Глава 41

Мы с Феликсом вваливаемся в мою новую квартиру глубоко за полночь – в голове все еще гудят недоаргументы с совета директоров. Ненавижу эти пафосные морды… На ходу швыряю ключи на полку у двери: сенсоры щелкают, мягкий свет сам вспыхивает вдоль коридора. На полу теплый дубовый паркет без единого стыка, стены матовые, графитовые. Стоит только нам зайти, как начинает работать кондиционер – система «умный дом» сама решила, что нам сейчас нужно +22 °C и запах свежего кедра. Феликс проходит мимо встроенного аквариума почти во всю стену и сворачивает на кухню-остров – черный камень, чаша мойки выточена прямо в плите, никаких швов. Когда захожу, вижу, как он поднимает тяжелую бутылку виски – подарок от партнеров, редкий односолодовый, двадцать один год выдержки. – Дома, наконец-то, – бурчит он, доставая с верхней ниши стаканы. Сняв пиджаки, мы молча добираемся до гостиной; ноги сами тянут к низкому столу у панорамного окна во всю стену. Под стеклом города мерцают огни набережной, машины ползут где-то внизу – пятнадцатый этаж дает приятное чувство отрыва от всего мира. Кожаный диван еще пахнет новизной и ненадолго пружинит под нами. Нажимаю кнопку на пульте – шторы двигаются наполовину, свет приглушенный, теплый, располагающий на откровенные разговоры с тем, с кем я устроил настоящую войну за нашу свободу. По потолку медленно ползет медовая подсветка, оттеняя бронзу декоративных реек. Стаканы глухо стукаются о стекло столика, янтарная жидкость разливается ленивой струей. Я делаю первый глоток – и язык обжигает крепкая, едва сладковатая горечь. Расслабления не приносит. Надо говорить. – Ликс, – тихо зову, пока он устраивается напротив. – Давай о Саше без отговорок. Он вскидывает бровь: – Что именно ты хочешь услышать? Я вцепляюсь пальцами в граненое стекло, пытаюсь найти подходящее начало и все равно выдыхаю слишком резко: – Наши отцы. Они ходят вокруг нее кругами. Они не побоялись дойти до шантажа! Горло перехватывает злость. Я сглотнул и поднял глаза: – Они попытаются ударить не по нам. По ней. Это самое больное место. Они это поняли. К сожалению. Феликс кивает, втянув воздух сквозь зубы, и гасит нервную улыбку – ту, за которой он обычно прячет тревогу. – Поэтому я и начал все переводить, Ликс, – продолжаю, чувствуя, как внутри расправляются крылья почти что свободы. Пока что это мнимая свобода… – Счета. Активы. Фонды. Завтра последняя подпись – и папа не доберется до ни одного доллара. Слова висят между нами долго. На секунду кажется, что время замирает вместе с нами. – Ты реально все успел? – Феликс смотрит на меня, будто впервые видит. – Да. Три месяца шифровки. Я пытался делать все осторожно. Виски теплеет в крови, а вместе с ним и признание, которое так боялся сформулировать: – Я готов уйти. Из-под их крыла. Без статуса, без фамильных акций. Главное – чтобы она была в безопасности. Феликс усмехается, выдыхает долгую струйку сигаретного дыма: – Тебе не кажется, что мы оба… влюбились? Смех выходит хриплым: – Кажется. Страшно, да? Было бы проще, если б это был только трах… – Но уже не только, – подхватывает он. – Поэтому завтра я поговорю с ней. Прямо. Скажу, что у нее есть выбор. Быть с нами обоими – или уйти, а мы расчистим ей путь, чтобы никто не посмел дотронуться. Представляю ответ Саши – этот упертый огонек в глазах, когда она говорит «нет» всему миру, если решила «да» для себя. Со смешком опрокидываю внутрь половину стакана: – Она не согласится, дружище. Слишком гордая. Она вряд ли что-то чувствует к нам – и это самое больное. Самое страшное… Хах… Саша никогда не согласится… Алкоголь обрушивается теплом, закладывает уши. Второй глоток срывает внутренний стоп-кран – и я смеюсь громче. …Отрезает все сразу. Столешница уже плывет перед глазами, слова Феликса тонут в пьяном тумане. Я успеваю лишь уловить, как он тихо ругается, забирая стакан из моих рук. – Ян, хватит, – звучит сквозь ватный туман. Но тело предает. Колени подламываются. Диванная подушка встречает затылок мягко, почти ласково. А потом темнота.