Чертов бесстыдник

Он - чертов бесстыдник!

Потому что засыпаю я в машине, а просыпаюсь в своей кровати. Почти обнаженная. От стука закрывшейся двери. C ноющими сосками и промежностью. Да - одна. Но я точно сама не раздевалась! И возбуждение мое вряд ли связано со сном...

Как заснула - не помню. Сил вообще не осталось. За эту неделю… за эту неделю столько всего произошло, что я вымоталась до предела. Физически, морально. И как отравленная вишенка на торте - визит к моим родителям.

Кошмар.

Кошмарней всего было то, что, в какой-то момент, когда я сидела за столом и снова оправдывалась и пыталась объяснить свою позицию, я осознала - полжизни провела так. И нормальным считала это.

Со мной всегда разговаривали так - а я терпела.

Я сама приучила своих родителей и сестру к тому, что Искра - славная куколка, которую наряжать можно. Воспитывать и управлять. И не важно, что Искре уже двадцать четыре года. Я сама всеми силами цеплялась за их отношение и образ жизни. Сложности? Поговорить с родителями - пожалеют может. Не хватило денег до зарплаты? Попросить у папы. Чувствую себя одинокой? Сестра же есть. Обидит, раззадорит, уличит - и вот уже чувствуешь не одинокой себя, а несчастной.

И сегодняшнее озарение, что не правильно это все, и правильным не было и не будет - как удар по голове.

Как и осознание, что меня не устраивает подобное. Но это я только страдаю. Моей семье вполне комфортно.  И вроде как неудобно взбрыкивать и идти наперекор, если всю жизнь головой кивала…

Борьба внутренняя вымотала меня даже больше, чем все остальное. Весь день сама с собой боролась - а потом и весь вечер. Сидя рядом с Поздняковым, который вообще не должен был быть рядом. Где это видано, чтобы он по доброй воле кого-то куда-то довозил? А не по воле так и вовсе ничего не сделает…

Он озадачил меня, голову задурил всеми теми дикими вещами, которые рассказал. Как всегда уверенно рассказывал, смакуя каждое слово. Провоцируя спрашивать больше, провоцируя додумывать, дорисовывать сочные картинки у себя в голове. А потом, получается, принес меня в спальню - на руках что ли? хотя глупый вопрос…  как еще? - и я не проснулась? И когда раздевал меня -  тоже...

Застонала и лицом в подушку уткнулась.

Принес, раздел, все видел. А я, как назло, не в одном из своих роскошных комплектов, а в обычных трусах в цветочек и не сочетающимся с ними непрозрачным лифчиком...

Дура. Вот о чем я думаю?

Сразу о многом. Например, что я, похоже, чувствовала себя рядом с ним в полной безопасности,  раз продолжала спать. И о том, что он весьма искусен в раздевании… Как бы я ни устала, если бы неумело и неаккуратно стаскивал все с меня, очнулась бы.

Аккуратно действовал. Едва касаясь, с легкостью... А что еще он делал? Трогал? Или нет?

Прикасался к моей груди, может соски царапал сквозь ткань? Проводил рукой по животу, по краю трусиков, по набухшим половым губам? Поглаживал бедра,  волосы перебирал?

То, что я думаю - это мои фантазии или все-таки смутные воспоминания? И почему, черт возьми, меня это не пугает?! Поздняков же как сталкер действовал! Как маньяк! Хотя никогда им не был...

Вот потому и не пугает. Преследование и Поздняков - две разных истории. Уверена, это только его преследовали всегда. А он избегал умело. Ему необходимости нет - столько красоток готовы раздвинуть перед ним ноги. Да что там красоток, взять хотя бы меня… Если бы он на самом деле мной заинтересовался, я бы давно уже голая к нему в спальню прибежала. Приползла. Потому что…

Черт, надо быть честной с собой. Потому что никуда моя повернутость на Позднякове не делась. И да, хотеть его стыдно, опасно и неправильно - но я хотела. И удерживала меня от того, чтобы предложить себя, не гордость - да не оставалось ее, когда он рядом! - а страх. Что как только попробует он, немедленно прогонит прочь.

А может мне это и надо? Именно этого я и хотела? Сыграть в эту взрослую игру, дойти до финиша - а потом уже перебраться на другое игровое поле?

И Поздняков вроде был не против… Стал бы он раздевать меня, если бы не был заинтересован?

Впрочем, мог и по другим причинам все это сделать. Непредсказуем, на самом-то деле. Мог раздеть, чтобы я лежала сейчас и мучалась от непонимания. Из насмешки,  желания приколоться. Мог это сделать, потому что абсолютно равнодушен, на чистом альтруизме и великодушии - как и с тем, чтобы довести до дома.

Или чтобы смутить окончательно. Придать остроты нашим и без того не совсем деловым отношениям…

Черт. Мне ведь любой вариант не нравится.

И что делать теперь, а? Бежать к нему возмущаться и обвинять в харассменте? В том, что это неприемлемо - и если он хочет и дальше со мной работать, пусть прекращает?

Делать вид, что ничего не произошло? Что я страдаю лунатизмом - и во время приступа добралась до спальни и разделась?

Уволиться? Вот прям завтра с утра? Или, наоборот, увериться, что он все не просто так, он меня соблазняет таким образом - и приложить усилия, чтобы это соблазнение, наконец, свершилось?

Я вздохнула и села на кровати, прижав к себе подушку. Глупо… все это так глупо. Я наивный ребенок по сравнению с ним и с его задумками. И что бы ни сделала, все равно буду на много шагов позади. Все равно он в свою пользу все вывернет. Любое мое действие превратит при желании в глупость.

Знала одно - я не готова пока увидеть его демонов...

Вот только я не знала, что скоро покажу своих.

***

Эту журналистку я невзлюбила сразу.

C того момента, как она зашла в дом, цокая умопомрачительными каблуками сапожек. А потом переобулась в не менее умопомрачительные туфли с острыми носами.

- Евгения Смойлина, - сообщила громко и с вызовом. И руку протянула Позднякову. Эффектно.

Чтобы поцеловал?

Тот лишь пожал длинные пальчики. С непроницаемым лицом. Но я не могла не заметить вспышку интереса в стальных глазах.  И внутренне передернулась.

Нормально ведь все было… Я несколько раз разговаривала по телефону со смешливым и чуть картавым мужчиной, продюсером съемки. И группа съемочная приехала нормальная  - в моем понимании. В джинсах, с улыбками и бородами, обвешанная проводами, штативами и камерами. Где они откопали эту… Евгению? С ее тщательно уложенными волосами, яркой помадой на пухлых губах и в такой узкой юбке, что будь у нее задница на сантиметр жирнее идеальных девяносто - шов точно треснул бы?

И даже не поноешь, что вульгарно и безвкусно. Шикарно… именно так и должна выглядеть женщина рядом с Поздняковым. Будь она хоть журналисткой, хоть помощницей.

В общем, сразу не понравилась  она мне. А когда выяснилось, что Евгения не только интервью будет брать, но и является редактором  съемки, я совсем стухла.

Два дня смотреть на нее и на ее изящный наклон головы, когда она внимательно ответы слушает? На ноги длинные в тонком черном капроне? На то, как она умеет изгибаться, когда садится на кресло? И не только смотреть - обслуживать ее? Я же вроде как на подхвате должна быть… кофе и чай готовить, принимать еду доставленную…

Настроение портилось с каждым моментом.

С интервью, которое было и в самом деле продуманным и следовало четко заранее согласованному регламенту. И не было повода обвинить её в непрофессионализме.

С того, как она смеется… глубоко и уместно.  Как ею все очарованы. Совершенством таким…

С того, как умело и профессионально она руководит растрепанными операторами и звукорежиссерами. Как грамотно умеет выбрать картинку и выгодный ракурс.

С уместных замечаний по поводу съемок и освещаемых тем. И я бы не догадалась таким вот образом все сделать… Вот так довести до идеала это мини-курс для писателей.

С того, насколько яркая она и позитивная. Даже мне улыбалась, даже мне будто понравиться хотела… Да не буду я тебя любить!

А хуже всего было то, как я на это все реагировала. Как глупый ревнивый ребенок. Понимала ведь, что не надо так, что не красит это меня и ничем не поможет - а сама визжать хотела и плакать. Потому что она была великолепна…

А я просто нелепа в своей ревности. И такое зрело внутри…

Черное. Острое. Мерзкое.

Не удивилась почти, когда все группа уехала в соседний дом отдыха, где номера для них сняты были, а она задержалась. Потому что “на своей машине”. И с попусительства Позднякова. Который к вечеру галстук ослабил и откинулся на спинку своего любимого дивана. Тихо с ней беседовал. Не замечая меня, застывшую на кухне - кто я вообще? Кухонный агрегат...

Это снаружи я застыла - внутри клокотало. От самых разных мыслей.

Как скоро эта беседа перейдет в горизонтальное положение?

Как скоро его руки, держащие сейчас сигарету с зажигалкой, притянут эту гибкую и женственную куклу к себе? Может быть он надавит на плечи, чтобы на колени встала… Может быть резко перевернет на четвереньки, чтобы роскошный зад, обтянутый тонкой тканью, перед ним оказался?

Я не знала, какая у Позднякова личная жизнь… старалась не думать об этом. О том, что у него есть потребности, которые ему надо удовлетворять. И вот эта картинка двух сексуально заинтересованных друг в друге людей, которые знают, чего хотят от жизни, похожа была… На начало удовлетворения потребностей.

Я запрещала себе мысли о том, что однажды что в дом кто-то придет. “Знакомая” или роскошная девица из агентства, готовая на все. И что мне надо будет запереться в своей комнате, или это будет в мой выходной.

В многостраничном договоре об этом ни слова не было.

Не знала, да… но поняла вдруг, что вцеплюсь сейчас в ее идеальную прическу. Или в его щеки, с выступившей уже щетиной.  Если немедленно что-то не сделаю - вцеплюсь. Хотя не имею на это ни малейшего права.

Шипение глупое едва подавила, зажмурилась - ну конечно, злые слезы полились, - а потом почти вслепую, вдоль стены, незаметная, как всегда, влетела в гардеробную. Куртку натянула, сапоги, и выскочила на улицу через боковую дверь.

В темноту, на обжигающий холод.

Все лучше, чем сгореть в ревнивом пламени…

Ломанулась напрямую, через сугроб, сразу на задний двор. Туда, где на первый взгляд хаотично росли разлапистые ели, сгибающиеся под тяжестью снега, который никто никогда не трогал.

Вот и уйду подальше! Чтобы из окон не было видно, и вообще ниоткуда!

Ушла.

Удивительный участок у Позднякова. Сказочный. Как дом. Ему то ли грамотный ландшафтный дизайнер попался, то ли сам он догадался, что не надо ничего вылизывать и засаживать искусственными карликами. Огромное пространство выглядело ухоженным, но лесом. Дремучим, но сказочным. Таким продолжением леса настоящего, от которого отделял незаметный в темноте забор.

Я в этот “безопасный лес” влюбилась сразу. И гулять здесь обожала. Вот только сегодня я не утеплилась, как обычно - чтобы штаны с начесом, шапка, свитер, варежки - выбежала как была. И холод сразу пробрался под куртку, сдавил горло, заморозил пальцы и ноги в тонких колготках. Да еще и снега зачерпнула широкими валенками, пока лезла через сугробы… Эти валенки для хозяйственных работ использовали, ну и я иногда одевала. Тепло ведь, если снега туда не пихать.

Я же и минуты здесь не продержусь! А за минуту те, двое, не определятся, что делать собираются…

Всхлипнула. Совсем по марк - твеновски подумала, что вот умру я, и они пожалеют… Поймут, какую замечательную Искру потеряли! И тут же отругала себя. Слезы с трудом вытерла - примерзли что-ли? - и назад в дом поползла. Чтобы побыстрее - снова через сугробы, а не по витым едва заметным дорожкам. Ног уже все равно не чувствовала. А совсем недолго ведь бунтовала...

Идиотка.

- Идиотка, - сердито вторит моим мыслям Поздняков, когда я непослушными от холода пальцами  с замком на боковой двери  кое - как справляюсь и ледяным сугробом в дом заползаю. Не с главного же входа заходить, где они там...

Дергает меня на себя, придавая ускорения, и я даже понять не успеваю, как и что происходит, оказываюсь выпутана из валенок и куртки, затащена в гостиную и усажена перед камином. На тот самый диван…

- А где… Ев-вгения? - спрашиваю, стуча зубами.

- Там, где и положено ей быть, - отвечает Поздняков насмешливо и строго. И плед мне кидает,  - Завернись.

А где положено? В его кровати?

Если спрошу - еще большей идиоткой себя выставлю. Я ведь сотрудник его. Прислуга в доме. Что угодно он может делать - я  должна молча уйти. Или отвернуться. Прав не имею на вот такие взбрыки, на ревность… точнее, ревновать-то я могу. Это мои чувства, эмоции, куда ж я их дену-то? Но показывать  их - нет.

Пальцы покалывает, из носа течет, ноги в мокрых колготках, кажется, уже не такие ледяные - но я сама как статуя из льда. Сижу, стиснув края пледа, спину держу прямо и на огонь смотрю, чувствуя и раздражение на себя, и стыд, что все-то они поняли, посмеялись надо мной…

Он всё понял…

- Так что ты делала на улице? - голос Позднякова близко раздается и неожиданно близко. Похоже он встал позади дивана и наклонился к моему уху.

Я дергаюсь, но не оборачиваюсь. Продолжаю сидеть ровно.

Хватит дергаться потому что. И так глупостей наделала.

- Прогуляться решила, - сообщаю заведомую ложь. Хрипло, - Подышать свежим воздухом. Весь день в доме…

- А одеться?

- Не догадалась. Вы… спасибо за плед,  -  мысли скачут, -  Но вы… не сидите тут со мной, я не отвлекаю. Мне больше помощь не нужна… Я сейчас согреюсь и тихонечко пойду к себе.

- А я могу заниматься чем хочу? Это  ты имеешь в виду? - его дыхание уже мочку обжигает.  - И чем же я хочу заниматься? Расскажи мне Ис-скр-ра... Судя по твоему поведению ты очень хорошо знакома с моими желаниями. Что я хочу, кого...

Господи, он действительно понял… Понял и издевается! Надо мной смеется. И на место меня ставит, с моими фантазиями и подозрениями. Лучше бы грубо осадил, чтобы не лезла, а не вот так.

Чувствую, как щеки жаром заливает.

- Я вовсе не…

- Ты очень да. Поделишься своими мыслями? Из-за которых ты в ночь сорвалась. Что ты вообразила в в своей очаровательной головке, а? Какие увидела картинки? - шепчет. Горячо-о…

- Я вовсе не…

- Ты очень да, - мягкий смешок, - Будь откровенна со мной, Ис-скр-ра… Мы одни.

Как все так перевернулось, а? Почему неловкая и глупая ситуация сделалась настолько интимной? Чего он от меня хочет? Чтобы я озвучила все те пошлости, что меня мучали? Вслух произнесла то, что даже про себя не рисковала проговорить? Стала невольным автором порно - рассказа? Так же нельзя!

Хотя мы одни… И это наполняет меня смелостью и радостью. Что она уехала. Что я ошиблась…

Но, конечно, я не буду подробностей выдавать!

- Я просто подумала, что вам нужно уединение, - постаралась сказать нормальным голосом, - Мы же взрослые люди. Все… Но как-то не оговаривали, что в таких случаях. В общем, решила не мешать!

Вот. Звучит прекрасно. Почти правдиво и правильно. По-деловому. Будто мне все-равно.

- Взрослые... - Смакует.  И снова воздух горячей волной от его дыхания. Не согрелась я до сих пор, что ли?  - Тогда, раз ты взрослая, расскажи мне… Чему ты не хотела помешать, м -м?

Поздняков это… Поздняков.

Я видела однажды, как он лимон выжимает. Ни капли не осталось. Даже не знаю, чем его обезоружить, если и в одежде, и в броне из четкого понимания, что мне не стоит раскрываться, я была все равно раскрыта. Обнажена. Как на ладони.

- Общению… - выдавливаю хрипло.

- И это - все? - мягкий смешок шевелит боковую прядку, - Так я общаюсь с кучей людей. Будь ты Шахерезадой, и одной ночи не выдержала бы. Двоечница… лекции пропускала?

Это на что он намекает? Что я толковый рассказ не смогу сложить? Да я…

Я разозлилась, да. Только что растеряна была - а теперь зла. На то, что играет и вынуждает - опять - меня действовать по своим правилам.  Но разве было когда-то по-другому? И почему бы мне не переиграть его?

Хочет истории, достойной “Тысяча и одной ночи”?  Я ему расскажу… А чтобы не уличил, чтобы в своих насмешках над моей ревностью дальше не продвинулся, без имен расскажу.

- Есть диваны, будто предназначенные для того, чтобы на них предавались греху… - первая фраза выходит сдавленной, но потом голос начинает звучать размеренно и мягко. Я просто представляю себе, что зачитываю вслух отрывок из какой-то книги, - На них нет такой таблички. Они не обязательно из пошлой кожи или красного цвета. Но тело на них всегда принимает самую правильную, предназначенную природой форму. ТелА… сливаясь, будто попадают в еще одни объятия - и уже не могут разделиться...

Я прерываюсь на мгновение, потому что мне вдруг показалось, что он коснулся кончиками пальцев моей шеи. Тепло чувствую, да… Покалывание…

Нет, показалось.

- Она оказалась на этом диване случайно. Сразу провалилась в сидение  - так чтобы узкая юбка задралась, а коленки слиплись вместе. Вроде бы несексуальная поза… Но обнаженные бедра трутся друг об друга, а голая кожа выше кромки чулков влажнеет. Её соски… - и снова голос пресекается, но уже потому, что я осознаю свою дерзость… слова свои. И понимаю  назад дороги нет. Бесполезно сейчас прерываться и говорить, что я вовсе не об этом,  - твердеют и становятся заметными даже через два слоя ткани. Все потому, что именно такой диван… А он садится рядом. Смотрит. На нее смотрит, на ее губы, которые она языком смачивает - и плевать, что помаду размажет. На соски эти...

Я чувствую, что это у меня твердеют соски. Это мне хочется увлажнить губы. У меня коленки под пледом сжимаются, и сильнее сжать хочу, чтобы унять хоть немного тянущее напряжение между ног. Глаза закрываю. Будто одна я...

- ...без предупреждения на себя тянет. За шею хватает сзади  - и тянет. Так, чтобы сосками в его грудь впечаталась и неудобную позу приняла: ему и дивану удобную, а ей  - нет. В рот впивается поцелуем, но это единственная от него нежность. Ему не нужна нежность, впрочем - ей тоже. Они оба голодны. Весь день “аппетит нагуливали”, на этот диван посматривали, и теперь, наконец, готовы использовать его как должно...

Сердце стучит как сумасшедшее, а каждый вдох - словно раскаленный воздух вдыхаю. Мне кажется, Поздняков тоже стал чаще дышать, но из-за стука собственного сердца не могу быть уверенной.

- Он ее переворачивает, на четвереньки ставит, даже туфель не снимая, и узкую юбку задирает - теперь та болтается на талии. А белая кожа с тонкой полоской черного белья обнажена. Ему раздеться хочется. Кожа к коже лечь, пропитаться всем этим - и белизной, и ароматом одуряющим, и бархатистостью ее… Но еще больше хочется соединить их тела. Немедленно. Он одним движением расстегивает брюки и спускает их вместе с бельем, другим - волосы ее на кулак накручивает и тянет на себя, чтобы выгнулась… И входит, сразу полностью, просто отодвинув кружевную полоску. Она вскрикивает. Он хрипит от удовольствия...

Я тоже хриплю. Ладони вспотели, а пальцы в плед вцепились, потому что у этих пальцев одно желание - к себе начать прикасаться. Или к нему…

- ...а диван шепчет. Вторит звукам их тел. Рваным вдохам. Влажным быстрым шлепкам. Бессвязному бормотанию. И финальным стонам и крикам...

Сама уже готова стонать.

Но замолкаю. Точка потому что.

Вместе с молчанием приходит и осознание, что я тут только что наговорила… Кошмар! Да, он требовал… но может не того? Не в таких подробностях? И вообще, разве я обязана была… Как приговора жду, что скажет.

“Садись, пять”? “Отличный текст, ты не подумывала книги писать”?

Хотя, скорее: “Султан казнил бы тебя еще до рассвета”...

Но Поздняков говорит другое. Сипло и тихо…

- Теперь я знаю твои фантазии. Что может доставить тебе удовольствие, Исс-кр-ра...

Говорит и уходит. По дуновению воздуха понимаю. Хочу сказать ему, что это не про меня, а про него и журналистку… А потом осознаю - совру ведь.

И сидеть продолжаю, невидяще глядя на огонь.

Пунцовая и в пледе.