Глава 6 Паразиты Наоса

После приключений, что выпали мне накануне, спокойно уснуть удалось бы только человеку с нервами крепче стальных канатов.

Я ворочалась с боку на бок, вздыхала, вставала и бродила по комнате. В голове мелькали образы и события прошедшего дня, пугающие и неприятные. Следовало решить, как быть дальше. «Дом-у-Древа» скрывал слишком много тайн, а я сунула нос туда, куда не следовало.

Всего три недели назад я провела похожую бессонную ночь, гадая о будущем. Все повторилось: я опять смотрела в окно на пылающие в темном небе цифры Астрариума и размышляла, что предпринять и куда податься дальше. Стоило ли мне покинуть особняк лорда-архивариуса подобру-поздорову? У меня были деньги — первое жалованье – немалая сумма поможет продержаться первое время. Но удастся ли найти другое такое же выгодное место?

Когда от роя мыслей разболелась голова, я не на шутку рассердилась. Зачем поддаваться панике? Попробую размышлять трезво.

Недели работы в библиотеке не прошли для меня даром – я обдумывала случившееся, словно каталожные карточки заполняла. Старалась вспомнить все детали, разложить по полкам, найти ответы на вопросы, опираясь на здравый смысл, а не эмоции, которые претерпели серьезную встряску и сбивали с толку.

Итак, первое: ящики с оружием в виварии. Знак топора и молнии, символ «Убийц магии». Незнакомцы в подвале. Странное поведение дворецкого.

Пикерн, несомненно, знал об оружии бунтовщиков и был как-то с ними связан. А что если Пикерн – это генерал Линн собственной персоной?

Дворецкий прячет под бакенбардами татуировки, которые носят моряки. Татуировками украшают себя каторжане. Генерал Линн провел много лет на морской каторге.

Нет, вздор. Суперинтендант Тарден обращался к Пикерну по имени и знал, какую должность он занимает в доме гран-мегиста Дрейкорна. Вполне вероятно, что дотошному полицейскому была известна подноготная всей челяди особняка в квартале Мертвых Магов. Да и вряд ли имперский теург нанял бы в качестве дворецкого человека с непонятным прошлым. Здесь что-то другое.

Дворецкий мог помогать укрывать мятежников по иным причинам – из преданности или из страха.

Мысль о том, что с «Убийцами Магии» был связан Кассиус или противный стряпчий Оглетон, я отмела сразу. Оба были избалованными столичными жителями благородного происхождения, оба охотно пользовались дарами магии и прогресса. Какие у них могут быть причины помогать бунтовщикам, защищающими чернь, выступающими против засилья теургов и призывающих отказаться от услуг демонов? Впрочем, я не так долго знала обитателей «Дома-у-Древа», чтобы делать какие-то выводы, а уж о его хозяине мне было почти ничего неизвестно.

Когда он вернется, и если не выбросит меня на улицу в первый же день, как пророчили мои недоброжелатели, вероятно, следует рассказать ему о том, что я видела в подвале — невзирая на запрет дворецкого. И не только об «Убийцах магии»... есть еще тайна диплур в подземелье.

Мысли перескочили к пещере под корнями мертвого дерева.

Хотя жизнь покинула Ирминсул несколько столетий назад, он по-прежнему был прекрасен. Высота ствола, мощь корней и кроны казались невероятными. Автор брошюры, рассказывающей историю «Дома-у-Древа», сравнил кору Ирминсула с «благородным черным камнем, которым украшают усыпальницы императоров и героев».

Но удивительное дело: когда я прикоснулась к черной, изрезанной блестящими прожилками поверхности, я не ощутила ни холод камня, ни неприятную сухость мертвой древесины. Кора была бархатистой и теплой.

Действительно ли я почувствовала тот слабый одинокой удар где-то в сердцевине, будто соки дерева на один миг пришли в движение, чтобы дать понять — дерево еще можно возродить? А вдруг дерево засохло из-за диплур, сосущих его соки и вгрызающихся в его плоть?

Я возбужденно вскочила, закуталась в шаль и прошлась по комнате. Хозяин и его дворецкий не знают, какие отвратительные жители поселились под его домом. Если бы знали, то уж позаботились бы о том, чтобы муниципальные чистильщики задали тварям жару.

Некстати я вспомнила об отвратительных существах, которые копошились в глубине под домом. Тотчас в ночной тишине комнаты почудилось шуршание членистых конечностей и сухие щелчки раздвоенных хвостов. Известно, что диплуры не любят делить пространство с людьми и обычно не заползают в жилые комнаты, но жить в доме, зная о гнездящихся в его основании тварях, очень неприятно.

Если бы не диплуры, я бы вытащила ту шкатулку, спрятанную среди корней. Кто и когда поместил ее в тайник? Что там, под крышкой с россыпью драгоценных камней?

Мысль о невероятном открытии привела в возбуждение. Раз дворецкий велел хранить молчание обо всем увиденном, я послушаюсь. О шкатулке не расскажу никому. Это мое приключение;доведу его до конца.

Нужно найти способ вытащить шкатулку. Я не вор и не буду претендовать на ее содержимое, но тайну клада раскрою я и никто другой. Потом преподнесу шкатулку хозяину: пусть видит, как проницательна и храбра его помощница.

Настроив себя на боевой лад, я, наконец, провалилась в сон.

После богатого событиями вечера и тяжелой ночи проснулась позднее обычного.

Комнату наполняли неяркие солнечные лучи и свежий осенний воздух с пряным ароматом дыма — в Императорском парке, что начинался сразу за кварталом Мертвых магов, жгли опавшую листву. Ночной туман поднялся и затянул небо легкой пеленой, которая смягчила сияние Астрариума. Циферблат, символы и армиллы проступали на облачной ткани мягким перламутровым узором. День обещал быть чудесным.

Короткий предутренний сон сумел неплохо освежить голову, мысли и чувства. Вчерашние приключения и открытия утратили тревожную ноту. Действительно, мое ли дело судить о том, что происходит в подвале дома теурга? Мое дело – библиотека и поиск руны змеи в старинных книгах. За это неплохо платят, а остальное – забота дворецкого и хозяина дома — где там носят демоны этого теурга.

Диплуры не представляют опасности. Их полным-полно в канализациях города, и за два столетия избавиться от них полностью не удалось. Если бы они проникли в дом, дворецкий бы уж точно об этом позаботился.

Когда спустилась в столовую, застала там Кассиуса и Пикерна. По своему обыкновению, управляющий вернулся под утро, помятый, но благодушный. Развалившись на стуле, он лениво ковырял в тарелке и слушал доклад дворецкого о вчерашнем визите полиции. О моем проступке Пикерн докладывать не стал. Я бросила на дворецкого виноватый взгляд и приступила к завтраку.

Сухой рассказ о преследовании генерала Линна, что стал причиной появления полиции в «Доме-у-Древа», заставил Кассиуса проявить некоторое беспокойство.

– Джаспер совершенно не позаботился об охранной системе, — сказал он, недовольно покачивая головой. — Она старая и никуда не годится. А ведь этот дом – настоящая приманка для грабителей. В особенности библиотека. Старик Дрейкорн собрал уникальные издания. Джаспер как-то упомянул, что на деньги, которые букинисты дают за одну заплесневелую книжонку из шкафа на галерее, можно купить самоходный экипаж из мастерских Тревиньяна. Говорят, некрострукты надежные охранники, но кто знает? В деле мы их еще не видели.

– Я уверен, господин Ортего, что охранная система в отличном состоянии, -- почтительно заметил Пикерн. – Не стоит беспокоиться на этот счет. Только безумец осмелится проникнуть в дом имперского теурга, чтобы разжиться грабежом.

– Безумец или другой теург, – желчно заметил Кассиус. – Немало магов жаждут наложить лапу на старинные документы и букинистические раритеты старика Дрейкорна. Им ничего не стоит подкупить ловкого оборванца, сунуть ему пару-другую магических артефактов и дать наводку. Камилла, – Кассиус повернулся ко мне, – не забывай всегда запирать шкафы на галерее. Ты уже знаешь, что там хранятся самые ценные экземпляры. Шкафы имеют дополнительную защиту, и взломать их непросто. Не оставляй гримуары, где попало.

Я покраснела и кивнула. Однажды я прихватила из библиотеки заинтересовавший меня фолиант – «Основы ритуалов вызова» – чтобы почитать на досуге, и забыла в столовой; Пикерн подобрал его и наябедничал управляющему. Кассиус мягко выговорил мне за оплошность и указал, что гран-мегист Дрейкорн распорядился ни при каких обстоятельствах не выносить книги за пределы библиотеки. Однако сам управляющий не всегда соблюдал это правило, да и я, признаться, еще пару раз нарушила этот приказ.

После завтрака пора было отправляться в город. Меня охватило волнение вкупе с приятным предвкушением. Целых три недели я не покидала особняка, и теперь собиралась прогуляться по Наосу – сердцу Аэдиса. В Наосе были собраны все достижения магии и прогресса, поражающие ум и воображение. В Наосе обитали богачи, имперские чиновники, знать и высшие теурги; жители рабочих окраин редко осмеливались там появляться. Да и какие дела могли привести докеров, рабочих и поденщиц в царство сверкающих хромом и золотом роскошных магазинов, банков, театров для изысканной публики и причудливых зданий, возведенных при помощи магии?

Я вышла на крыльцо, осторожно закрыла за собой тяжелую парадную дверь, плотнее закуталась в теплую колючую шаль, немного постояла на крыльце, с удовольствием вдыхая свежий воздух – здесь, в историческом уголке столицы, он не был отравлен сажей и гарью от фабрик. Дым от костров рассеялся; теперь из императорского парка ветер донес запах прелой осенней травы, прихваченной первым морозом. Уже наступила поздняя осень.

Мысленно дав слово купить теплое городское пальто и ботинки, если хватит выданного жалованья, я медленно спустилась по обледеневшим ступенькам, прошла по каменной дорожке и оглянулась на высокий мрачный особняк, ставший моим домом – надолго ли?

Я вновь поразилась причудливому рисунку, который образовывали узловатые ветви заточенного в каменную кладку дерева Ирминсул, и фантастической кроне, раскинувшейся над угловой башней. Жаль, что она никогда больше не покроется листьями. В брошюре говорилось, что «листья Ирминсула темно-зеленые, плотные, обладают удивительным узором и очертаниями похожи на сложную звезду, но двух одинаковых листьев на ветке не встретить».

Я вздохнула. Здесь, в столице, мне отчаянно не хватало природы. Я любила лес, любила деревья и растения, любила заботиться о них. Отец единственный в общине выращивал цветы – вопреки негодованию старейшины Уго, который не признавал трату усилий на все, что отвлекало от изучения устоев учения Отроков Света и не приносило общине – и лично старосте – звонкую монету.

Наш фруктовый садик вызывал всеобщую зависть; Джейма, вторая жена Просветленного старейшины, считала, что я пользовалась секретной смесью для подкормки кустарников и борьбы с вредителями, и сердилась, когда я это отрицала. Особый рецепт у меня действительно был, но когда я поделилась им со склочной Джеймой, та обвинила меня в обмане, потому что ничего у нее вышло: после посыпания остро пахнущим порошком ее бурак для свиней зачах, а урожай персиков пожрали вилохвостки. После этого я зареклась помогать бестолковой женщине, которая не смогла правильно рассчитать пропорции ингредиентов.

Я ближе подошла к каменной стене, покрытой золотистым мхом, и осторожно провела пальцами по блестящей черной древесине, выступающей из кладки. Камень был холодный, а древесина теплая.

«Хотелось бы мне знать, как оживить тебя, плененный великан!»

Вздохнула и двинулась прочь от особняка, вниз по пустынной улице квартала Мертвых Магов.

Этот древний уголок столицы был совсем невелик – дюжины две домов, не более. С одной стороны его укрывали остатки крепостной стены, за которой начинался императорский парк, а с другой его отделяла от шумного Наоса река Киенна.

Сейчас, когда мрачный осенний туман не полз по мостовой и обветшалым стенам, старинные дома выглядели довольно приветливо, и лишь иссеченные ветрами и веками морды горгулий под крышами, да кроваво-красные листья плюща на слепых окнах напоминали о мрачном прошлом Магисморта. Ну и, конечно, еще горбатый мост, хранивший на себе следы огня двухсотлетней давности. Теперь я знала, что именно на этом мосту и прилегающей к нему площади встретил смерть маг Торквинус и две сотни других чернокнижников, посланных на казнь инквизитором Аурелиусом в Ночь Углей.

Когда я приблизилась к мосту, случилось незначительное, но довольно странное происшествие.

У основания моста, почти у самой реки, я заметила фигуру в черном развевающемся плаще. Фигура показалась знакомой. Это была та самая женщина-теург, которую я видела, когда впервые явилась в квартал Мертвых Магов.

Мы встретились взглядами. Я кивнула, и удостоилась ответного кивка; затем женщина стремительно поднялась наверх, догнала меня и схватила за руку.

Я испуганно дернулась, но захват длинных, сухих пальцев с черными ногтями оказался стальным. Женщина приблизила узкое безбровое лицо и уставилась мне в глаза. Ее тонкие губы непрестанно шевелились, как будто теургесса шептала неслышные заклинания, широкие крылья тонкого, горбатого носа жадно раздувались. Возраст странной женщины определить не удавалось – ей могло быть чуть больше тридцати или все шестьдесят. Кожа на впалых щеках и высоком лбу была гладкой, тонкой и бледной, как папиросная бумага.

– Что вам нужно? – громко спросила я с негодованием, пытаясь скрыть испуг.

Женщина отпустила мою руку и сделала шаг назад. Полы ее изящного черного плаща трепетали и извивались, как плавники хищной рыбы бигарры. За спиной странной дамы сгустилась неподвижная тень – бес-лакей был готов служить своей хозяйке.

Теургесса сухо улыбнулась и произнесла:

– Прости, я напугала тебя, детка. Как странно встретить такую, как ты, в квартале Мертвых Магов. Знаешь, как богато ты одарена? Истинная Отроковица Света... Тебя привел сюда Джаспер? Проклятый лицемер. Насквозь гнилой, как и его отец. Делает вид, что не хочет знать нас, а сам стремится к тому же, что и все мы. Как тебя зовут, милое дитя?

– Камилла, к вашим услугам, – нервно отозвалась я. – Я действительно служу в доме гран-мегиста Джаспера Дрейкорна, но пока не имела чести с ним познакомиться. Меня нанял управляющий.

– Удивительно, – хищно улыбнулась странная женщина, – значит, я первая поняла, что ты скрываешь. Невероятное везение!

Она взволнованно вздохнула и принялась бормотать какую-то чепуху. Ее черные глаза бессмысленно вращались в орбитах, рот дергался, в уголках губ белела пенная слюна.

«Да она чокнутая!» – наконец поняла я и осторожно сделала шаг назад.

Неизвестно, что может выкинуть безумный теург, да еще в сопровождении бес-лакея. Что это там странная дама прячет под плащом? Уж не острый ли ритуальный нож?

Я попятилась, пробормотала «Счастливого вам дня. Рада была познакомиться», повернулась и припустила прочь. Я долго чувствовала спиной пристальный взгляд.

Встреча оставила неприятный осадок. Старейшина Уго утверждал, что из-за нечестивых практик теурги подвержены сумасшествию. Кажется, он был прав.

Столица встретила праздным шумом; сегодня отмечали день Святого Пожинателя. На тротуарах было полно нарядной беззаботной публики. То и дело я ловила на себе изумленные взгляды – серые балахоны послушниц Общины Отроков Света, да еще такие истрепанные, в Наосе видели нечасто. Адепты столичных домов Общины придерживались нового уклада, носили городское платье, а традиционные наряды надевали только на служения и медитации.

Первым делом я нашла здание столичной почты, украшенное сверкающей вращающейся сферой и парой блестящих медных крыльев. Не без робости зашла внутрь. При виде меня охранник в черном мундире с серебряными галунами сделал движение, как будто хотел преградить путь, но потом передумал. Я прошла к резной деревянной стойке и попросила хорошенькую улыбчивую барышню помочь мне сделать денежный перевод.

Две трети полученного жалованья я выслала отцу. Приложила письмо, в котором рассказывала о замечательном доме, в котором я теперь жила, и о щедрых хозяевах. В детали не вдавалась: отца не стоило тревожить. Помочь он мне все равно не мог ни делом, ни советом.

Пока барышня старательно наклеивала марки и задорно шлепала деревянной печатью на конверте, я с завистью рассматривала ее пышную белую блузу, шелковый черный галстук, красные митенки из тонкой кожи, и накрашенные розовым пухлые губки. Вот бы и мне научиться делать простую, но кокетливую прическу, чтобы локоны блестели и падали на скулы и шею! Всю жизнь я закручивала свои белокурые волосы в тугой узел и прятала под серым лопоухим чепцом, как предписывал старый уклад Олхеймской общины.

Решено – как получу следующее жалованье, непременно зайду в парикмахерскую, которую я заметила рядом с почтой; ту, где над входом висят гигантские ножницы и сами по себе раз в минуту щелкают медными кольцами, а из окон доносится волшебный запах ландыша.

Закончив дела на почте, я медленно двинулась вдоль широкого проспекта, дивясь окружающим меня чудесам.

Центр столицы был прекрасен, как фантастический и немного кошмарный сон, от которого просыпаешься в холодном поту, но потом вспоминаешь с восторгом и замиранием сердца.

За гребнями крыш возвышалась громада Адитума. Вечерняя дымка скрывала нижнюю часть гигантского сооружения. Исполинская башня словно парила над столицей, ее шпиль упирался прямо в циферблат Небесных Часов.

Здания поражали совершенными формами и цветами; башни возносились на головокружительную высоту, белоснежные и золотистые арки казались невесомыми. Я видела дом, полностью покрытый медной чешуей, дом, источающий призрачное сияние, и дом, свитый из латунных труб и проволоки.

Удивительно, на что оказалась способна фантазия теургов, подкрепленная мощью потусторонних сущностей. Я вертела головой направо и налево, и таращила глаза, как деревенская простушка на ярмарке.

Ничего похожего на грязные, мрачные окраины, затянутые серым смогом и гарью, с толпами угрюмых безработных и праздношатающихся нетрезвых моряков.

Улицы в Наосе гудели. Резво проносились кабриолеты на магическом ходу и лакированные экипажи, запряженные рысаками-некроструктами. Выглядели они куда привлекательней наших библиотечных стражей или вчерашней полицейской ищейки. Ухоженная черная шкура и полированные шарниры блестели на утреннем солнце. Мощные конечности ступали сильно, равномерно. Немного портили магических скакунов неровно обрезанные темные сухожилия в местах сочленений плоти и металла, да украшенные гравировкой стальные ребра, которые создатель некроструктов по какой-то причине решил оставить оголенными.

Вскоре шум и пестрые краски Наоса начали утомлять. Я чувствовала себя не в своей тарелке. Слишком много внимания привлекало мое серое невзрачное одеяние. Публика в центре столицы была под стать сияющему великолепию домов; даже прислуга щеголяла в таких элегантных униформах с блестящими пуговицами и тонким шитьем, что оставалось лишь завидовать. То и дело я ловила недоуменные взгляды, смешанные с легким презрением. Пару раз вслед свистели веселые приказчики, а швейцары едва заметно хмурились, когда я приближалась к ярким витринам.

Наконец нашла магазин, где продавали обувь. В высокой витрине безлицая механическая кукла в костюме и цилиндре наездницы поочередно приподнимала стройные металлические ноги, демонстрируя модные сапожки для верховой езды.

Элегантные продавцы отнеслись к непрезентабельной покупательнице нарочито приветливо, отчего я смутилась и остро почувствовала неуместность своего затрапезного наряда.

Торопясь, выбрала пару простых на вид, крепких ботинок и мягкие кожаные туфли на бесшумной подошве – для дома. Манерный белокурый приказчик попросил присесть на мягкую кушетку и внезапно изящно пал передо мной на колени, чтобы помочь примерить обувь. Я покраснела и растерялась: заподозрила, что утонченный магазинный юноша с трудом скрывает насмешливую улыбку, касаясь потрепанного подола и грубых шерстяных чулок. Впрочем, вел он себя безупречно.

Кое-как дотерпев до окончания примерки, я заторопилась расплатиться.

Когда учтивая, лишь каплю высокомерная продавщица назвала цену, я осознала свою ошибку. Стоило держаться от роскошных магазинов Наоса подальше. Стоило не пожалеть времени и отправиться за покупками на окраины, в Предгород, где в «Магазине мануфактуры и готового платья Брукса» за двадцать декатов можно было одеться с головы до ног.

На две пары обуви в «Модном обувном магазине Ринарда Ремье» ушли почти все деньги, оставшиеся от первого жалованья. Неуместный стыд не позволил повернуться и уйти из магазина с пустыми руками. Осталась кое-какая карманная мелочь, но с покупкой платья или теплого жакета придется подождать.

Забрав коробку, украшенную серебряным вензелем, я покинула магазин и решила отправиться в обратный путь.

Чтобы выйти к набережной Киенны, свернула на узкую улочку, где тесно жались друг к другу старинные дома из пористого серого камня. Были они не такие древние, как в квартале Мертвых магов, но все же возводили их не демоны, а люди, и оттого дома имели привычный, понятный вид: респектабельные черепичные крыши, полукруглые эркеры, дубовые ставни и медные таблички на дверях. Приятно пахло нагретым камнем и поздними осенними цветами.

В глухой аллее расположился небольшой уютный скверик с одинокой скамьей, куда я и устремилась. Мне не терпелось выбросить старые разбитые башмаки и надеть только что купленные. В магазине я сделать этого не решилась, и теперь, удобно пристроившись на скамье, достала из коробки завернутые в тонкую шелковую ткань ботинки и переобулась. Встала, притопнула ногой, зажмурилась от блаженства и решила, что дорогая покупка стоила каждого отданного за нее деката – мои новые ботинки были восхитительно легкими и удобными. Акация надежно скрывала скамью от посторонних глаз, поэтому я сделала несколько смелых танцевальных па. Грубые башмаки из козлиной кожи, которые носили послушницы общины, нещадно натирали кожу, поэтому приходилось оборачивать ступни грубым полотном или надевать толстые носки. Никогда в жизни не надену эти пыточные инструменты!

В этой части города все было аккуратным и изысканным, даже кованая решетка ливневой канавы, тянущейся вдоль ровной, чистой мостовой. Я наслаждалась прогулкой; с удовольствием шагала по стальным прутьям, образующим красивый геометрический узор, и заодно любовалась темно-вишневой кожей и блестящими пуговичками своих новых ботинок.

Шаг, второй – и я с визгом подхватила подол и отпрыгнула в сторону. Проходящая мимо солидная пожилая дама сочувственно поцокала языком и произнесла:

– Будьте осторожны, дитя мое! Не подходите к решеткам близко. Этим летом подземные твари расплодились без меры. Вообразите, на прошлой неделе одна из них укусила моего терьера за ногу! Бедный мальчик до сих пор прихрамывает. Чистильщики заявляют, что не справляются, но за что, скажите тогда, я плачу муниципальные налоги!

Я сочувственно покивала в ответ и покосилась на решетку. Меня напугала черная суставчатая конечность, внезапно появившаяся рядом с моей ногой. Конечность дергала и рвала стальные прутья так, что они едва не выходили из пазов. Состояла она из дюжины сочленений, заканчивалась острым загнутым когтем и походила на бесконечно длинный уродливый палец.

Костепала, вспомнила я, еще один мерзкий обитатель городской канализации, еще одно порождение магии темных лет, как и диплуры. А вот и они, тут как тут – темнота под решеткой словно кипела от уродливых многоногих теней. Там, в глубине столичной канализации, диплуры дожидались темноты, чтобы выйти на охоту. Оказывается, от них не было спасения даже здесь, в квартале, где жили богатеи и теурги! Я поспешно сделала несколько шагов в сторону. Восхищение уютной улочкой испарилось без следа. Невольно вспомнилось гнездо мерзких тварей, которое я обнаружила под особняком «Дом-у-Древа», в корнях дерева Ирминсул. От воспоминания передернуло – уже который раз.

Улочка вывела к небольшой нарядной аптеке. Над входом красовалась традиционная медная ступка и пестик, начищенные до ослепительного блеска. За стеклом пестрели колбы, реторты и бутылочки причудливых очертаний и расцветок. За открытой по случаю теплой погоды дверью виднелся просторный зал, заставленный высокими шкафами красного дерева, стеллажами и витринами, где были выставлены керамические сосуды с ингредиентами и сверкающие медицинские инструменты.

Единственным магическим атрибутом аптеки оказалась страшненькая анатомическая кукла, которая вращала головой, двигала руками и охотно демонстрировала желающим свои ярко раскрашенные восковые внутренности в рассеченных животе и груди.

В глубине зала застыл низенький аптекарь с фигурой точь-в-точь как пузатый пузырек с его собственной витрины. Аптекарь приветливо кивнул, когда я зачем-то остановилась в дверях. Остро пахло мятой, гвоздичным маслом и камфорой.

Внезапно в моих мозгах, утомленных долгой прогулкой, мелькнула странная идея. После секундного колебания я вошла, приблизилась к высокой стойке темного дерева и решительно перечислила с дюжину названий сушеных трав, которые желала приобрести.

Пушистые брови аптекаря дернулись – мой список показался ему странным. К счастью, он не стал интересоваться целью моей покупки, и лишь уважительно произнес:

– Так редко сюда приходят покупатели, которые, подобно вам, хорошо знают, что им нужно!

Аптекарь долго и аккуратно взвешивал ингредиенты, старательно упаковывал их в серые бумажные пакетики, прикреплял и подписывал этикетки. Я стояла столбом и горько сожалела о глупейшем порыве, лишившем меня пяти декатов из оставшихся десяти.

Аптекарь внезапно подмигнул, добавил к пакетикам большую жестяную банку с лакричными леденцами, и с улыбкой объяснил:

– Подарок от аптеки магистра фармации Карла Триктуса!

Я величественно кивнула, повернулась, и неспешно удалилась под пристальными взорами стеклянных глаз-протезов в выставочном шкафу.