Глава 18 Генерал Линн

Впервые за долгое время я спала крепко, без сновидений. Проснулась рано. Мне хотелось повидаться с Джаспером до того, как он уедет по делам.

Торопливо умылась, оделась и бросилась вниз. Если опоздала, не увижу его несколько часов, и они покажутся вечностью.

Волновалась не зря:голос Джаспера донесся из вестибюля, и задержись я на пару минут, мы бы разминулись. Сердце сжалось от восторга, когда я увидела высокую фигуру в черном форменном одеянии теурга.

Задыхаясь от быстрой ходьбы, я спустилась с лестницы и замешкалась. Он был не один, разговаривал с посыльным из Адитума. У входа стоял дворецкий, неподалеку подкручивал ус стряпчий Оглетон, горничная неторопливо начищала перила лестницы.

Я постеснялась подойти к нему при посторонних, но Джаспер разрешил мои сомнения. Заметив меня, поспешил навстречу и, хотя мы были не одни, сжал мое лицо ладонями и основательно поцеловал.

Поцелуй затянулся. Посыльный неловко переступил с ноги на ногу, дворецкий кашлянул, не то осуждающе, не то одобрительно. Звуки усердной работы у лестницы прекратились. Оглетон сердито щелкнул крышкой часов.

Джаспер спокойно положил мне руки на плечи и проговорил:

— Хорошо, что ты встала рано. Не хотелось уходить, не пожелав тебе доброго утра. Прошу, оставайся сегодня дома. Дел много, но задерживаться не буду. Отвезу этот треклятый дневник в Адитум, заеду в порт, доки и вернусь.

– Можно с тобой? – неуверенно спросила я. – Хочется посмотреть на море и корабли.

– В другой раз Камилла. Завтра, хорошо? Предстоит пара неприятных встреч. Говорят, в городе неспокойно. Скорое заключение Третьего Пакта тревожит многих, каждый день где-то происходят стычки и демонстрации.

Я была разочарована, но не перечила.

— Будь осторожен, Джаспер.

— Буду, — серьезно пообещал он. – Поднимись-ка пока в башню. Тебя ждет небольшой сюрприз. Подсказка: посмотри на дерево. Потом загляни в библиотеку.

Он легко пожал мне руку на прощание и ушел вместе с посыльным и Оглетоном. Показалось, что я осталась совсем одна в огромном вестибюле, и поежилась от неприятного чувства холодного одиночества.

Горничная возобновила возню. Нынче слугам будет, о чем поговорить; впрочем, я догадывалась, что о моей влюбленности они сплетничали давно, а дворецкий, пожалуй, знал о наших с Джаспером чувствах задолго до того, как мы сами признали их.

Пикерн передал мне письмо от отца. Я поднялась в столовую и прочитала его за завтраком. Новости были настолько удивительные, что я забыла о собственных переживаниях. То удивляясь, то посмеиваясь, думала об отце, пока в одиночестве сидела в гостиной с чашкой кофе. Подумать только, он собрался жениться на булочнице из Олхейма! Я помнила ее: высокая женщина, сдобная, как ватрушки из ее собственной печи. Неспроста она при каждой встрече украдкой совала мне пирожки и умильно расспрашивала о здоровье Изидора!

За окном хмурились тяжелые облака, но хмурость эта уже потеряла зимнюю серость и отливала влажной синевой. Близился месяц Туманов, первый месяц весны неровного года.

Вышла на галерею. Влажный ветер принес тревожный запах кострищ. Далеко, за императорским парком, в небо поднимался плотный сгусток дыма. Низко, под самыми облаками, проплыло стальное брюхо воздушного плота. Красные сигнальные огни горели, как злобные глаза. Донеслись едва слышные сухие потрескивания одиночных выстрелов. В предместьях столицы определенно происходило что-то нехорошее.

Настроение испортилось. Появились недобрые предчувствия, и прогнать их не удавалось.

Вернулась в коридор, с досадой прислушалась к гудению сердца дома. Казалось, даже оно тревожилось в отсутствие своего мастера: шатуны ухали жалобно, будто задыхаясь, шестеренки стучали неровно и торопливо.

Спустилась в виварий повидать альфина.

Там расстроилась еще больше. Фаро играть отказывался, нервничал, скулил и огрызался. Чувствует мою тревогу или заболел? Следовало найти для него ветеринара.

Наступило время обеда, Джаспер не появился. В столовой сидел Кассиус с газетой в руках, увлеченно читал, азартно прихлебывая белое вино из высокого бокала. Когда я села, отложил газету и весело поздоровался, но я с удивлением отметила следы неуверенности на его обычно безмятежном лице. Серые глаза бегали, беспокойно прятались под длинными ресницами. Что со всеми сегодня происходит?!

– Ты не знаешь, почему Джаспер задерживается? — поинтересовалась я. – Видел его в городе?

— Джаспера не видел, но ты не переживай. Половина города перекрыта, на выезде из Железнопольяоборванцы соорудили огромную баррикаду. Тьма знает, что творится! Он либо добирается до дома в объезд, либо задержался у Леноры. Встретил ее сегодня в конторе в доках. Сказала, что ждет Джаспера для серьезного разговора.

— Вот как? – заинтересовалась я, отложив нож. – Что за разговор?

-- Ну, она собирается уехать с ним на следующей неделе. Конечно, им есть о чем поговорить.

Наверное, что-то промелькнуло на моем лице, потому что Кассиус бросил странный взгляд и неловко кашлянул.

– Камилла, – начал он осторожно, – я знаю, что ты неравнодушна к Джасперу, и что он… зачем-то поощряет твое чувство. Не теряй головы, прошу, и не строй иллюзий. Мы друзья, и мой долг предупредить тебя. Не мечтай о невозможном. Ленора видит его своим мужем, и это обязательно произойдет. Их связь длится несколько лет. Брак станет естественным ее итогом.

Я с деланной беспечностью ответила:

– Благодарю за предупреждение, но не стоит. Я знаю, что делаю, и Джаспер тоже.

Из-за стола поднялась с тяжелым сердцем. На предупреждение Кассиуса не стоило обращать внимания, но все же я была огорчена. Вчера Джаспер был нежен и открыт, но главных слов мне так и не сказал. Или все же сказал?

Как я могла забыть! Нужно зайти в библиотеку. А еще сюрприз в башне!

Я поняла, что случилась, как только зашла в кабинет. Воздух словно загустел от терпкого аромата весенней смолы и зелени. Изумрудные пятна ярко горели на фоне темной каменной кладки. Ночью Ирминсул распустил листья!

Может, вчерашний эксперимент сыграл роль, а может, пришло время. Листья были совсем крошечные. Точно такие, как описывалось в старинном трактате: плотные, словно восковые. Они еще не расправились, но в их смятых очертаниях угадывался остроконечный контур звезды.

Осторожно прикоснулась к ветке, прикрыла глаза и попыталась почувствовать потоки силы, что так напугали меня вчера. Дерево молчало, но до меня донесся отголосок усталости и умиротворения, кончики пальцев прижгло. Чтобы ни говорил Джаспер, Ирминсул определенно обладал собственными эмоциями и разумом. Это я вернула его к жизни. Я могу творить чудеса!

Теперь в библиотеку.

Отворила тяжелую дверь и улыбнулась. Вчера восьмиугольный стол посреди зала был пуст. Сегодня на нем лежал толстый словарь староимперского, из которого красноречиво торчали несколько закладок. Не я их оставила; это сделал Джаспер – для меня. Подошла к столу, привычно покосившись на барельеф брата Борга. После наших вчерашних изысканий он выглядел жалко, ободранный и ослепший.

Взяла тяжелый том и приготовилась открыть на первой закладке, но не успела.

В библиотеку донесся громкий стук в парадную дверь. Я уронила словарь; он упал на стол, закладки рассыпались. Сердце затрепыхалось, в глазах поплыла темнота.

Я узнала этот стук. Так требуют открыть дверь люди, которые принесли в дом беду. Бьют молотком в дверь злобно и безжалостно, будто заколачивая гвоздь в крышку гроба недруга.

Что-то случилось с Джаспером!

На негнущихся ногах поспешила прочь, к лестнице.

Беда была уже здесь. В вестибюль прошли семеро: странная, разношерстная компания.

Двое полицейских в остроконечных шлемах и темно-синих шинелях дергали за поводки скрипящих суставами инвестигаторов. Неуклюжие на вид магомеханические создания сипели паром, стучали стальными когтями по мрамору, путались под ногами сурового суперинтенданта Тардена. Он грубо отпихнул их сапогом и прошел вперед.

Следом величественно выступил канцлер Моркант, опираясь на массивную трость. Рядом, заложив руки за спину, держались два хмурых вигиланта в длинных кожаных плащах. На лацканах сверкали позолоченные бляхи в виде страшных львиных морд.

А впереди всех, блестя стеклами очков в проволочной оправе и натянуто улыбаясь, семенил теург-механик Кордо Крипс.

Бледный, как смерть, дворецкий вытянулся во весь рост.

– Что угодно господам? – поинтересовался он, не теряя спокойствия.

Крипс торопливо проговорил:

– Голубчик, твой хозяин дома? Мы бы хотели...

Суперинтендант Тарден отчеканил деревянным голосом:

– У нас ордер на арест гран-мегиста Джаспера Дрейкорна и обыск «Дома-у-Древа». Подписан канцлером Моркантом и высшим триумвиратом по делам нарушения Второго Пакта. Немедленно доложи своему хозяину.

– На каком основании выписан ордер? – хладнокровно потребовал объяснений дворецкий.

– Оснований достаточно, – сухо парировал Тарден. – Обвинения в нарушении Второго Пакта. Свидетели утверждают, что гран-мегист Дрейкорн склонил мегистрессу Крессиду Крипс к запрещенной сделке с демоном-ренегатом, способствовал ее превращению в одержимую, а затем убил. Помимо того, гран-мегиста обвиняют в незаконном изучении и использовании запретной природной магии. Далее. Наши осведомители сообщили о связи Дрейкорна с анархистами, называющими себя «Убийцами Магии». Предполагается, именно он скрывается под прозвищем «Генерал Линн», служит идейным вдохновителем мятежников, предоставляет им укрытие и снабжает деньгами.

Пикерн издал сдавленный горловой звук. Тарден безжалостно продолжил:

– Если хоть одно из этих обвинений будет доказано, Дрейкорна ждет смерть на жертвенном алтаре. Последнее. Пользуясь доверием императора и выполняя его поручение, Дрейкорн скрыл и незаконно присвоил часть старинного документа, который обнаружил во время своих изысканий.

– У вас есть особое распоряжение Совета Одиннадцати? Ваш ордер – бесполезная бумажка. Напоминаю, имперские теурги высших рангов неприкосновенны.

– Будет через несколько часов. Пока достаточно и этого. Вы что, собираетесь оспаривать решение канцлера Морканта, члена Совета Одиннадцати? Вот он, перед вами. Дело настолько важное, что гран-мегист Моркант решил присутствовать при задержании лично, как и гран-мегист Крипс.

Пикерн промолчал. В разговор вступил Крипс. Извиняющимся тоном он пролепетал:

– Возможно, это всего лишь недоразумение, которое разрешится, как только мы переговорим с Дрейкорном. В его интересах пойти нам навстречу. В таком случае не будет необходимости обращаться к Совету Одиннадцати за особым распоряжением. Ну же, голубчик, позови его.

– Гран-мегиста Дрейкорна нет дома. Он уехал утром.

– Я вам говорил! – насмешливо обратился Крипс к канцлеру. – Дрейкорн не вернется. Улизнул от нас еще в доках. Следовало задержать его в Адитуме. Непростительный промах! Зачем вы испугались Карадоса и прочих старых идиотов, у которых Дрейкорн ходит в любимчиках?

Канцлер поморщился. Дворецкий не сдавался.

– Прошу вас немедленно удалиться, – настаивал он. – В противном случае придется применить силу. Особняк охраняют…

– Некрострукты! – радостно взвизгнул Крипс. – Как я мог забыть! Пора забрать мой подарок обратно.

Крипс облизал сухие губы, не спеша извлек из кармана серебряный свисток и приложил ко рту. Раздался резкий, противный звук.

Дверь подсобной комнаты возле входа вылетела, как картонная, хлопнула об пол и развалилась. Наружу размеренно вышли мои старые знакомцы – некрострукты Калеб и Кальпурния, что раньше истуканами стояли в библиотеке и так пугали меня в первые дни в должности помощницы лорда-архивариуса.

– Руф и Буч, – обрадовался Крипс.

Ну и клички! Я и то относилась к этим созданиям с большим уважением.

– Постойте-ка у входа, мои крошки. Никого не выпускать, всех впускать.

Некрострукты беспрекословно повиновались. Безмозглые предатели!

Канцлер надменно обратился к вигилантам.

– Господа, приступайте. Обыск займет немало времени. Опечатайте башню. Внутрь ни ногой. Нам сообщили, что Ирминсул вернулся к жизни. Им займутся знающие люди. Прислугу запереть, припугнуть. Допросим помощницу. Девушка может знать то, что нам нужно. Вон она, прячется за колонной наверху.

Голова закружилась от ужаса. Я вышла на площадку и замерла, пригвожденная острым взглядом канцлера. Компания степенно двинулась вверх по лестнице. Тарден отдал распоряжения. Полицейские, усердно топая сапогами, пробежали мимо и скрылись в глубине коридора. Суперинтендант тяжело пошел следом. Инвестигаторы рванули вперед, крутя лысыми черепами. Один из вигилантов поспешил за ними в направлении башни. Чужие люди принялись хозяйничать в «Доме-у-Древа». Я слышала их грубые, резкие голоса, шум, встревоженные вскрики горничных. Что-то с лязгом упало и разбилось.

– Камилла! – душевно произнес Крипс. – Как же я рад тебя видеть! Надеюсь, ты в добром здравии?

Он остановился передо мной, поднимаясь на носках и с пытливым любопытством вглядываясь в лицо.

– Разве вы не сбежали из столицы, господин Крипс, испугавшись, что господин Дрейкорн донесет о ваших запрещенных экспериментах? – спросила я охрипшим голосом. – Это вас следует арестовать за нарушение Второго Пакта.

– Слухи, все слухи, – весело сообщил Крипс. Он не выглядел угнетенным кончиной сестры.– Позавчера я побеседовал с канцлером, и мы пришли к взаимопониманию. Твой хозяин зарвался. Самонадеянный мальчишка! Давно следует его проучить. Но не беспокойся. Ты под моей защитой. В обиду не дам, если будешь вести себя правильно.

Второй вигилант взял меня за плечо стальными пальцами и подтолкнул. Я в отчаянии оглянулась, ища глазами дворецкого. В вестибюле было пусто, Пикерн исчез.

Меня провели в кабинет управляющего. В дверях столкнулись с Кассиусом, которого, зажав между мощных плеч, наружу выводили суперинтендант и его помощник. Кассиус что-то торопливо объяснял им уверенным, чуть подобострастным тоном человека, не раз побывавшего в лапах полицейских и умеющего с ними разговаривать. Он бросил на меня встревоженный взгляд и тут же отвел глаза.

Канцлер и Крипс расположились за столом, меня усадили на стул, позади встал угрюмый вигилант. Я крепко сжала руки и попыталась успокоиться. Джаспер был в беде, следовало проявлять осторожность и не сболтнуть лишнего.

– Рассказывай, моя девочка, – весело потребовал Крипс.

– Что рассказывать? – угрюмо бросила я.

– О делах твоего хозяина. Как он использовал запрещенную природную магию, чтобы оживить дерево. Как поддерживал связь с повстанцами. Что именно вы обнаружили в тайнике инквизитора. Там было что-то еще кроме дневника, не так ли? Не отрицай. У нас есть надежные осведомители. Где этот тайник?

– Ваши обвинения незаконны. Вы за это поплатитесь. Остальные члены Совета Одиннадцати вас не поддержат, – смело ответила я наугад и поняла, что попала в точку. Взгляд канцлера приобрел остроту рапиры, Крипс нервно поскреб заросший седой щетиной подбородок.

– Скоро будет принят Третий Пакт, а с ним и ряд других законов. Совет Одиннадцати будет переизбран. Дрейкорну не на что надеяться. Тебе лучше быть откровенной, если не желаешь оказаться в руках экзекуторов, как сообщница. Какие поручения Дрейкорна ты выполняла, кроме переписывания текстов?

Я приняла туповатый вид и промолчала. Канцлер прикрыл тяжелые веки и лениво проговорил:

– Она не может говорить, Крипс. Она подписывала условие о неразглашении в состоянии магнетического транса, забыли? Следует сказать кодовое слово. Отвечайте, госпожа Камилла. Вайверн!

– Вайверн? – переспросила я в недоумении. – Что такое вайверн?

Сделала вид, что задумалась. Меня охватило бесшабашное отчаяние.

– Ах, Вайверн! Вспомнила. Так зовут башмачника, которому дворецкий относит починять обувь, верно? Почему он вас интересует? Пропойца, но руки у него золотые. Думаете, он связан с Убийцами Магии? Свет с вами! Он не трезвеет неделями. Когда пьян, несет всякий вздор – прямо как вы, канцлер.

Вигилант больно ткнул в спину.

– Прояви почтение, девчонка!

– Тише, тише! – встревожился Крипс. – Не надо ее обижать. Камилла, чем занимается у себя в башне твой хозяин?

– Много чем, – пожала я плечами. – Собирает старую железную рухлядь. Механизмы домагической эпохи. На прошлой неделе восстановил газовый комнатный обогреватель. Отличная вещь. Вам бы пригодился… в вашем-то возрасте. Прогонит даже холод от скорой близости могилы, с которым, вы должно быть, постоянно живете.

– Перестань болтать чепуху, – потерял терпение канцлер. – Что вы обнаружили в дневнике инквизитора, кроме описания ритуала? Какие-то неведомые мощные заклинания? Средство вызывать демонов высшего легиона так, чтобы они всегда откликались на зов? Обряд, позволяющий видеть незримый мир демонов? Рисунки неведомых магических символов? Что именно сжег твой хозяин в камине сегодня утром?

Я ломала голову. Откуда им были известны такие вещи? Кто докладывал канцлеру? В доме шпион?

– Да, были рисунки, – торжественно призналась я. – Непристойные. Инквизитор Аурелиус оказался шалуном, но неплохим художником. Господин Дрейкорн возмутился и спалил их в камине.

– Она морочит нам голову, – вздохнул Крипс. – Сдается, стряпчий провел магнетический сеанс неудачно. Боюсь, канцлер, вам придется воздействовать на нее. Вы были одним из лучших экзекуторов и магнетистов империи. Вы выжигали осужденным мозги своим взглядом. Вытащите все у нее из головы. Пусть заговорит. Но будьте осторожны. Вы обещали отдать девушку мне. Не хочу, чтобы после ваших методов она превратилась в бессмысленную идиотку.

Канцлер неторопливо поднялся с места и подошел. Больно схватил за подбородок сухими пальцами и приблизил свое неприятное лицо, по-куньи оскалил острые зубы. Я попробовала отвернуть голову, чтобы не чувствовать его смрадного дыхания. Канцлер дернул рукой так, что больно отдалось в шее. Только сейчас я заметила, как за его спиной его движениям вторила долговязая уродливая тень бес-лакея.

– Смотреть в глаза! – прошипел канцлер. Я невольно повиновалась и почувствовала, как лицо словно кипятком обожгло, в голове помутилось. Он пытался ввести меня в транс. В панике я принялась сопротивляться, и мне это удалось. После того, что я испытала вчера, его попытки были мне не страшны. Впустую раз за разом канцлер пытался пробиться через мои мысленные заслоны, сопел, краснел и сердился. Без слов я умоляла Ирминсул прийти на помощь, наполнить мое тело силой, чтобы прогнать, уничтожить всех, кто вторгся в «Дом-у-Древа». Дерево не откликалось. Оно словно затаилось, замерло от того ужаса, который охватил меня.

Канцлер ожесточенно пробормотал что-то на староимперском, и вместе с ним пришла в неистовство призрачная тень его бес-лакея. Она разбухла, растянулась по всему кабинету, загустела, но потом в один миг растаяла.

Канцлер отпустил мое лицо и вытер взмокший лысый лоб.

– Вы правы, гран-мегист Крипс, – бросил он. – Непростая девица. Ей займутся вигиланты и экзекуторы.

– Мы так не договаривались! – возмутился Крипс. – У меня на нее свои планы!

Канцлер махнул рукой.

– Разберемся. Сначала нужно дождаться Дрейкорна. Он что-то пронюхал, и теперь будет скрываться. Не страшно. Выследим его. Тихо, не привлекая внимания Совета Одиннадцати. Поговорите с баронессой. И с нашим осведомителем.

Стуча подкованными каблуками, в кабинет вошел полицейский.

– Нашли тайник. В ритуальном зале в подвале. Кладка стока для крови разобрана, кто-то туда спускался недавно.

– Скорее! – пришел в возбуждение Крипс. – Вот где Небесный механик скрыл свои секреты! Я знал, что в доме есть потайной жертвенный зал. Спущусь туда сам, не спорьте, канцлер! «Дом-у-Древа» уже практически принадлежит мне. Не смейте брать свои слова обратно! Я вам заплатил столько, что хватит подкупить половину сенаторов империи, да еще останется на пяток вилл для ваших содержанок. Скоро меня по миру пустите с вашими запросами.

Канцлер недовольно нахмурился, но ничего не ответил.

Вигилант заставил встать, схватил за руку и повел вслед за канцлером и Крипсом.

Возле люка в жертвенном зале ждали остальные непрошенные гости. Мои конвоиры ступали осторожно, стараясь не касаться корней дерева. Кроме Крипса: он смело провел рукой по корневищу, торжествующе улыбнулся , поправил очки и потребовал:

– Суперинтендант, найдите фонарь. Иду туда. Я должен первым увидеть секреты Небесного Механика.

– Вы уверены, Крипс? – усомнился канцлер. – Это может быть небезопасно. Ведь дерево…

– Дерево покорится, – уверенно заявил Крипс. – Его вернул к жизни Дрейкорн, а когда он умрет, Ирминсулу потребуется новый хозяин. Если ничего не выйдет, просто уничтожим корягу. Пожалуй, это лучший выход.

Принесли фонарь. Крипс начал спуск. Кряхтя, протиснул свое тщедушное тело в лаз. Минуту его голова с всклокоченными волосами торчала на поверхности, пока он нащупывал, куда поставить ногу. Затем крякнул, дернулся, голова провалилась. Спустя минуту глухо донесся восхищенный возглас:

– Здесь действительно тайник! Пещера под корнями Ирминсула. А это что?!

Крипс замолчал. Полицейские встревоженно оглядывались. Им не нравилось в жертвенном зале. Канцлер со скучающим видом постукивал тростью по выступающему корневищу. Вигиланты бродили возле алтаря, рассматривали уродливую двуликую статую. Я ненавидела их всех, и ненависть моя росла с каждой минутой. Как бы мне хотелось, чтобы похожие на мертвых змей корневища Ирминсула ожили и оплели их смертельными объятиями!

– Тьма! – из-под земли раздался негодующий голос Крипса. – Тут диплуры! Вижу двух, трех… да их тут целое гнездо! Прочь, твари! Здоровые какие!

Я насторожилась. Вчера, когда мы спускались в пещеру с Джаспером, диплур не было и в помине.

– Ох! – сдавленно выкрикнул Крипс. – Она укусила меня! Тарден, спустите сюда своего остроголового с винтовкой.

Полицейский неуверенно приблизился к лазу, неохотно спустил туда ногу, глянул вниз и тут же отскочил в сторону, побледнев.

– Скорее! Сюда! – надрывался Крипс.

Нарастал шум, похожий на потрескивание хвороста, перемежаемый звонкими щелчками. Шум разорвал тонкий, пронзительный крик боли. Кричал Крипс.

– Сержант Аттикус! Вниз! Вниз! Что вы медлите! – бушевал Тарден. Канцлер покрепче перехватил трость и отступил от лаза на шаг. Вигиланты замерли в углу зала.

– Их там сотни, суперинтендант, – пробормотал полицейский. – Никогда такого не видел. Они огромные, как крокодилы.

– Угостите их «плевком гидры»!

– Вы сожжете Крипса, суперинтендант! – возмутился канцлер. – Придумайте что-нибудь другое! Диплурам огонь нипочем.

Крик перешел в визг, от которого волосы встали дыбом. Когда он оборвался, наступила гнетущая тишина. Шорох и щелчки стихли. Мужчины тяжело дышали и переглядывались. Наконец, суперинтендант решительно одернул шинель, забрал из рук полицейского штык-нож и фонарь, заглянул в лаз и полез.

Появился через минуту. В руке он держал помятые, разбитые очки в проволочной оправе. Осколки стекол покраснели от крови.

– Все, что осталось от Крипса, – хрипло проговорил он. – Твари разорвали его, сожрали и ушли. Магия Темных Веков по вашей части, канцлер. Я умываю руки.

Канцлер медленно повернулся, крепко стиснув руки на набалдашнике трости, чтобы скрыть дрожь, но взор его не потерял бритвенную остроту.

– Это сделали вы, госпожа Агрона? – спросил он тихим голосом, который напугал больше, чем ужасная смерть Крипса. – Вот в чем ваш секрет. Я почувствовал силу, когда пытался ввести вас в транс. Вы управляете созданиями Темного Века. Это вы пробудили Ирминсул, а не Дрейкорн. Суперинтендант, отвезите ее в Адитум. Ей будет предъявлено обвинение. Через неделю состоится суд. Для принятия Третьего Пакта требуется много жертв. Эта девушка сможет заменить сотню приговоренных.

Полицейские вывели меня наружу. У подъезда ждал черный экипаж, похожий на сейф, окованный медными пластинами. Он был запряжен парой тяжеловозов-некроструктов. Они стояли совершенно неподвижно, как никогда не ведут себя обычные лошади, лишь внутри их обнаженных латунных ребер что-то постукивало.

Я попробовала упираться. Тут же на уровне колен лязгнули стальные челюсти инвестигатора. Взвизгнув, я метнулась вперед.

– Протяните руки, барышня, – вежливо попросил полицейский и достал наручники, похожие на костяные трехпалые руки, обрезанные и скрепленные в запястьях стальными винтами. Повернул какой-то рычажок, наручники лязгнули, дохнули ледяным паром. Когтистые «пальцы» разомкнулись, затем хищно обхватили мои запястья, блеснув медными когтями. Я вскрикнула от боли. От таких демоновых оков не избавиться с помощью шпильки!

Полицейский открыл дверь в задней части экипажа и втолкнул меня внутрь. Там обнаружилась липкая от грязи узкая скамья, пахло чем-то кислым. Следом впихнули растрепанного Кассиуса в таких же наручниках. Последним загрузился мрачный полицейский. Хлопнула дверь, отсекая дневной свет. Снаружи донесся недовольный голос канцлера:

– Где дворецкий? Сюда его.

– Мы не нашли дворецкого, гран-мегист Моркант. Он сбежал. Виноват, не досмотрел…

– Валефарова пасть! – яростно рявкнул канцлер. – Вы кретин, сержант Аттикус. И вы, суперинтендант, тоже. Отправитесь под нож сакрификула за это упущение. Немедленно разыскать, пока он не предупредил Дрейкорна!

Экипаж дрогнул, по мостовой мерно застучали копыта некроструктов.

Несколько минут я сидела, безвольно опустив голову на грудь, не веря тому, что произошло. Кисти отекли, наручники больно резали запястья. Покрутила руками, но холодные медные когти впились в кожу еще сильнее. Я всхлипнула.

– Расслабься, не шевели руками, – посоветовал из темноты опытный Кассиус. – Станет легче. «Пальчики кадавра» чувствуют сопротивление.

Я последовала совету, хотя это было нелегко сделать. Демоновы наручники немного ослабили захват.

– Кассиус, что теперь делать? – торопливо прошептала я. – Что будет с Джаспером?

Полицейский молчал. Вероятно, ему дали указание не встревать в разговор, чтобы он мог подслушать что-то полезное.

– Не беспокойся, Камилла. Это просто недоразумение. Джаспер справится. Я про его дела мало знаю, толку от меня не будет. А вот ты лучше расскажи все, что они попросят… у тебя нет таких защитников, как у Джаспера.

– Я боюсь за него, Кассиус.

– Бойся лучше за себя. Кажется, ты чем-то крепко насолила канцлеру. С ним шутки плохи. Что ты сделала?

– Ничего.

Экипаж подпрыгивал на мостовой квартала Мертвых Магов, затем брусчатка кончилась, некрострукты-тяжеловозы прибавили ходу. Потянулись тоскливые минуты. Кассиус прислонил голову к стене, закрыл глаза и, кажется, задремал. С каждой минутой тяжелая тревога сильнее сдавливали сердце.

Раздавленная отчаянием, я скорчилась и сидела неподвижно. Вскоре снаружи донеслись шум, крики, экипаж сбросил скорость, и тогда я неловко повернулась и встала коленями на узкую скамью, чтобы выглянуть в небольшое грязное оконце, забранное частой решеткой.

Мы ехали по темнеющим улицам Предгорода. Никогда раньше я не видела такого скопления народа! На мостовых теснилась плотная толпа. Студеный ветер трепал над головами белое знамя с символом молнии и топора. Мастеровые, моряки, рабочие в бесформенных картузах мрачно гудели, переговаривались. Глухое бормотание время от времени разрывали свист, выкрики и ругань. Наш экипаж провожали злобные взгляды и непристойные жесты. Все лавки были заперты, в окнах не горел свет, на стенах домов играли кровавые отблески многочисленных факелов и костров.

Повсюду валялись разбитые бочки, обломки мебели; экипаж развернулся, объезжая неопрятное сооружение. Это были остатки баррикады. На ее строительство пошел опрокинутый вагон конки, вывороченные из мостовой булыжники и мачты газовых фонарей.

За баррикадой потянулись цепи полицейских в непривычном облачении: тяжелые пластины прикрывали спину и грудь кожаных комбинезонов, на головах вместо остроконечных шлемов – маски с круглыми медными очками-консервами и проволочными намордниками, на ногах – сапоги до середины бедра. В руках полицейские держали винтовки системы «плевок гидры».

Внимание привлекло черное пятно на мостовой. Пятно имело очертания человека с раскинутыми руками. Это и был человек: теург в форменном одеянии. На груди тускло блеснул серебристый символ арки и звезды. Над распростертым телом беспокойным маревом переливалась тень бес-лакея.

– Оборванцы пошли в наступление, – тихо проговорил Кассиус над ухом. – Смотри, первые жертвы. Они убили его. Не повезло старикану оказаться у них на пути.

– Джаспер, – проговорила я, леденея. – Утром он был в форме теурга с этим знаком на груди. Он где-то в городе. Он может пострадать от толпы. Если они нападают на теургов, то не будут разбирать…

– Пожалуй, ты права,– хладнокровно ответил Кассиус. – В руках полицейских ему было бы безопаснее.

От его слов стало еще хуже.

– На место! – приказал сопровождающий полицейский. – Не переговариваться!

Кассиус вернулся на скамью. Я продолжала смотреть в оконце.

Раздалось тяжелое, басовитое гудение. Оно нарастало с грозной уверенностью, и от этого звука в жилах застывала кровь. Я подняла глаза: над крышами домов низко скользил воздушный плот. Лопасти в железных круглых клетках яростно перемалывали воздух, ветер поднял с мостовой обрывки газет. Пламя костров и факелов затрепетало, освещенные красным хмурые лица задрались вверх. Затем толпа бросилась врассыпную. Люди ныряли в подворотни, толкались. Кто-то упал, сдавленно вскрикнул и тут же замолчал.

В грязно-серой стальной поверхности днища открылись темные отверстия люков, из которых хищно высунулись тупые рыла стволов. Какое-то время экипаж мчался с воздушным плотом наперегонки, затем чудовищное демоново судно отстало. В оставленных позади кварталах тревожно завыла сирена, по мостовой прокатился глухой удар, улицу залил ослепительный свет, раздались надсадные крики.

Горло сжал спазм. Наручники ледяным захватом впивались в запястья, колени онемели, но я не могла сдвинуться с места от ужаса.

Экипаж притормозил; путь ему преграждала еще одна баррикада, высотой доходящая до третьего этажа дома. Вечернее зарево придавало ей вид неприступного замка перед осадой. Блестели штыки, полицейские в своем страшном облачении стояли недвижной цепью. За спинами полицейских, возле сверкающего медью и хромом огромного бронированного экипажа, грозно и безучастно возвышались угловатые силуэты боевых некроструктов. Круглые линзы в их масках горели сквозь серый туман жутким желтым огнем.

Снаружи раздался отрывистый, грубый голос:

– В объезд, суперинтендант! Здесь не проехать. Вот-вот взвод пойдет в атаку! Поезжайте через овощной рынок. Там пока чисто. Поспешите!

Экипаж затрясся и в очередной раз совершил крутой поворот. Кое-как втиснулся в узкий проезд между обшарпанными домами и поплелся по переулку, едва не задевая кирпичные стены и ветхие деревянные пристройки. Колеса подпрыгивали на гнилых кочанах капусты, грохот копыт некроструктов распугивал вышедших на ночную охоту диплур.

Мальчишка-трубочист в короткой курточке и штанишках проводил наш экипаж внимательным взглядом, приложил два пальца к губам, пронзительно свистнул и юркнул в подворотню.

– С дороги! – гаркнул суперинтендант. – Буду стрелять!

В переулке что-то происходило. Некрострукты-тяжеловозы издали металлический всхрап. Экипаж рванул с места, но тут же резко остановился. Я полетела со скамьи, непроизвольно выбросила вперед руки, «пальчики кадавра» тут же безжалостно усилили ледяную хватку.

Снаружи кто-то молча пробежал, тяжело дыша – десяток человек, не меньше.

– Опусти пушку, остроголовый! – рявкнул незнакомый голос. – Наши парни на крышах, дернешься – получишь пулю в башку. Спускайся, но медленно!

Сопровождающий полицейский выглянул в окошко, тут же отступил и схватился за винтовку. Его лицо одновременно выражало растерянность и решимость.

– Эй, Линн! – воззвал незнакомец. – Еще один остроголовый внутри, вместе с пленниками. Что делать?

– Линн? Генерал Линн!? – едва слышно удивился Кассиус. Полицейский беспокойно дернул головой.

Еще один голос что-то глухо пробормотал. Шаги приблизились; дверца фургона дернулась, последовали два сильных, злых удара повыше замка. Дверца распахнулась. Полицейский вскинул винтовку, однако тут же бросил оружие и поднял руки под прицелом двух карабинов, которые держали рослые фигуры. Лица нападавших были замотаны тряпками.

– Наружу, – бросил один из мятежников. Полицейский повиновался, неловко вылез, постоянно озираясь. Ему заломили руки, набросили мешок на голову и увели.

– Камилла, ты тут? – спросил звучный грудной голос, показавшийся странно знакомым. От растерянности я не смогла вымолвить не слова.

– Ого! – изумленно произнес Кассиус.

– Она здесь, генерал! Вижу ее, – успокоил бас второго мятежника.

Фигура с шарфом на лице нетерпеливо нырнула внутрь и стянула капюшон с головы. Свет газового фонаря блеснул на белокурых волосах. Я вскочила на ноги.

– Ух, не думала, что все получится! – весело произнесла Шер. – Папка так волновался, еле смог объяснить, что случилось. Привет, подруга! И тебе привет, красавчик! Рад меня видеть? Целоваться будем потом. Сначала избавим вас от «пальчиков кадавра».

Я хлопала глазами, не в силах поверить происходящему.

– Лерой, забери у остроголового ключ! – приказала Шер. Ключ принесли, наручники лязгнули и упали на землю. Я принялась растирать запястья.

– Значит, генерал Линн! – насмешливо протянул Кассиус. – Я, конечно, знал, с кем ты якшаешься, но чтобы так… Прекрасная Шерилинна – предводительница ретровитов! Теперь я еще сильней влюблен в тебя.

Шер хохотнула, шикнула на Кассиуса и вывела меня наружу.

Полицейский экипаж окружали десятка два крепких, решительных малых в рабочих куртках. Каждый держал карабин. У фонаря неподалеку сидели три фигуры со скованными за спиной руками и мешками на головах: Тарден и два полицейских. Канцлер и вигиланты отправились в Адитум в другом экипаже и засады счастливо избежали, но их везение ни капли не радовало.

– Шер, тебя послал Джаспер? Ты видела его? – торопливо спросила я, так как ни о чем другом думать сейчас не могла. Даже удивительное превращение дочери дворецкого в предводителя повстанцев и неожиданное спасение не могли заставить меня забыть о тревоге.

– Дрейкорн? – удивилась Шер. – Понятия не имею, где он. Не беспокойся, отыщем. Сейчас нужно поторапливаться. Отвезем вас безопасное место, там и потолкуем без помех.

Раздались громкие удары, мостовая задрожала так, что колени подогнулись. Надсадно взвыла сирена, белый луч света выхватил краснокирпичные стены домов и принялся метаться из стороны в сторону.

– Полицейская вышка! – выкрикнула Шер. – Скорее!

Мы рванули в сторону подворотни. Бежали по переулкам сквозь туман, шлепали по лужам, проваливались по колено в подтаявшие сугробы, спотыкались о мусорные баки. Грянул выстрел, над головой рассыпалось кирпичное крошево.

– Только бы не пустили инвестигаторов! – задыхаясь пробормотала Шер.

В конце переулка стояли два крытых овощных фургона. Лошади бесновались, Лерой повис на поводьях, затем вскочил на козлы. Шер втолкнула меня и Кассиуса внутрь. Свистнул бич, фургоны помчались в тьму.

Рев полицейской сирены постепенно затих.

– Оторвались, – с удовлетворением произнесла Шер, высунулась в окно и прокричала:

– Гони к старой водозаборной станции, Лерой!

Вернулась на место и пояснила:

– В «Крысином подворье» нас нипочем не отыщут. Папка уже там. Ух, ну и веселье нынче в городе! Наконец-то настоящее дело. Руки чешутся задать всем жару!

Я ничего не понимала, голова шла кругом.

– Помню, ты сказала, что тебя нельзя назвать пособницей «Убийц Магии», – пробормотала я.

– А я не пособница, – весело сверкнула зубами Шер, – эти ребята считают меня своим главарем. Пусть считают: так забавней!

– Суперинтендант Тарден рассказывал, что генерал Линн много лет провел на морской каторге…

– Все верно! – воскликнула Шер. – Я там родилась. Мать была беременная, когда экзекуторы забрали ее по ложному доносу, отняли десять лет на алтаре и сослали. Папка даже не знал, куда она делась. Вернулся из плавания – дом пуст. Получил известие, только когда она умерла. Я отца в первый раз увидела, когда мне одиннадцать было. Лучше тебе не знать, что мне пришлось перетерпеть и как я добиралась домой… Теперь понимаешь, как я их всех ненавижу – теургов, остроголовых, экзекуторов? Скоро они отправятся к своим демонам, обещаю! Кончилось их время.

– Ты думаешь, мы одни такие, отщепенцы? – распалилась Шер, схватив меня за руку. – Нет, нас поддерживают многие. Даже шишки из сената! Дают нам деньги. Есть один богатей… имени его я не знаю, но он нам неплохо отстегивает. Подсказывает, что делать. Началось это, как забава, а потом понеслось. Мы не дадим им принять Третий Пакт. Видела, что творится в городе?

Кассиус покачал головой.

– Ушам своим не верю, – произнес он.

Шер махнула на него рукой и замолчала. Молчала и я, пытаясь осмыслить услышанное.

Тем временем мы прибыли. Фургон остановился на прямоугольной площади, в дальнем конце которой возвышалось странное сооружение из переплетенных стальных труб. Низко гудел мотор, слышался плеск воды, вращалось гигантское колесо, с которого обрушивались мутные потоки.

Шер повела нас к деревянной будке, у которой стоял на посту чернобородый сторож с испитым лицом. Завидев нас, он кивнул и поспешил отомкнуть замок.

– Теперь вниз! – позвала Шер. – «Крысиное подворье» сейчас самое спокойное место в городе. Остроголовые туда под страхом смерти не сунутся! Тебе там понравится. Ты же не боишься диплур, Камилла?

– Диплур?! – я содрогнулась, вспомнив об окровавленных очках Крипса.

– Из-за этих тварей от крыс в «Крысином подворье» осталось лишь название, но в остальном это тихое, приятное место.

К будке подошли двое человек в плащах с остроконечным капюшонами. Они равнодушно кивнули Шер и принялись тихо переговариваться. В руках люди держали палки и мешки: муниципальные чистильщики отправились на работу.

Я глянула в последний раз на темное небо и размытый облаками циферблат Астрариума, вздохнула, вошла вслед за Шер и Кассиусом в будку, где обнаружилась лестничная шахта, уходящая в темноту.

Не счесть, сколько раз за последние месяцы мне довелось побывать в подземельях, но привыкнуть к царству вечной темноты я так и не смогла. Вслед за Шер и ее спутниками я спускалась по крутым, осклизлым ступеням, стараясь не думать, куда они вели. Впрочем, катакомбы и полчища подземных тварей казались безопаснее, чем компания канцлера с его вигилантами и негостеприимные стены имперского каземата.

Эхо шагов прыгало между стенами шахты, воздух становился тяжелее. Лестница привела к узкой кирпичной кишке, а когда она закончилась, я ахнула от удивления. Кассиус присвистнул, Шер с удовольствием объявила:

– Добро пожаловать в «Крысиное подворье», друзья! Здесь живут самые достойные граждане империи. Чистильщики, бродяги, ночные странники – все найдут здесь убежище.

Мы прошли через поднятые стальные ворота – судя по ржавчине на приводе, они не опускались уже несколько десятилетий – и оказались в высоком, широком тоннеле. Сводчатый потолок подпирали каменные столбы, заросшие мхом. По центру бежал черный поток, через который были перекинуты гнилые доски, по белесым от ила берегам тянулись кирпичные дорожки. Кое-где свисали лампы на толстых цепях. Воздух был влажным, поначалу довольно свежим, но когда мы прошли глубже, пахнуло зловонием.

Тоннель был обитаем. Десятки людей копошились в темных нишах, выныривали из узких проходов и штолен.

Возле прохода, из которого мы вышли, виднелась стеклянная шахта. Круглая, мутная от разводов стена на миг озарилась оранжевым блеском, словно внутри полыхнул язык пламени и тут же погас. От стены отходили железные трубы с вентилями, виднелись остатки покрытых паутиной и вековой патиной механизмов.

– Все, что осталось от водозаборной станции, – пояснила Шер. – Саламандрово пламя в шахте давало энергию насосам и гидравлическим воротам. Оно погасло, когда истек срок договора с демоном, но время от времени оживает, как сейчас. Не обращай внимания. Когда-то здесь протекала река, сто лет назад ее упрятали под землю. Теперь это укромный уголок, где ютятся те, кому нет места на поверхности. Из «Крысиного подворья» можно попасть в другие городские катакомбы, коллекторы, древние лабиринты атинов и даже опечатанные подземные ярусы Адитума – если знать, куда идти.

Я вспомнила рассказ Джаспера – вот куда я попала! Тайное пристанище городских бродяг.

С удивлением и любопытством разглядывала я силуэты людей возле кривобоких железных печек, брошенные на каменный пол тюфяки, черные от копоти балки и стены, из-за которых доносился глухой шум воды и рычание неведомых механизмов. Раздался низкий грохот, своды тоннеля содрогнулись, мелькнула тень костепалы, которая в испуге удирала, вскидывая бесконечно длинные ноги.

– Там тоннель субтеррины, – успокоила Шер. – Состав проходит каждые двадцать минут. Шумно, но ты привыкнешь. Разместим вас вон в той хибаре. Не дворец, но сойдет.

Узкими мостками мы перебрались через смоляные воды подземной речушки. В кирпичной нише трубы переплетались частым забором, за которым обнаружились тюфяки на деревянном помосте, железная печурка, доска, положенная на ящики. За импровизированным столом сгорбилась долговязая фигура. Пикерн уныло прихлебывал какое-то варево из большой кружки, кутаясь в потрепанный плед. При виде нас он встал и приветствовал меня и Кассиуса с привычным холодным достоинством. Шер весело хлопнула его по спине.

– Выше нос, папка! Я доставила гостей в целости и сохранности. Поручаю их твоим заботам. У меня нынче дел по горло; пора обратно в город.

– Шер! – повысил голос дворецкий, но тут же его плечи печально понурились. – Прошу, останься. Они обойдутся без тебя. Я больше этого не вынесу.

Шер отмахнулась и принялась чем-то греметь в вещевом мешке. Кассиус чертыхнулся и плюхнулся на драный тюфяк.

– Господин Пикерн, где Джаспер? – я схватила дворецкого за руку. – Где он, что происходит?

Дворецкий устало покачал головой.

– Сама видишь, что происходит. Бунт, мятеж. Конец света. И моя дочь этим руководит. Господин Дрейкорн? Я знаю не больше твоего. Будем надеяться, что его предупредили, и теперь он скрывается. Он справится, Камилла. Ему доводилось бывать в передрягах и похуже этой.

– Нужно его найти, – упрямо проговорила я. – Я отправлюсь в город.

– Не вздумай! – встревожилась Шер. – Попадешься остроголовым – тебе конец. Я разузнаю, что могу. Тебя же нужно вывезти из столицы. Пару дней придется посидеть здесь, а потом…

– Я никуда не поеду, пока не отыщу Джаспера.

– Ладно, – смирилась Шер. – Накажу ребятам держать ухо востро, может, удастся передать ему весточку. Сейчас я иду на важную встречу. Жду человека от того парня из сената, который дает нам деньги и указания. Пожалуй, именно его следует величать настоящим генералом Линном! Я лишь одолжила имя этому мифическому герою. Но я рада, что все так получилось. Понятно, шишки не хотят сами марать руки. Что ж, поработаем за них своими мозолистыми клешнями, которые знают, как держать карабин.

Ошеломленная событиями дня, я опустилась на деревянный помост и, охватив голову руками, погрузилась в невеселые мысли. За несколько часов жизнь моя совершила ужасный поворот. Я лишилась дома, я потеряла Джаспера, и не знала, что будет дальше.

В «Крысином подворье» я пробыла три дня.

Первый день просидела неподвижно в нише за переплетением ржавых труб, время от времени забываясь тревожным сном на старом тюфяке. Подходили какие-то люди, Пикерн расталкивал меня и уговаривал поесть. Я нехотя соглашалась, но поддерживать разговор с Кассиусом и отвечать на расспросы дворецкого не могла.

Вечером хмурая нищенка показала путь до квадратного каменного бассейна, в который тонкой струйкой из трубы непрерывно текла теплая вода. Вокруг толпились обитатели тоннеля, женщины стирали, мужчины раздевались, бросали одежду на каменный пол и окунались, не стыдясь наготы. Только поздно ночью у бассейна не осталось никого, и мне удалось кое-как помыться.

На второй день утром меня разбудило щекочущее прикосновение к ноге. Я открыла глаза и подскочила, увидев жвалы крупной диплуры. Рядом стояла тощая девочка в отрепьях и изучала меня пустыми глазами. Я немного успокоилась, разглядев, что в руке маленькая оборванка держала веревку, хитро завязанную на белесом панцире подземной твари.

– Твой питомец? – осведомилась я дрожащим голосом. – У меня тоже есть зверек. Его зовут Фаро. Он альфин, и умеет смеяться.

Девочка не отвечала. Я протянула ей яблоко из запасов, которые оставила Шер. Девочка в недоумении повертела его, словно видела этот фрукт впервые, затем робко откусила, улыбнулась, потянула за веревку и ушла в темноту, волоча за собой диплуру.

Я вздохнула. Что стало с Фаро? Наверное, вигиланты забрали его с собой. Альфин – ценная жертва.Некому больше защитить его от ритуального ножа.

Поднялась и отправилась бесцельно бродить по гигантскому тоннелю. В другое время было бы любопытно исследовать его уголки и тайны, познакомиться с постояльцами «Крысиного подворья», но теперь беда давила на душу тяжелым камнем, и странная жизнь обитателей подземелья занимала меня мало.

А жизнь эта кипела ключом. С утра по катакомбам проходили отряды чистильщиков, смывщиков, «речных крыс» и прочих бедолаг, которые зарабатывали на жизнь, роясь в городских нечистотах и уничтожая паразитов. Вечером у костров собирались целые семьи бродяг. В густом дыму рассыпались искры, тускло сияли чумазые лица, заросшие неопрятными бородами до самых ушей, зловещие старухи в лохмотьях хохотали, разевая беззубые рты, молодые мужчины и женщины отталкивающего вида бродили среди заброшенных механизмов.

Здесь было полно диплур и костепал, которые мирно уживались с двуногими подземными обитателями, питались отбросами, и прятались, стоило показаться чистильщикам со своими пиками и крюками.

Я поймала себя на том, что представляю, как рассказываю Джасперу о своих приключениях в «Крысином подворье». По своему обыкновению он слушает внимательно, иногда хмурится, потом отпускает меткое замечание, после которого мрачное уже и не видится таким мрачным, страшное превращается в нелепое, а забавное кажется вдвое смешнее. Я невольно улыбаюсь, Джаспер всматривается мне в лицо, уголки его губ вздрагивают, темные глаза смеются в ответ.

От воспоминаний больно сжалось сердце.

На третий день произошла странная встреча. Возвращаясь утром от бассейна, я миновала костер, за которым компания побирушек сдавала вчерашний улов своему предводителю – жилистому высокому мужчине с подвязанной как при зубной боли челюстью. Из под серой от грязи повязки торчала слипшаяся сосульками борода. Побирушки слушались его беспрекословно: не отводили воспаленных глаз, мелко кивали, покорно опустошали содержимое кружек для подаяний в глубокую стальную миску. Время от времени король нищих принимался отчитывать провинившихся, и тогда они замирали, как кролики перед змеей, и покорно подставляли спину под удары его суковатой палки.

Резкие движения рук короля нищих, манера величественно наклонять голову показались странно знакомыми, а когда до меня донеслись несколько слов, которые он произнес густым, звучным голосом, под ложечкой сжалось. Бродяга заметил мой интерес и кинул настороженный взгляд исподлобья. По позвоночнику пробежал неприятный холодок.

Торопливо отвернувшись, я поспешила прочь. Бродяга поднялся, в два широких шага нагнал меня и преградил путь. Вскрикнув, я подалась назад и чуть не оступилась на осклизлых мостках. Я узнала предводителя побирушек. Это был старейшина Уго!

– Что вы здесь делаете? – в растерянности проговорила я.

– Вот это встреча, Камилла! – ядовито прошипел он. – Удивлена? Ведь это по твоей милости меня изгнали из общины. Пришлось податься в Аэдис. Все от меня отвернулись, даже жены! Но, как видишь, устроился я неплохо. Мои попрошайки приносят за день столько, сколько не зарабатывает самый богатый лавочник в Олхейме за месяц. Я уже присматриваю себе дом в Меркатии. Тебе, я вижу, повезло меньше. Где же твой теург, пожри его Тьма? Наигрался с тобой, и выгнал на улицу, как паршивую собаку? Так ты подумай хорошенько, мое предложение еще в силе...

Уго протянул руку, но я отскочила и быстрым шагом пошла к своему убежищу. Старейшина брел позади и сыпал угрозами и льстивыми обещаниями, однако при виде Кассиуса и Лероя, которые лениво перебрасывались в кости у костра, осекся и повернул назад.

– Увижу, что ошиваешься рядом, – переломаю ноги, – хмуро пообещал ему в спину Лерой. Уго вздрогнул и ускорил шаг. Больше старейшина на глаза мне не попадался.

Скоро я привыкла к содроганию стен, когда, бешено вращаясь по спиральным рельсам, в соседнем тоннеле проносилась пассажирская субтеррина, выгоняя через воздуховоды порывы сухого, пахнущего машинной смазкой сквозняка; привыкла к редким оранжевым вспышкам угасающего саламандрова огня в заброшенной шахте и шуму подземных вод. Я мучительно хотела попасть на поверхность, в охваченный мятежом город, чтобы узнать о судьбе Джаспера.

Шер не принесла никаких известий. Она вернулась усталая, раздраженная и пропахшая порохом. Посланник от богатого покровителя Убийц Магии не явился, имперская гвардия пошла в наступление, мятежники терпели поражение.

– Кто этот человек, который поддерживал вас все это время? – попробовала расспросить я. – Это мог быть господин Дрейкорн?

Шер отмахнулась.

– Исключено. Это кто-то из сената или Совета Одиннадцати. Принятие Третьего Пакта и засилье теургов далеко не всем по душе. Неудивительно, что есть недовольные. Мелкие фабриканты, например.

– Господин Дрейкорн здесь ни при чем, – мрачно подтвердил Пикерн. Он сильно сдал, тревога за дочь и собственные беды заставили его высокую фигуру ссутулиться. Он не выходил из убежища за трубами, сидел у костра, уныло ворошил уголья железной кочергой. Дворецкий немного приободрился, когда Шер привела его младших сыновей, своих сводных братьев – веселых подростков, которые быстро почувствовали себя в подземном убежище как дома.

– Он подозревал, чем занимается Шер, и не возражал, когда я позволял ее друзьям использовать «Дом-у-Древа» как перевалочный пункт. Впрочем, не так давно он строго-настрого запретил это делать. Как я виню себя в том, что не послушал его и потакал тебе, дочь! Посмотри, к чему это привело. Твою вину взвалили на него. Я так надеялся, что хотя бы дружба с Камиллой заставит тебя одуматься...

– Нужно связаться со стряпчим, – подал голос Кассиус. – Скорее всего, Джаспер у кого-то из друзей. Может, у Карадоса, может, у Леноры.

– Как ты не понимаешь, Кассиус, – я в сердцах оборвала управляющего. – Никому из них нельзя верить. Кто-то докладывал канцлеру обо всем, что происходит в доме. Это был Оглетон, я уверена! А баронесса… я не знаю. Может быть, он у нее.

– Не городи чепухи, Камилла. Оглетон может что-то знать. Я отправлюсь в город, попробую разведать.

Шер не возражала. Она раздобыла одежду мастерового – объемные штаны, куртку и картуз. Кассиус переоделся, намотал вокруг шеи широкий шарф, скрыв нижнюю часть лица, и заметно повеселел. Весь день он изводил меня брюзжанием. Жизнь подземного города угнетала его, он горько сетовал на то, что произошло, и рвался наверх.

Чтобы довершить маскарад, Шер щедро мазнула Кассиуса сажей по щекам и нацепила ему на лоб очки-консервы.

– Урод уродом, – радостно подытожила она. – Иди, милый, теперь тебя никто не узнает.

– Я скоро вернусь, Камилла, и приведу Джаспера, если он еще не убрался вместе с Ленорой на «Гончей» подобру-поздорову,– пообещал Кассиус. – Все будет хорошо. Продержись еще немного.

С этими словами он отправился к лестнице наверх.

– Не ходи к стряпчему, Кассиус! – крикнула я вслед, но он меня уже не услышал.

Вечером Кассиус не вернулся. Шер явилась одна, упала на тюфяк и уснула. Мне не спалось. Я лежала, прислушивалась к затихающему шуму подземного города и думала о Джаспере. Увижу ли я его? Вернусь ли в «Дом-у-Древа»? Может, мне пригрезилась жизнь в загадочном особняке и его суровый, прекрасный хозяин? Может, я так и бродила по предместьям Аэдиса, пока не попала в «Крысиное подворье»...

В конце концов, удалось задремать. Приснился сон, в котором я вновь смотрела в темные глаза Джаспера и чувствовала прикосновение его рук. Он что-то прошептал мне на ухо, и, заливаясь во сне слезами, я упрашивала его: «Что ты сказал, Джаспер? Прошу, не надо загадок. Просто скажи, что любишь меня и никогда не уйдешь». Лицо Джаспера поплыло, растаяло, закачались ветви Ирминсула, передо мной возникли точеные черты баронессы. Она открыла кроваво-красный рот, из которого полезли белесые змеи, и низким мужским голосом произнесла: «Облава! Спасайся!»

Меня толчком выбросило из сна. Яркая оранжевая вспышка ослепила сквозь сомкнутые веки. Раздался лязг, оглушающий грохот. Тоннель наполнили панические крики и суета.

Я подскочила и выбежала наружу. Саламандров огонь в шахте ожил, заливая убогие своды подземной пещеры тревожным красноватым светом. Огромные стальные ворота у входа медленно опускались, отрезая путь к бегству. Обитатели подземелья метались, как потерявшие направление крысы.

– Облава! Остроголовые! – крикнул хромоногий бродяга, пробегая мимо, нырнул в узкий лаз боковой штольни и тут же вылетел обратно, преследуемый фигурой в долгополой шинели.

Я чуть не упала, когда в спину меня толкнула Шер.

– Туда! Туда! – закричала она, показывая на темное отверстие арки в дальнем конце пещеры.

Не раздумывая и не оглядываясь, я пустилась наутек, но далеко уйти не успела. Едва перескочила через деревянные мостки, как кто-то схватил меня за талию и отбросил назад с такой силой, что я отлетела к каменному столбу. За спиной раздались шаги, жесткие пальцы впились в плечо и заставили подняться. Я увидела перед собой ряд медных пуговиц, шишковатый нос и черные усы, похожие на щетку.

– Куда? – рявкнул суперинтендант Тарден. – Набегалась, девочка, хватит. Вигиланты тебя заждались.

Полицейские вывели Шер и Пикерна. Тарден осклабился.

– Знаменитый генерал Линн! Баба, кто бы мог подумать!

– Сдохни, остроголовый, – коротко ответила Шер и сплюнула. Пикерн молчал, потупившись.

Нас повели наверх. Конвоир крепко держал под локоть, грубо тянул вперед, и идти по крутым ступеням было тяжело. Позади хрипло дышал Пикерн, Шер вели впереди, она шла, высоко подняв голову.

– Интересно, откуда они пронюхали? – бросила она, не оборачиваясь, и тут получила тычок в спину от конвоира.

– Кассиус пошел к стряпчему Оглетону, – ответила я. – Вот откуда. Стряпчий донес вигилантам.

Пикерн хрипло выругался и пожелал, чтобы кто-нибудь засадил Оглетону в глотку адмиралтейский якорь по самый шток.

– Ничего, Камилла, – прошептал он мне затем на ухо, – если Джаспер на свободе, он нас вытащит. Верь в него.

– Если он на свободе. Если он жив…, – отозвалась я горько. С каждым мгновением я все сильнее падала духом. Надежды на спасение не было.

Мир наверху встретил ярким солнцем. От свежего воздуха закружилась голова, и я чуть не упала, когда конвоир завел мне руки за спину, защелкнул на запястьях «пальчики кадавра» и легко толкнул в спину.

Впереди ждала вереница заляпанных грязью экипажей. Слаженно и проворно полицейские грузили в них арестованных, раздавались глухие удары резиновых дубинок, доносились очереди отборной брани.

Меня втолкнули в темное нутро экипажа и посадили на скамью. Слева и справа расположились конвоиры, скамью напротив занял грузный вигилант. Экипаж неторопливо покатил, подрагивая на кочках и хлюпая талым снегом.

Я остро осознала тяжесть своего положения. Нервы сдали, по телу прокатилась дрожь, но приступ паники продлился недолго. Постепенно отчаяние первых минут отступило, в голове похолодело и прояснилось.

Еще не все потеряно. Рано отчаиваться: Пикерн и Кассиус верят в Джаспера, они не тревожатся о его судьбе. Джаспер жив, он придет на помощь. Что ему канцлер и вигиланты? Он привык иметь дело с противником пострашнее.

Я выпрямила спину — хотя сделать это со скованными руками было неудобно – и попыталась принять вид дерзкий и независимый. Вигилант окинул меня равнодушным взглядом, не спеша достал табакерку и начал набивать волосатые ноздри. Неопрятно чихнул, затряс головой, удовлетворенно фыркнул. Я холодно поинтересовалась:

– Куда вы меня везете?

Вигилант улыбнулся, мигнув пустыми как у гадюки глазами.Стало ясно, что ответ мне не понравится, и я пожалела, что открыла рот.

– Мешок-с-Костями, госпожа Агрона, – учтиво произнес он. — Уверен, вам знакомо это название, хотя я предпочитаю официальный вариант. Юстиарий, учреждение исполнения наказаний по приговору высшего триумвирата.

Я непроизвольно вздрогнула.

— Приговор без суда?

— За ним дело не станет, – дружелюбно поведал вигилант. – С преступниками в империи разговор короткий, особенно когда расследование курирует канцлер.

Наверное, мне не удалось сохранить невозмутимое выражение лица, потому что губы вигиланта скривились в усмешке.

Ехать пришлось недолго. Вскоре экипаж остановился, раздалась отрывистая команда, и полицейский распахнул дверцу. Я увидела массивное здание темно-серого камня с узкими прорезями окон и воротами, обитыми железом. Над неровной линией крыши кружились стаи ворон. Здравствуй, Мешок-с-Костями, самое зловещее место столицы. Когда горожане говорят о нем, не забывают сплюнуть через плечо.

Пузатые стены и бесформенные обводы действительно придавали зданию сходство с гигантским, плотно набитым мешком: демоны, что возвели Юстиарий век назад, не стремились поразить его постояльцев изысканной архитектурой.

Конвоиры проводили меня к воротам мимо знаменитого символа империи — высокой арки с подвешенной медной звездой. Вновь навалился дикий страх, спина покрылась липким потом, затылок заломило. Я вообразила, что меня отправят под нож сакрификула немедленно, и немного успокоилась, лишь когда конвой сделал остановку в заставленной пыльными картотеками комнате для обыска и регистрации.

Здесь меня первым делом освободили от «пальчиков кадавра». Я потерла онемевшие запястья и несколько воспряла духом. Строгий служащий за допотопной конторкой принялся за дело: записал мое имя, возраст и особые приметы, извлек из шкафа зеркальную доску и потребовал поочередно приложить к ней обе ладони. Затем провел в кабину фонокулуса, велел сесть на жесткий стул и замереть.

Завели механический прибор для отсчета времени. Под его ритмичное тиканье я просидела не меньше десяти минут, пока мое лицо ощупывали лучи камеры-люминаты, работающей на принципах демоновой оптики. Кожу неприятно жгло.

Когда сеанс закончился, полицейский велел громко и отчетливо назвать свое имя и фамилию; и вот, фонокулография с моим изображением и образцом голоса подшита к делу. Мне присвоили номер и превратили в заключенную самой страшной тюрьмы столицы. Вернуться из нее на волю можно лишь отдав не менее десятка лет жизни на жертвенном алтаре. Рассчитывать на милосердный приговор не стоило, и я безуспешно гнала от себя мысль, что Мешок-с-Костями станет моим последним пристанищем.

Появилась сухопарая женщина в синем казенном платье, провела в боковую каморку, с официальной вежливостью велела снять одежду и надеть форму арестанта: балахон, напоминающий тот, что я носила в общине, но из ткани помягче.

– Госпожа Верена, старшая надзирательница Блока А, — представилась женщина, когда я закончила переодеваться. — Идем.

Мы миновали несколько дверей с тусклыми табличками («Помывочная», «Карцер», «Кордегардия»...) и остановились у железных ворот. Скрипнул механизм, ворота взвизгнули и поднялись с мрачной неотвратимостью.

Меня повели по длинному коридору, в котором каждая деталь навевала беспросветную тоску. Воздух был спертый, отдавал известью, карболкой и чем-то кислым: казенный запах, от которого даже у самого жизнерадостного человека засосало бы под ложечкой. Двери с решетчатыми окошками, кирпичные стены, наполовину покрытые темной краской. Вдоль плинтусов вились медные жилы с острыми шипами. Жилы едва заметно подрагивали, как готовые к атаке змеи.

Ребра свода украшали медные сферы, наполовину утопленные в камень. Позеленевшую от времени поверхность рассекала алая полоса – словно вертикальный зрачок. Когда мы миновали один из шаров, он дрогнул в своем гнезде и с легким скрипом повернулся, отслеживая наше движение.

Заметив, как я поежилась, моя сопровождающая пустилась в объяснения тоном дружелюбной хозяйки, несколько утомленной наплывом гостей.

– Валефарово око следит за всем, что происходит в коридорах и камерах. Поэтому у нас не бывает беспорядков и бунтов. Никто не желает близко знакомиться с охранными системамиЮстиария. Осужденные предпочитают идти на алтарь зрячими и с целыми конечностями. Демоновы плети действуют грубовато, -- надзирательница указала на шевелящиеся медные жилы, – но эффективно. С ними шутки плохи.

Мы остановились перед дверью в дальнем конце коридора. Госпожа Верена погремела ключами и радушным жестом пригласила оценить мое новое жилище. Оштукатуренные стены, забранное решеткой окно под потолком, железная откидная койка, рукомойник в дальнем углу. Фонарь в медной клетке заливал камеру мертвенным светом. Лязгнул засов, я осталась одна.

Несчастья последних дней были внезапными и ошеломляющими. Я прошла все стадии отчаяния и теперь навалилась апатия. За последние месяцы мне довелось испытать немало страшных приключений, но теперь они казались лишь игрой, в которой реальная опасность не грозила никогда – ведь рядом был тот, кто мог защитить и прийти на помощь.

И тут меня затопила острая обида, сдобренная уколами злости. Злилась и обижалась я на Джаспера. Ведь это его самоуверенность и пренебрежение к врагам привели к такому исходу! Как мог он бросить меня, оставить одну среди этого кошмара?! Если с ним случилось что-то действительно нехорошее, люди Шер знали бы об этом. Значит, он жив и скрывается. Почему же не нашел, не вызволил меня? С чего я вообще взяла, что моя судьба ему небезразлична?

Чувство было горьким, мысли – несправедливыми, но избавиться от них не получалось.

Потянулись дни несвободы. Поначалу я была слишком подавлена, чтобы замечать тяготы тюремного быта, но постепенно обвыклась, апатия стала отступать, и я признала, что жизнь в Мешке-с-Костями оказалась сносной: мне доводилось жить в местах похуже.

Кормили два раза в день – надзиратель приносил плошки с жидкой кашей или отварными овощами. Раз в неделю водили в помывочную, где удавалось переброситься парой слов с другими заключенными женщинами. Среди них были как закоренелые преступницы, так и те, кто угодил за решетку по пустяковым обвинениям.

После завтрака заключенных отводили в молельный зал на службу, которую проводил тюремный священник церкви Благого Света.

Первое посещение молельного зала оставило неизгладимое впечатление.

Зал выглядел так же убого, как и прочие помещения тюрьмы: беленые стены, ряды облезлых скамей, приземистая кафедра. Но когда я подняла глаза к потолку, ахнула от удивления.

Под сводом расположился странный механизм: сотни шестеренок, цепей, штырей, валунов, туго взведенных пружин. Посреди подвешены огромные – в два человеческих роста – песочные часы в медной оправе с замысловатой гравировкой. Корпус часов закреплен на системе сложных шарниров. Песок тонкой струйкой пересыпался за светло-зеленым стеклом.

Заключенные опасливо косились на странный механизм, зубчатые колеса которого вызывали мысли о гигантской мясорубке. На десятках лиц застыло боязливое ожидание. Мы расселись на указанные надзирателями места, покорно взяли в руки плохо отпечатанные брошюры с молитвами, служба началась.

Молодой священник неразборчиво бубнил с кафедры; время от времени, повинуясь знакам надзирателей, толпа вторила вразнобой.

И вот, когда был закончен первый круг молитв – славословие Благому Свету – помещение наполнил скрип и лязг: механизм ожил. Часы страшно ухнули и перевернулись, по залу прокатился ветер. Что-то прогремело, из медной трубы выпали металлические жетоны и с громким бряцаньем приземлились в чашу установленных под трубой весов. Заключенные разом выдохнули, зашептались опасливо. Покачиваясь на цепи, чаша медленно опустилась.

Я не понимала, что происходит, но чувствовала, что движение механизма было ритуалом, который внушал узникам сильный страх, и страх этот невольно передался мне.

На служении присутствовали двое вигилантов. Они поспешили к чаше, вынули жетоны и передали надзирателям. Заключенные затравленно следили за их движениями.

– Номера сто двадцать, сто сорок один и сто шестьдесят четыре, – громко произнес вигилант, и в зале воцарилась мертвая тишина, которую разорвал чей-то испуганный вздох.

Надзиратели уверенно прошли по рядам, подняли трех заключенных и вывели из зала. Двое – молодой мужчина и женщина – шли покорно, опустив голову, их плечи дрожали. Третий – изможденный мужчина средних лет – громко выругался и толкнул одного из надзирателей в грудь, но тут же стих, когда двое других крепко ухватили его за руки и вывели вслед за остальными.

– Вознесем молитву за души тех, кто сегодня послужит высшей цели, – равнодушно провозгласил священник, и заключенные уткнулись в брошюры с молитвами как ни в чем не бывало. На их лицах было написано облегчение.

– Что происходит? – шепотом спросила я свою соседку, бойкую чернявую девушку.

– Часы ведут отсчет до ритуала по приговору. На алтарь отправляются те, чьи номера упали в чашу, – быстро проговорила она, пока надзиратель смотрел в другую сторону. – Это как лотерея: есть имена приговоренных, высший вигилант в Адитуме определяет, кто лучше подойдет для ритуала и отправляет жетоны с номерами сюда. Часы отсчитывают время до следующего жертвоприношения. Видишь трубки? Они регулируют количество песка в колбах. Иногда ритуал проводят каждый день, иногда – раз в неделю. Время определяют астрологи в Адитуме. Этот обычай существует столько, сколько стоит Мешок-с-Костями.

– Зачем это нужно? – ужаснулась я.

– Славное развлечение для заключенных. Невеселое, но других-то нет, – пожала плечами девица. –Каждый раз думаешь: не твой ли номер выпадет сегодня? – добавила девица с бесшабашным видом, как будто страшная церемония действительно доставляла ей удовольствие. Она притворялась: кончики тонких губ плаксиво опустились, худые пальцы нервно теребили край воротника.

Я содрогнулась. Выходит, однажды надзиратель назовет мой номер: сто одиннадцать. Впрочем, мне обещали суд, а он еще не состоялся.

На допрос меня вызвали один-единственный раз. Комната для допросов не представляла из себя ничего особенного: те же каменные стены, зарешеченное окошко, длинный деревянный стол и шкафы с картотеками.

За столом восседали два незнакомых мне вигиланта и канцлер Моркант. Было страшно вновь встретиться с ним лицом к лицу: я ожидала пыток, издевательств, но ничего подобного не произошло. Теурги вели себя отстраненно, обменивались незначительными фразами, бросали на меня равнодушные взгляды. Канцлер отдал короткое распоряжение, и вигиланты один за другим подошли ко мне и сделали попытку ввести в транс. Брали за подбородок холодными руками и заглядывали в глаза. Хотя я была измучена страхом и неопределенностью, мне удалось оказать им достойное сопротивление. Вигиланты быстро оставили меня в покое и вернулись за стол.

Канцлер молча просматривал какие-то бумаги. Первой тишину нарушила я:

– Что с господином Дрейкорном? Где он? – произнесла я, немея от ужаса в ожидании ответа.

Канцлер оторвался от бумаг, шумно вздохнул, положил руки на стол, сцепил пальцы и пристально посмотрел на меня колючими глазами.

– Его судьба волнует вас больше своей, госпожа Агрона? – вопросил он наконец. Помолчал и произнес:

– Вы еще не поняли, что ваш хозяин предал вас? И не только вас. Дрейкорн предал империю и бежал, как трус. Перед этим наши люди смогли связаться с ним и предложили сделку: его сотрудничество в проведении ритуала слияния и заключении Третьего Пакта в обмен на вашу жизнь. Он отказался и теперь скрывается. Вас радуют такие новости, госпожа Агрона?

Вопреки ожиданиям канцлера, его слова вселили надежду: Джаспер жив и на свободе, теперь я точно знаю это!

– Я вам не верю.

– Дело ваше, госпожа Агрона. Но зачем мне лгать? Так или иначе, вас ждет жертвенный алтарь. Однако в моих силах смягчить вашу участь. Мы можем забрать у вас пять-десять лет и отправить в ссылку. Вам всего лишь требуется ответить на некоторые вопросы. Не желаете отвечать – не нужно. Позвольте вигилантам узнать ответы самим. Они прочтут их в вашей голове, если перестанете сопротивляться. Дрейкорн утаил от нас важную информацию. Хотелось бы знать, что именно, перед тем как состоится вызов Валефара. Это дало бы нам некоторые преимущества при ведении переговоров с высшим демоном.

Я промолчала. Канцлер пытался манипулировать мной – я была в этом уверена.

– Мне ничего не известно, – устало проговорила я, – господин Дрейкорн не делился со мной деталями.

– Неправда. Вам известно больше, чем кому либо.

Я отважилась на другой вопрос.

– Что будет с моими друзьями?

– Вы имеете в виду Убийц Магии? Их предводительницу, ее отца? Боюсь, им не на что надеяться. Свою роль они сыграли.

– Какую роль?

Канцлер неприятно улыбнулся.

– Очень важную и нужную роль, госпожа Агрона. Думаете, подданные империи готовы бунтовать против устоявшегося порядка? Ничего подобного. Чернь вполне довольна своей жизнью. Убийцы Магии – мое собственное детище. Нужно было запугать сенат, склонить его к заключению Третьего Пакта. По моей просьбе Крипс пересылал им деньги и указания через своего человека. Но теперь все кончено. Третий Пакт будет принят на следующей неделе. Суд над вами состоится в ближайшие дни, и по приговору вы и ваши друзья будете отданы демонам в уплату при заключении Пакта. Впрочем, если передумаете и поделитесь информацией, я буду снисходителен. Нет –пеняйте на себя.

Сердце ушло в пятки, смелость испарилась без следа. Канцлер добился своего: мне стало страшно. Что я могу сделать? Я пылинка против моих врагов. Жалкая, слабая мышь, которая посмела ввязаться в дела теургов.

– Катитесь во Тьму, канцлер, – четко произнесла я, – Жаль, что вы не отправились вместе с Крипсом в логово диплур в тот день. Но ничего: я сумею натравить их на вас. Ирминсул дал мне эту власть. Однажды ночью диплуры проберутся в ваш дом и растерзают вас, когда вы будете спокойно спать в постели.

Вигиланты переглянулись, на их лицах мелькнула тень беспокойства, и я испытала мимолетное удовлетворение.

Канцлер и бровью не повел.

– Кажется, вы еще опаснее, чем я думал, – ядовито ответил он. – Нужно поскорее избавиться от вас. Заодно проверим, так ли демоны боятся природной магии, как говорят. Сдается, это ничем не подтвержденные слухи. Жертва есть жертва, и от вас демоны точно не откажутся.

Канцлер кивнул надзирателю, и меня вывели.

Однажды утром, когда я терпеливо выскребала гнутой ложкой остатки овсянки из тюремной миски, за дверью раздались голоса, надсмотрщица загремела ключами. Я насторожилась, а миг спустя застыла в изумлении. В камеру вошел стряпчий Оглетон. Дверь захлопнулась,однако смотровое окошко осталось открытым, за ним мелькала синяя униформа надсмотрщицы.

– Добрый день, госпожа Агрона, – сухо произнес Оглетон и нервно переложил толстую кожаную папку из одной руки в другую.

Я вскочила, стальная миска упала на пол и с лязгом откатилась к стене.

– Зачем явились? – поинтересовалась я звенящим от гнева голосом.

– Назначена дата суда: пятый день Сеятеля. Я нашел вам неплохого адвоката. Но сначала мне нужно…

– Адвоката! – прошипела я. – На кой мне ваш адвокат? Для меня все кончено – не без вашей помощи, Оглетон. Ведь это вы доносили канцлеру обо всем, что происходит в доме, не отрицайте! Вы предали своего хозяина. Молите Свет, чтобы Джаспер покинул столицу, потому что иначе он найдет вас, и тогда вы пожалеете о том, что сделали.

Оглетон выпрямился и уставился на меня в изумлении, а затем резко произнес:

– Прекрати болтать чушь, неблагодарная девчонка!

За дверью кашлянули. Оглетон осекся, вернулся к двери и тихо произнес в окошко пару слов. Затем достал бумажник, пошелестел купюрами. В окошке на миг показалась рука госпожи Верены и тут же скрылась. Дверца окошка лязгнула, нас оставили одних.

Оглетон повернулся, сердито вытер шелковым платком лоб. Только теперь я заметила, как сильно изменился стряпчий: пухлые щеки ввалились, роскошные усы больше не завивались в вензеля, а обвисли, как у унылого сома.

– Вы сильно заблуждаетесь, госпожа Агрона, – с нажимом произнес Оглетон. – Вы оскорбили меня до глубины души. Оглетоны служили Дрейкорнам на протяжении ста лет. Мы верны своим нанимателям в любых ситуациях, даже когда это чревато для нас серьезными неприятностями.

– Кто же тогда шпионил за Джаспером? – произнесла я скептически.

– Кассиус. Ваш золотой мальчик, чертов игрок и пропойца, – выплюнул Оглетон с презрением. – Его благодарите за все, что случилось. Он проигрался в пух и прах. Кто-то оплатил его долги. Как вы думаете, чем он расплачивался? Информацией. Его отец был первостатейный жулик, продавал чернокнижникам осужденных в обход аукциона. Чего ждать от сына?

– Не может быть, – я отказывалась верить услышанному. Поведение Кассиуса не раз вызывало подозрение, но я гнала эти мысли прочь.

Оглетон тем временем понизил голос и торопливо сообщил вторую ошеломляющую новость, которая заставила сердце заколотиться:

– Дрейкорн в столице. Я виделся с ним.

Стало трудно дышать, голова закружилась от облегчения. Я открыла рот, чтобы обрушить на стряпчего град вопросов, но Оглетон уже принялся рассказывать.

– В тот злополучный день Дрейкорн узнал, что готовил канцлер. Он улизнул от преследователей, но забрать вас не успел. Вы помните, что творилось в столице. Когда он подъехал к дому, было поздно. Он пытался вызволить вас, но ему пришлось скрываться. На Дрейкорна объявили охоту. Сенат подкуплен, как и половина членов Совета Одиннадцати. Впрочем, Совет вскоре одумался: они хотят, чтобы Дрейкорн присутствовал при заключении Третьего Пакта и готовы помириться с ним. Однако они наотрез отказались освободить вас и ваших друзей. Вы не представляете, какое решение принял Дрейкорн…

Стряпчий сделал паузу и прошелся от стены к стене в сильном волнении. Я замерла, не зная, чего ожидать. Когда стряпчий продолжил, в его голосе смешались негодование и восхищение:

– Дрейкорн начал против сената войну. Перешел на сторону мятежников. Обратился к Убийцам Магии, собрал тех, кому удалось уцелеть после того, как канцлер решил избавиться от своих марионеток, а затем объявил себя генералом Линном. Мятеж перешел на новый уровень. Дрейкорн действует с размахом. Он сумел за одну неделю сколотить войско из отставных солдат, списанных на берег матросов, отчаявшихся безработных и тех мятежников, что остались на свободе. Он разбил их на отряды, снабдил оружием. Они перекрыли главные улицы столицы, дают отпор отрядам гвардии и шаг за шагом, улочка за улочкой, продвигаются к центру. Вы не представляете, что может сделать теург во главе повстанцев. Дрейкорн знает все о демоновом оружии и механизмах, знает их уязвимые места. Хуже: когда оружие создавалось в мастерских Крипса, Дрейкорн участвовал в заключении магических договоров, и имеет власть в одностороннем порядке приостановить их действие. Несколько небесных плотов его силами стали грудой железяк. Некрострукты рассыпаются в прах. Винтовки системы «плевок гидры» превращаются в руках солдат в бесполезные палки. Схватки становятся все ожесточеннее, и знаете, госпожа Агрона…, – Оглетон понизил голос, – скажу вам откровенно: имперским войскам приходится туго.

Я слушала, затаив дыхание. Самую важную весть Оглетон приберег под конец.

– Джаспер заберет вас отсюда накануне суда. Не знаю, как он это провернет: воспользуется ли тайными ходами под столицей, или же повстанцы возьмут Мешок-с-Костями штурмом. Скоро вы будете свободны. Возможно, даже суда не дождетесь, но на всякий случай я озаботился поиском адвоката. Впрочем, неважно: после суда пройдет несколько дней, прежде чем приговор приведут в исполнение. Времени достаточно. Вам оказали честь – хотят отправить на алтарь при заключении Третьего Пакта. Да, и еще: не беспокойтесь об отце. По просьбе Дрейкорна я вывез Изидора подальше. Он отправился на юг вместе со своей сожительницей. Хлопотное было дело, но все улажено.

Радость кипела во мне ключом. К радости примешивалась тревога и легкий стыд: как я могла сомневаться в Джаспере! Он сейчас рискует своей жизнью, чтобы спасти меня. Он бросил вызов императору и сенату!

Я сжала руки в волнении.

– Продержитесь еще несколько дней, Камилла, – дружелюбно сказал Оглетон. – Скоро вы будете на свободе. Дрейкорн вызволит вас, и вы вместе покинете империю.

Лязгнул замок, дверь открылась, и надзирательница проводила стряпчего прочь.

Я не находила себе места. Весь день я шагала по камере, выстраивала в голове тысячи предположений, прислушивалась к доносящимся снаружи звукам: вдруг в эту самую минуту Джаспер спешит мне на помощь?

Когда засов на двери лязгнул во второй раз, я подпрыгнула.

– Еще один посетитель, – весело объявила госпожа Верена. Затем заговорщицки подмигнула и добавила полушепотом:

– Обычно это запрещено, но он назвался вашим близким другом, и неплохо заплатил… такой милый молодой человек!

В камеру вошел Кассиус. Госпожа Верена приветливо кивнула и закрыла дверь снаружи.

Я подавленно молчала, не зная, что сказать. Стало невыносимо горько. Я отвела взгляд: не было сил смотреть на цветущий вид и дорогой костюм человека, который оказался предателем. Камеру наполнил аромат одеколона, от которого захотелось сплюнуть на пол.

– Здравствуй, Камилла, – произнес Кассиус спокойно.

Я подняла глаза. Кассиус был бледен, но мой взгляд он встретил твердо.

– Как у тебя хватило духу прийти? – спросила я его и удивилась: я не испытывала гнева, только печаль.

– Я беспокоился о тебе и о Шер. С ней повидаться не удалось... повстанцев держат где-то в другом месте.

– Вот как? – ответила я. – С чего тебе беспокоиться о людях, которых ты предал?

– Позволь оправдаться, – Кассиус криво улыбнулся. – Представляю, что наговорил тебе Оглетон.

– Неужто он сказал неправду? – полюбопытствовала я вяло.

– Нет. Все верно. Я действительно виноват в том, что канцлер знал многое о делах Джаспера.

– И что же, будешь уговаривать меня сотрудничать с канцлером? – бросила я с презрением. – А ведь я считала тебя другом. А Джаспер? Догадываюсь: все эти годы ты не мог простить ему того, что произошло с твоей семьей по вине его отца? Или все дело в деньгах? Можешь радоваться. Джаспер стал изгнанником, меня скоро отправят на жертвенный алтарь. Ты получил, что хотел.

Неожиданно самообладание изменило Кассиусу. Его серые глаза сверкнули сталью, щеки побагровели.

– Замолчи! Все не так. Думаешь, я пошел на это добровольно? Ничего подобного. Я сам стал жертвой в их игре. Хочешь, расскажу, как было дело?

– Жду не дождусь.

Кассиус в волнении хрустнул пальцами и признался:

– Я действительно рассказывал кое-что… всякие мелочи. О тебе, о том, как ты проводишь время с Джаспером. О том, как он к тебе относится. Рассказывал я это не канцлеру. Баронессе Мередит.

Я стиснула зубы и почувствовала, как кровь отлила от щек.

– Как ты мог? – произнесла я сквозь зубы. – Шпионил за мной по просьбе этой женщины!

– Пойми меня, Камилла, прошу! Она оплатила мой карточный долг и попросила о небольшой услуге взамен. Я не мог отказать. Она неплохая бабенка, что бы ты ни думала. Они были близки с Джаспером несколько лет назад, когда умер ее муж. Но последние пару лет их связывали только дружеские отношения. Ленору это не устраивало. Она хотела вернуть Джаспера, вот и решила действовать обходным путем.

– Выходит, ты солгал мне тогда, во время нашей последней встречи, Кассиус? Ты предупредил меня, велел не строить напрасных надежд, говорил о скором браке…

– Соглал, – признался Кассиус. – Меня попросила баронесса. Подумаешь, пустые слова. С тех пор, как ты появилась в доме, Джаспер ни о какой другой женщине и думать не мог. Тьма, да я в первый день вашей встречи смекнул, к чему идет дело. Как он на тебя смотрел! Вот и Ленора решила, что…

– Хватит, Кассиус. Причем здесь баронесса? Ты шпионил на канцлера. Ты выдал ему место нашего убежища в Крысином Подворье.

– Нет, Камилла! Все не так. Ленора водила дружбу с Крипсом. Однажды я явился к ней, но ее не было дома. Зато там оказались Крипс и Моркант. Налили мне вина, затеяли беседу. А потом… ты знаешь, на что способен канцлер. Этот его взгляд… он бывший первый вигилант империи, сильный гипноманипулятор. В голове все помутилось, а он продолжал расспрашивать, задавал вопросы, которых я не помнил. Лишь потом до меня дошло… но было поздно. Да, Камилла, я виноват. Я встретил шулера похитрей меня самого, и проиграл эту партию. Теперь ничего не исправить.

Я потрясенно слушала, затем покачала головой.

– Когда я покинул Крысиное подворье, отправился к стряпчему, но на обратном пути за мной проследили… и здесь я виноват. Был невнимателен. Привел ищеек к вам.

– Уходи, Кассиус, – произнесла я, наконец. – Не хочу с тобой разговаривать. Твое невнимание и глупость нам дорого обошлись.

Кассиус посмотрел на меня долгим взглядом, не говоря ни слова, постучал в дверь, призывая надзирательницу, а затем ушел.

От всего, что рассказали визитеры, голова шла кругом. Как же плохо я знала тех, с кем провела бок о бок последние месяцы! А хуже всех – Джаспера. С самого начала я видела, что человек он необыкновенный, но и думать не могла, на что он окажется способен. Джаспер не был политиком, дела Совета Одиннадцати и сената мало занимали его, и участвовал он в них неохотно, повинуясь обычаю или уговорам. Теперь же он возглавил мятежников, отказался от прежней жизни, сжег за собой все мосты. Но упорства и твердости ему не занимать; я ни секунды не сомневалась, что задуманное ему удастся.

Новости доходили в Мешок-с-Костями с опозданием. Посетителей к заключенным допускали редко, газеты в тюрьме были запрещены, но я не упускала случая обменяться парой-другой слов с девушками в помывочной или во время молитвенных служб, надеясь узнать хоть что-то о происходящем в столице. Говорили о масштабных стачках и генерале Линне, перед которым оказывалась бессильным самое хитроумное магическое оружие. Меня переполняли радость, гордость и тревога.

Каждую минуту я в нетерпении прислушивалась к редким звукам, которые доносились сквозь толстые стены тюрьмы. Стоило раздаться в коридоре шагам, я подскакивала к двери, но это оказывалась надзирательница, и я с досадой возвращалась вглубь камеры.

Я провела в Мешке-с-Костями уже три недели. Завтра тридцать первое число месяца Туманов, День Теней. Кто бы мог подумать, что свой двадцать первый день рождения мне предстоит встретить в этом угрюмом месте!

Утром проснулась с уверенностью, что именно сегодня я выйду на свободу. Голова была легкой, я радовалась солнечному лучу, который проник через зарешеченное оконце и лениво полз по выщербленному полу камеры. В город уже пришла весна, и скоро я увижу небо, полной грудью вдохну свежий воздух. Наверное, Ирминсул теперь полностью покрыт листьями. Или же вигиланты уничтожили его? За все время, что я провела в тюрьме, я ни разу не чувствовала связи с ним. Он не являлся мне во снах, не отвечал на мои безмолвные призывы и не посылал свои эмоции. Это несказанно печалило. Умей я управлять той природной магией, которая текла через магическое дерево и которой оно было готово поделиться со мной, я бы ни секунды не оставалась в заточении.

Загремел засов, я резво подскочила, почти поверив, что сейчас дверь откроется и камеру войдет мой спаситель.

– Время светослужения, – строго произнесла госпожа Верена, и я вышла в коридор, встала в цепочку заключенных и двинулась вместе со всеми по коридору, глядя на понурые спины.

Когда мы вошли в зал, взгляд привычно устремился к двойному конусу гигантских песочных часов. Верхняя колба почти опустела, песчинки текли вниз, неумолимо приближая срок ритуала, на котором кто-то из заключенных расстанется с отведенными ему годами – а то и самой жизнью. Я знала, о чем думали в этот момент мои товарищи по несчастью: чей черед придет сегодня? Мне об этом можно было не волноваться: еще не состоялся суд, не вынесен приговор. В любом случае, я сумею избежать этой участи. Джаспер придет вовремя.

Служба подходила к концу, когда раздался знакомый лязг, скрип, часы загудели и перевернулись, поднятый движением гигантского механизма ветер прошелестел листками брошюр с молитвами. В чашу упал один-единственный жетон, и звон его прозвучал особенно тревожно. Несколько заключенных, ожидавших исполнения наказания, вздрогнули. Я с жалостью наблюдала, как беспокойно следили они за нарочито медленными движениями вигиланта, достающего жетон с номером заключенного и всматривающегося в цифры. Какой номер назовет он сегодня?

– Сто одиннадцать, – сухо проговорил вигилант и сонный священник тотчас скороговоркой отозвался:

– Вознесем молитву за души тех, кто сегодня послужит высшей цели.

Зал заполнило бормотание; у моей скамьи оказались два надзирателя.

Что происходит? Вигилант назвал мой номер. Я, должно быть, ослышалась?

Сердце враз перестало биться, по спине побежал холодный пот. Я изо всех сил уцепилась дрожащими руками за край скамьи и наотрез отказалась вставать, когда один из надзирателей потянул меня за плечо.

– Ваш час пришел.

– Вы ошиблись. Суд еще не состоялся. Приговора не было.

Вигилант покачал головой.

– Суд состоялся вчера. Заочно, по специальному распоряжению канцлера. Сегодня особый день – день Теней. Астрологи рассчитали, что именно сегодня высший демон ответит на зов призвавших его для заключения Третьего Пакта. Вам оказана огромная честь: ваша жизнь будет отдана на жертвенном алтаре ради великой цели.

Чьи-то грубые руки подняли меня. Над головой, повинуясь силе инерции, со скрипом раскачивался медный корпус часов, и звук этот болезненно отдавался у меня в ушах.