотелось приблизиться к Джасперу и коснуться его широкой груди, но мое человеческое тело осталось на кровати в комнате на третьем этаже, а новое было неподвижной частью башни. Ничего не оставалось, как молча наблюдать, прислушиваться к мерному дыханию. Мое человеческое сердце охватили нежность и горечь.

Но к этим чувствам неожиданно примешалась ненависть, какой не довелось испытать не одному человеку. Эта была чужая ненависть, беспощадная и страшная. Она принадлежала первобытному существу, которое стремилась уничтожить другое существо, опасного противника, посягнувшего на его территорию.

Темнота словно сгустилась вокруг тела спящего, затянула его в непроницаемый кокон, затем расползлась в стороны чернильными сгустками. Противник был рядом, смело приблизился и дразнил. Ненависть усилилась стократ, и направлена она была не только на существо, явившееся из другого мира, чтобы уничтожить мой собственный, но и на человека, с которым оно было связано.

Джаспер вздрогнул и сел; теперь дыхание его было прерывистым, на висках выступила испарина. Широкая ладонь смяла и рванула ворот рубашки. Затем Джаспер опустил руки, стиснул кулаки и настойчиво прошептал неясные слова; кокон тьмы медленно расплелся на мириады отдельных нитей и неохотно растаял.

Джаспер встал, сделал несколько шагов и рухнул в кресло. Откинулся на спинку, крепко потер лоб, вздохнул и закрыл глаза. Напряжение на его лице сменилось тяжелой грустью. Он сидел неподвижно, но постепенно его черты смягчились. Вновь что-то прошептал, но уже без гнева; кивнул, словно соглашаясь с самим собой, на губах появилась уверенная улыбка.

Но ненависть не уходила. Я боролась с ней, пыталась по капле выдавить присутствие существа, которое словно срослось со мной, сдавило грудь тяжелыми деревянными объятиями. Мало-помалу удалось взять верх: чужие глаза начали слепнуть один за одним, образ спальни померк. Щека почувствовала влажную ткань подушки, ноздри втянули привычный аромат лаванды и мебельного воска. Я кое-как отбросила одеяло и села, задыхаясь. Отголоски нечеловеческой злобы сдавливали горло. Подчиняться чужой воле и переживать навязанные чувства оказалось невыносимо страшно. Неужели то же самое испытывал Джаспера, когда к нему являлся его жестокий незримый покровитель? Дерево Ирминсул, которое, как я теперь убедилась, было тесно связано со мной, оказалось ничуть не милосерднее.

Вскочила, бросилась к окну и распахнула тяжелую дубовую раму. В комнату ворвался ледяной воздух. Я подставила ему лицо и стояла, пока не онемела кожа.

Несмотря на беспокойную ночь, утром встала с ясной головой. Долго размышляла о том, что привиделось. Следовало поговорить с Джаспером, но при одной мысли о встрече с ним грудь сжимали ледяные тиски. Моя отвергнутая любовь превратилась в глубокую печаль, которая словно едкой кислотой разъедала душу. Тогда я стала думать о случившимся отстраненно, словно все происходило не со мной. Это не мое сердце разбито. Это какая-то другая глупая девушка призналась Джасперу в ненужной ему любви. Та девушка не имеет ко мне никакого отношения. Сегодня я другой человек, с другимизаботами и устремлениями. Я успокоилась и оставалась холодной и безучастной ровно до того момента, когда подошла к дверям кабинета и услышала голос Джаспера. Он беседовал с управляющем и даже засмеялся в ответ на шутку.

Сердце совершило кульбит, ноги стали ватными и сами собой понесли прочь.

Я сбежала в нежилое восточное крыло и пару часов в смятении бродила по пыльным коридорам, пока хозяин не явился искать потерявшуюся помощницу. Он хлопал дверями и звал меня. Его оклики – сначала спокойные, потом сердитые, затем умоляющие – заставляли меня корчиться от стыда. Я малодушно не откликнулась, ускользнула через лестницу для прислуги на кухню, и сидела там до обеда, пока не узнала от кухарки, что хозяин уехал.

Я привыкла считать себя храброй. Оказалось, зря. Одно дело – смотреть в лицо опасности, совсем другое – в лицо мужчине, который в ответ на признание в любви оттолкнул тебя и назвал твои чувства глупостью.

Нехотя побрела в библиотеку. В доме было тихо, и тишина звучала, как красноречивое молчание недовольного человека. На столе в своей каморке нашла пять тонких пожелтевших листов – последние страницы дневника инквизитора – и записку: «Не прячься. Нужно поговорить».

Принялась за работу, но надоевшие слезы опять потекли по щекам, усыпали страницу, и чернила расплылись. Взять себя в руки удалось лишь два испорченных листа спустя.

В текст старалась не вчитываться, хотя уже достаточно владела староимперским, чтобы понять, о чем шла речь. Шла она о вещах столь неприятных, что перо мое не раз дрогнуло.

Инквизитор скрупулезно описывал детали ритуала слияния с демоном: нужное расположение светил на небосклоне, особенности вхождения в транс, состав благовоний. Предпочтительные пути умерщвления жертв: нож, огонь, либо медленное удушение. Точки вхождения лезвия в тело. Способ разведения жертвенного костра. Символы на платке для удушения. Формула вызова, длинная и непонятная.

Я переписала последние слова, но перо еще долго парило над бумагой: я не решалась поставить точку. Точка означала не просто конец документа – конец целого периода моей жизни. Завершена работа, ради которой меня оставили в «Доме-у-Древа». Лорду-архивариусу Джасперу Дрейкорну помощница больше не требовалась.

Последнюю страницу украшал сложный, искусно выписанный орнамент. Поколебавшись, взялась копировать и его. Теперь не узнать, зачем инквизитор Аурелиус решил поместить его на страницу. Возможно, как и я, бездумно разрисовывал бумагу, оттягивая момент наступления переломных событий.

Аккуратно сложила листы в папку и встала. Сердце опять заныло, тишина в особняке давила, воздух казался тяжелым, пыльным. После недолгих раздумий решила выбраться на прогулку.

Оделась, вышла к парадной лестнице, но тут хлопнула дверь, потянуло холодом, раздались голоса: вернулся хозяин. С ним были Кассиус и стряпчий Оглетон. Я отпрянула, надеясь остаться незамеченной, но не успела.

– Камилла! – властно произнес Джаспер, и его низкий голос гулко прокатился по холлу.

Я замерла, обреченно дожидаясь, когда хозяин поднимется быстрым шагом. Он встал на ступень ниже и крепко схватил меня за запястье, словно опасаясь, что я сбегу. Я содрогнулась: впервые за последние недели его прикосновение не принесло удовольствия.

Джаспер выглядел усталым, черты заострились, под глазами залегли тени. Я догадалась, что он провел остаток ночи бодрствуя, но взгляд его был твердым, веселым, немного беспокойным, как у человека, принявшего сложное решение.

– Попалась, наконец! – произнес он с облегчением. Горло вновь сжалось от невыносимой обиды.

Джаспер заметил мое пальто и сурово поинтересовался:

– Куда собралась? Неужели прямиком на вокзал?

– Всего лишь на прогулку, господин Дрейкорн, – пробормотала я, каменея.

– Отлично. Пойду с тобой. Нам нужно поговорить. Подожди здесь: передам Оглетону бумаги и вернусь.

Я кивнула, пряча глаза. Он вгляделся в мое лицо и тихо произнес:

– Знаю, я обидел тебя. Прости. Годы игры с Барензаром научили меня владеть собой, но когда дело касается тебя, все укрепления рушатся. Я был изумлен, растерян и оттого резок. Забыл, что ты мало знаешь обо мне и можешь сделать неправильные выводы. Я не умею находить верные слова, когда говорю с тобой.

– Пожалуйста, не стоит об этом, – испугалась я. Говорить о вчерашнем не хотелось, но неожиданное признание заставило смягчиться.

Джаспер наклонился, будто хотел коснуться губами моего виска. Я поспешно отвернулась.

Мимо прошли Кассиус и Оглетон. Стало неловко, что они видели нас в этот момент. Кассиус взглянул с веселым любопытством, и, кажется, подмигнул. Оглетон мазнул совершенно равнодушным взглядом.

Джаспер, наконец, отпустил руку и, наказав ждать, ушел. Поколебавшись, я решила ослушаться и выйти на крыльцо. Внезапно разболелась голова, остро захотелось оказаться на свежем воздухе.

Пикерн ждал у двери, заложив руки за спину. Под его проницательным взглядом я поежилась.

– Все в порядке, Камилла? – поинтересовался он, когда я приблизилась.

– В полном, господин Пикерн, – уверила я его, покривив душой.

Пикерн помолчал, затем озадачил неожиданным заявлением:

– У него непростая жизнь, Камилла. Он держится молодцом, но бывают минуты, когда он уязвим. Не мерь его обычной меркой и не принимай необдуманных решений.

Дворецкий произнес эту короткую речь строгим, дружелюбным тоном, каким обращался к дочери. Я растрогалась.

Ответить не успела, потому что в этот момент в входную дверь поскреблись. Затем последовали несколько отрывистых звонков, коротких и неуверенных, как будто звонящий был слеп и искал кнопку на ощупь.

Пикерн удивленно поднял бровь и взялся отпирать замок.

– Как поздно принесли почту. И, кажется, почтальон опять пьян, – сердито вынес он вердикт, – завтра же доложу об этом окружному почтмейстеру.

Воспользоваться смотровым устройством для обзора крыльца он не подумал, о чем, несомненно, пожалел секундой позже.

Я стояла в стороне и не сразу увидела того, кто находился за дверью, но в том, что гость был нежеланным и более того – ужасным, – не оставалось никаких сомнений.

Лицо Пикерна разом лишилось всех красок, глаза вылезли на лоб.

– Вы… что? – только и успел проговорить он. Отшатнулся от прохода, словно за дверью вместо привычной пустынной улицы оказалась огненная бездна, неуверенно попятился и застыл.

Вместе с порывом ледяного ветра в холл «Дома-у-Древа» ворвалась Крессида Крипс. Точнее, существо, которое раньше было Крессидой Крипс.

Нога в черном узконосом ботинке шагнула на мраморный пол, слепо ступила вторая, выворачиваясь под странным углом. Крессида чуть пошатнулась, но ее неведомой силой приподняло на пару дюймов над полом и протащило вперед. Носы черных ботинок безвольно скребли по мрамору. Теургесса остановилась перед ошалевшим Пикерном, цепко ухватила его за подбородок скрюченными пальцами, приподняла и оттолкнула. Казалось, несильно, но дворецкого отшвырнуло на несколько футов. С глухим стуком он рухнул у подножия лестницы. Что с ним произошло дальше, я не видела: Крессида в мгновение ока переместилась ко мне и опустила костлявые руки мне на плечи.

Инстинкт приказывал бежать, но ужас парализовал. Я уставилась в лицо Крессиде, машинально отмечая произошедшие в нем изменения.

Ее кипенно-белая кожа покрылась тонкими трещинами, из которых сочилась кровь. Глаза стали бездонными и неживыми, зрачок превратился в вертикальную алую щель. Часть волос выпала, среди жидких черных прядей расползлись бледные проплешины.

Крессида наклонила голову к плечу так, что нормальный человек свернул бы себе шею, по-собачьи клацнула зубами и заговорила. Ее губы еле шевелились, как у чревовещателя, но из судорожно сокращающегося горла доносились сразу несколько голосов.

Опомнившись, я принялась вырываться.

– Отроковица! – ласково прошипела Крессида – или тот, кто воспользовался ее телом. Другие голоса испуганно забормотали и стихли. – Прости, что пришел к тебе так… в этом несовершенном сосуде. Его время истекает, я спешу. Ответь мне, милая. Не пугайся. С тобой будет все иначе. Вот мое предложение. Оно тебе понравится. Твоя жизнь тяжела. Это мир ужасен. Ты хочешь изменить его? Ты сможешь изменить его. Послушай...

Договорить демон не успел. Теургесса заскрипела зубами и приблизила свое кошмарное лицо. Оно менялось на глазах: трещины становились глубже, кровь бежала темными каплями, кожа начала высыхать. Крессида сжала губы, словно пытаясь запереть жуткий голос, замотала головой, делая над собой усилие. На миг глаза ее стали обычными, тело обмякло. Теперь Крессида цеплялась за меня не чтобы удержать, а чтобы не упасть самой.

– Камилла! – прорвался ее собственный голос, жалобный и слабый. – Я ошиблась. О, теперь я знаю! Поздно… Послушай: не верь Джасперу. Он не скажет правды. Он захочет использовать тебя, как и Кордо.

Ее голос слабел, давление ледяных ладоней становилось невесомее.

Я слышала шаги: кто-то бежал к нам. Сильная рука оттолкнула меня; Джаспер крепко взял одержимую за подбородок, рывком притянул ее к себе, заглянул в глаза и мягко позвал:

– Крессида!

Его голос был одновременно полон гнева и жалости. Одержимая зашипела и впилась ему в запястье острыми ногтями. Джаспер сжал пальцы крепче и принялся монотонно проговаривать незнакомые слова на староимперском.

Тело Крессиды сокращалось в страшных корчах. Когда Джаспер пальцами другой руки вывел невидимый символ у нее на лбу, одержимая издала утробный вой.

Тело ее словно засветилось изнутри. Джаспер отступил, и Крессида безвольно осела на пол. В немом ужасе я наблюдала, как ее кожа и плоть осыпались сухими чешуйками; миг, и на мраморном полу осталась кучка праха, над которым завихрились чернильные тени. Они потекли ко мне, но тут же растаяли без следа: иссяк источник, что удерживал их в этом мире.

Дальше все было как в тумане. Мужчина громко переговаривались. Пикерн растерянно разводил руками, потирал затылок, морщась от боли. Меня усадили на кушетку в углу. Рядом опустился Кассиус. Его лицо было белым, как мел, кадык ходил вверх и вниз: он застал последние минуты Крессиды и его мутило.

Прибыли полицейские: суперинтендант Тарден в сопровождении двух вигилантов – теургов, занимающихся делами, связанными с нарушением Пакта. Они задавали какие-то вопросы, я коротко отвечала. Мои ответы не нравились и со мной говорили сурово. Джаспер сделал за это суперинтенданту резкий выговор, и тот оставил меня в покое.

Наконец, все ушли; Джаспер крепко взял меня под локоть и отвел в каморку в библиотеке.

Усадил на стул, взял мои руки в свои и принялся растирать.

– Совсем ледяные, – заметил он, – тебе нужно выпить что-то горячее. Сейчас принесу.

– Не надо! – я испугалась, что он уйдет и оставит меня одну. – Со мной все в порядке. Что случилось… с ней?

– Стала одержимой, – коротко ответил Джаспер. – Заигралась с демонами-ренегатами. Неизбежный конец.

Он встал и прошелся по каморке, остановился у модели Небесных Часов, тряхнул головой, словно отгоняя непрошеные воспоминания, и глухо продолжил:

– Мы были крепко дружны в юности. Крессида была решительной и амбициозной девушкой, и хотела добиться большего, чем ее знаменитый брат. Связалась с чернокнижниками, стала призывать демонов, нарушающих Пакт.

– Зачем она делала это? Зачем они все делают это, если знают, что конец будет таким?

Джаспер помолчал, собираясь с мыслями.

– Зачем все люди отваживаются на новое? Изобретатель пороха погиб в своей лаборатории от взрыва, но другие продолжили опыты и научились укрощать огненную субстанцию. Изобретатель махолета разбился, когда испытывал свой механизм. Разбился и его ученик, и тот, кто взялся за дело после него. Раз за разом они отваживались покорить небо, не зная, к чему приведут их попытки. Так было всегда. Прогресс требует жертв. Есть люди, которые готовы идти на риск и приносить эти жертвы. Свою ли жизнь или чужую. С целью узнать новое или возвыситься над остальными. Не все могут угадать, к чему приведет новая ступень. Успех пьянит, люди становятся могущественными, но не мудрыми.

Мы заключили Пакт с демонами, потому что рассчитывали покорить эту потустороннюю силу. Каждый теург надеется, что первым овладеет ей сполна. Это необыкновенное чувство, Камилла, когда демон подчиняется тебе и выполняет твои желания. Ты будто становишься всесильным, совершенным. В этот миг ты чувствуешь, что можешь получить все, что хочешь, изменить то, что раньше было неподвластным. Видишь и ощущаешь недоступное остальным. Отказаться от этого непросто.

Джаспер вернулся к столу и сел напротив. Он был бледен. Прикрыл глаза и потер висок, как будто его мучила головная боль или застарелая печаль. Я вспомнила его страдания, которое открылись мне в странном ночном видении. Следовало рассказать о нем Джасперу, но было неловко признаваться в том, что я незваной проникла к нему в спальню и видела его в момент мучительной борьбы. Я сопереживала ему всем сердцем. Обида забылась, хотелось обнять его и утешить. Отвести прядь, что падала на бровь, поцеловать высокий лоб. Я с усилием отогнала неуместный порыв и продолжила расспрашивать.

– Вы тоже через это прошли?

– Больше, чем остальные. Когда Барензар явился ко мне впервые, и я был так глуп и самонадеян, что ответил на его зов, он принялся испытывать меня. Соблазнял, показывал будущее. Играл моими воспоминаниями и чувствами. Показывал то, что может произойти с теми, кто мне дорог, если я откажусь. И показывал, что получу, если соглашусь. Могущество, которое поможет изменить мир и защитить тех, кто мне дорог. Заставлял переживать, словно наяву, восторг и черное отчаяние.

– Он до сих пор проделывает это?

– Нет. Я научился с ним справляться, но всегда боюсь, что в один прекрасный миг он застанет меня врасплох. Барензар хорошо изучил меня, но и я теперь понимаю демонов лучше остальных. Знаю, что приручить их не удалось. Они играют нами, преследуют собственные, неведомые нам цели, и цели эти не имеют ничего общего с благополучием людей. Исполняют условия Пакта до поры до времени. Они обещают, что теург, который отдаст свое тело высшему демону, безраздельно получит его силу, необходимость в жертвоприношениях отпадет. Но я этому не верю. Скорее, произойдет обратное: демоны получат безраздельную власть над людьми. Я пытался донести это до остальных теургов, но тщетно. Они требовали, чтобы я заставил Барензара раскрыть тайну ритуала Слияния, чтобы каждый из них – тот, кто чувствует в себе силы стать сосудом – мог повторить его, не превращаясь в одержимого. Сделать этого не удалось, и император поручил мне узнать секрет другим путем: найти потерянный дневник. Не знаю, что мы обнаружим в нем, но если инквизитор действительно описывает подлинный ритуал Слияния, я приложу все усилия, чтобы он не попал в руки посторонних.

– Когда это существо… Крессида… вошла в дом, она говорила со мной, – призналась я. – Это был тот же демон, что разговаривал со мной в склепе Тебальта и в зеркале в подвале Крипса.

– Ты не ответила ему? – встревожился Джаспер.

– Нет. Вы же предупредили меня…

Джаспер помолчал, изучая мое лицо, затем медленно произнес:

– В тебе удивительным образом сошлись многие качества. Ты родилась под редким расположением звезд. Прошла особую подготовку в общине. В тебе есть невероятная упорство, отвага, цельность и сила характера. Да, ты желанная добыча, как для нечистоплотных теургов, так и для демонов. Первые захотят возвести тебя на жертвенный алтарь, вторые – использовать как сосуд.

– Что же мне делать? – растеряно поинтересовалась я.

– Держаться подальше от магии и теургов, – жестко произнес Джаспер. – Демоны приходят лишь к тем, кто готов ответить на их зов, по собственному ли желанию, под давлением обстоятельств или из любопытства. Не стоит лишний раз попадать в их поле зрения. Однажды демон может заставить тебя ответить или принудит теурга помочь ему добраться до тебя.

Внезапно я почувствовала смертельную усталость, и мне действительно в тот момент захотелось забыть о мире магии, демонах и коварном дереве Ирминсул раз и навсегда.

Джаспер смотрел на меня непроницаемым взглядом, и, казалось, ждал от меня каких-то слов. И я их произнесла:

– Я подчинюсь вам, господин Дрейкорн. Уеду, когда скажете. Свою работу я закончила. Последние страницы дневника перед вами, в этой папке.

По тому, как побелели его губы и затрепетали ноздри, я смутно догадалась, что мои слова его удивили, но не поняла, принесли они ему радость или огорчение. Он спокойно посмотрел на меня и произнес:

– Хорошо.

Затем взял папку, зажег светильник под зеленым абажуром и углубился в чтение.