Чертово чудовище
Он - чертово чудовище.
Разорвал меня на лоскутки, разбил на сотню осколков, а потом заново пересобрал. Только это уже не я.
Я никогда не занималась сексом в общественном месте. Не позволяла ничего мужчине, который настолько старше. Еще и мой начальник… Никогда не соблазняла на такие ласки сама. Осознанно и беспощадно к будущему стыду. Не отдавалась чужим пальцам столь самозабвенно и не мечтала, чтобы эти пальца сменило кое-что другое - и плевать, что общественное место, что он старше и начальник.
Я никогда такого оглушительного оргазма не испытывала. И не выходила после этого в толпу, чувствуя между ног пульсацию и влагу. Уверенная, что по моему виду все точно поймут, чем я только что занималась. И никогда мне не было плевать, если поймут…
Черт возьми, я никогда не была настолько плохой девочкой!
Как это?
Будоражаще. Восхитительно. По-взрослому уверенно. Вряд ли возможно в моей обычной жизни… Но пока я хочу этим пользоваться. Этим ощущением. Этой возможностью. Делать, что хочется. Еще чуть-чуть, можно?
Я понимаю: все, что Поздняков делает - исключительно по его желанию. Но благодарна, насколько он делает это… для меня. Даже если для себя.
Я чувствую, как проламываю свою треснувшую оболочку, и это страшно, это ненадолго, но…
- Могу я с вами познакомиться?
Вздрагиваю.
Светловолосый мужчина - не мой ровесник, но молодой - смотрит с интересом. Улыбается. В первое мгновение я пугаюсь - может теперь шлюхой выгляжу? И ко мне каждый вот так запросто будет подходить? Во второе - хочу шагнуть назад, спрятаться и вовсе не отвечать. Вдруг он что плохое задумал? Разве такие симпатичные мужчины могут просто так обратиться?
Но вспоминаю, как хорошо я выгляжу в этом платье, за которое Поздняков заплатил, и заставляю себя на месте остаться. Улыбнуться. Отвечаю просто и честно:
- Я - Искра. И я не одна здесь.
- А жаль, - в его глазах и правда сожаление, - хотя это стоило предположить. Вы - восхитительны.
“Учись принимать, Искра”.
- Спасибо, - киваю.
- Зря ваш спутник вас оставил одну…
- Не оставил, - Поздняков появляется внезапно. Не делает никаких резких движений, не скалит зубы и не рычит: “Отошел от нее”. Но как-то сразу становится понятно, что не допустит двусмысленностей от другого мужчины. Тот криво улыбается и отходит. А Поздняков… Неожиданно, но он смеется.
- Ну вот, теперь ты источаешь аромат экзотического цветочка. Все пчелки на тебя слетятся. Мне стоило подумать, где ласкать тебя, Ис-скр-ра...
В который раз я в смятении. И краснею. Мне вообще сложно с мыслями о том, что мы теперь можем вот на такие темы говорить спокойно. С воспоминанием, что его пальцы побывали внутри меня. Что он знает о моем теле то, чего не знает, пожалуй, никто другой.
И что я все еще остаюсь его помощницей, мне на него работать ведь придется…
Долго ли?
Эйфория постепенно вытесняется осознанием, что именно произошло в закрытой комнате. И что тому предшествовало. И страхом. И ощущением, что я глупость совершила, сама сократила срок пребывания в его доме…
- Эй, - встряхивает меня легонько, - ты же только что амазонкой стояла, хоть без оголенной груди. Вот такой и оставайся - мне еще полчаса нужно.
- Да, - киваю, соглашаясь сразу со всем.
Он прав. Надо продолжать, даже если это не моя роль. У этой роли слишком много бонусов, чтобы отказаться так просто.
Да, уволит. Точнее, поматросит и бросит - и я сама сбегу. Да, могу огрести последствий по полной. С Поздняковым быть, как сделать операцию на сердце. Потом еще долго реабилитироваться придется и следить за тем, чтобы не перенапрягаться.
Но разве я не понимала это, когда соглашалась на него работать?
“Нет, не понимала. Ты и предположить не могла, каким он может быть на самом деле…”
Жестким. Неуправляемым. Заботливым. Провоцирующим.
Мой личный наркотик, увеличенная доза которого стала теперь чуть ли не жизненно необходимой. Но даже осознание будущей ломки не поможет отказаться от этой зависимости.
Потому плечи распрямляю. Беру бокал шампанского - нет, я не буду снова пить, я и так пьяна от качелей эмоциональных... Мне просто надо держать что-то в руках.
Улыбаюсь уверенно, всем сразу. Никого не выделяю. Я - амазонка. Вполне возможно, это его указание. А мы же договорились играть по правилам…
Я готова.
Хорошо, что игра в игре длится недолго. Незнакомая обстановка, слишком много событий для одного вечера, для одного дня, что начался требованием надеть определенное белье, отголоски болезни как-то разом накатывают. Устала ужасно. И когда Поздняков подходит, а потом мы делаем финальный “забег” по залу - черт, я ведь даже не поинтересовалась, в честь чего этот прием! - и прощаемся с некоторыми его знакомыми, облегчение только чувствую.
Домой.
И это не просто слово. Там, в заснеженном лесу, я и правда дома.
Мы не разговариваем по дороге. На меня вообще странное спокойствие нападает. Может от все той же усталости, а скорее потому, что оба знаем - все будет. И я знаю - все будет по его. Мне не о чем волноваться или беспокоиться.
И нет у меня по этому поводу сожалений, что инициатива не моя. Не мне придумывать, что я буду с ним делать, как удовольствие доставлять.
Все будет… И от этого тоже спокойно.
Хотя спокойствие тут же слетает, когда по приходу домой он на диван садится и командует:
- Раздевайся. Полностью.
Прям здесь? В гостинной? При полном освещении? Просто раздеться и голой стоять под его ничего не выражающим взглядом?
Судя по ироничной усмешке, он все услышал, хотя я ни слова не произнесла. И бровь одна взлетает: “Что? Уже забыла, что обещала быть послушной?”
Я медленно пальто снимаю. Откладываю пакет со своими старыми вещами, в которых из дома вышла, туфли скидываю. Он не двигается, смотрит. А меня потряхивать начинает, но не от холода, а от бездушности происходящего. Возбуждения никакого больше нет. Только скованность.
Это так будет, да?
А то, что произошло на приеме… мне показалось?
Я буквально заставляю себя спустить платье с плеч. А дальше оно уже само падает под тяжестью ткани. Переступаю. В белье одном остаюсь и подбородок гордо вскидываю. Не потому, что бесстыжая такая, наоборот. Оборонительно. Пусть видит, что мне плевать. И что если надо - я и так могу, согласилась ведь...
На что?
Почему-то мне казалось, что на удовольствие…
И что мешает получить его?
Губу прикусываю и через полуопущенные ресницы на Позднякова смотрю. Ведь это игра, в которую двое играют - с чего вдруг манекеном себя почувствовала? Я тоже могу… звучать.
И вместо того, чтобы просто бюстгальтер снять, сначала нерешительно, а потом мягче руками по груди провожу. Одну бретельку стягиваю, вторую, но не спешу к застежке прикасаться. Пусть оценит высоту и полноту моей груди, что держит прозрачную ткань без всяких косточек. Пусть увидит, какая у меня талия тонкая. И стройные бедра.
Веду ладонями по телу. Руки холодные, а кожа на животе - горячая. Поздняков вперед подается. И улыбается понятливо и поощрительно. Он понял, что я поняла. А я поняла, что он… ой, ладно. Не хочу думать об этом. О том, что даже сейчас он учит. Даже сейчас подталкивает участвовать во всем полноценно.
Откуда мне было знать, что “ведомая” вовсе не значит бесправная? Или пассивная.
Теперь знаю.
Что подчиняться можно по-разному. Можно так, что у самой и сомнений не останется в своей чувственной власти.
Голову откидываю, ощущая, как скользят волосы по голой спине. А потом быстрым движением трусики снимаю. И скидываю верх - он тонкий, нежный, но даже это соприкосновение с моей кожей - слишком.
- Сядь на столик.
На журнальный стол имеет в виду. Это перед ним. Совсем перед ним…
Сглатываю и сажусь. Я ниже оказываюсь, но это позволяет не только лицо поднять, но и выгнуться, опираясь руками о поверхность гладкую. Коленки инстинктивно разъезжаются в стороны, потому что он так смотрит сейчас… Невозможно просто, чтобы не разъехались.
Между ног горит и тянет. Я не к месту - может и к месту - думаю, что наверняка пятно влажное на полированном дереве останется. Или даже отпечаток голой задницы.
Еще сильнее прогибаюсь. Подставляю ему себя.
А он… он вдруг встает и меня подхватывает, поднимает. К себе спиной разворачивает… И я слышу звук вытаскиваемого ремня. На запястья холодные петли ложатся, описывая восьмерку…
- Мы не закончили кое с чем, Ис-скр-ра… - шепчет Влад и вперед толкает.
Может это и не он. А я первая делаю шаг в сторону окна.
- Знаешь, что я хотел сделать тогда? - Поздняков низко говорит и глухо, и между ног у меня все пульсирует в такт его словам. - Юбку твою задрать, нагнуть так, чтобы попка оттопырилась, и шлепнуть, проверяя, насколько ты готова к таким развлечениям. Следы красные оставить на белой коже...
Его голос и слова заводят так же сильно, как тот факт, что я обнажена - во всех смыслах - а он полностью одет. Моя грудь чуть сплющена прохладным стеклом, соски каменные, и если он немедленно к действиям не перейдет…
На первый шлепок отзываюсь вскриком. И тут же Поздняковское, восхищенное следует:
- Красиво.
Второй шлепок.
Это даже не больно. Странно и будоражаще, дрожь внутреннюю вызывает, где все сотрясается тоже. А еще странную эмоцию, что вот я ему все позволяю, его фантазии воплотить - и никакого страха нет, только интерес, что еще будет.
Третий.
Назад подаюсь невольно и ноги раздвигаю. Поздняков за бедра крепко обхватывает и к себе прижимает, чтобы я почувствовала его член через ткань брюк. А потом… волосы мои вперед перекидывает, открывая спину и ведет по позвоночнику языком горячим. До копчика. Кажется, встает на колени...
Четвертый. Я всхлипываю, а Влад шепчет:
- Я бы проверил, насколько ты готова, и засадил на всю длину сразу…
- А если бы не была готова? - вырывается у меня хриплое.
Смешок. А потом я чувствую его язык… там. Дергаюсь, сбежать пытаюсь, но он крепко держит.
В этом есть что-то ужасно извращенное. Что мужчина, который ни разу в губы не поцеловал, с такой охотой ласкает… другие мои губы.
Тот, кто всегда тебя на колени ставит, сам на коленях...
Извращенное, непоследовательное, дикое.
Его язык проникает совсем глубоко одновременно с еще одним шлепком. Я оседать начинаю, потому что ноги не держат больше…
Влад же в одно движение встает. Ремень с моих запястий убирает и к себе разворачивает.
- Ты - готова,- констатирует с тем же смешком.
Я - да. Я кончить готова уже, хотя мы... даже не начинали.
Киваю только. И не могу не спросить:
- И что бы ты делал потом?
- Трахал тебя без жалости во всех возможных позах.
Происходящее делает меня ненормально дерзкой. Я пересохшие губы облизываю, взгляд на него смело поднимаю и шепчу:
- На словах ты, конечно, хорош...
Серые глаза черными становятся от расширившихся зрачков. А потом меня снова разворачивают спиной, толкают вперед, так что я на спинку дивана животом налетаю, перегибают через эту самую спинку и после секундной паузы и шуршания фольги действительно насаживают на себя на всю длину.
- Ох...
Влад говорит более матерно, тоже с этих букв начинается.
Я не видела его голым, не знаю какой он там, но судя по тому, насколько меня распирает, несмотря на готовность - все у него хорошо с размером. И желанием.
Меня и правда жестко трахают. По другому не назовешь - молча натягивают с такой скоростью и размахом, что я взвизгиваю на каждое движение. В этом положении я вообще не могу пошевелиться. Ноги до пола не достают. Остается только за диван ногтями цепляться. Каждое ощущение до одури острое. Его проникновение, диван в живот вдавленный, ворсинки под пальцами. Пошлые влажные звуки. Воздух, который из меня вместе с хоть какими-то связными мыслями выбивают. Его пальцы на бедрах, что единственные и остаются материальными в моем падении в пропасть. То как меня заводит все это действо, где я почти кукла резиновая, а он мой единственный владелец…
Влад одет и соприкосновение ткани с моей влажной кожей ощущается болезненно - сладко. Понимаю вдруг, что хочется потрогать его - именно его, а не костюм. Хочется ощутить его всего и то, что происходит с нами и между нами еще полнее. В голове мелькает совсем мысль страшная - что это первый и последний раз, и я снова могу кончить, так и не прижавшись к нему всем телом, не почувствовав всю его тяжесть…
Кажется, что-то из этого я проговариваю. Влад рычит непонятное и отстраняется резко. Из меня всхлип вырывается, потому что с ним-то невыносимо, но без него - невозможно. И пока я распрямляюсь и разворачиваюсь, он от одежды избавляется. На диван меня бросает, и я громко стону и выгибаюсь, потому что потом он делает единственное, что правильно для нас обоих.
Никогда не верила в половинки одного целого. Только вот прямо сейчас мне доказали обратное.
Я так потрясена этим ощущением, что, кажется, не дышу какое-то время. Зато Влад дышит. Дышит, рычит, жадно глазами меня пожирает. Смотрит на свой влажный член, который как поршень входит и выходит, на мою подпрыгивающую грудь, на шею, которую я подставляю… Пальцы кладет на пульсирующую жилку и чуть сжимает. А мне плевать, пусть даже сильно сожмет - я и так скоро сдохну. От его движений, взгляда, от ощущений, от его плеч под моими впившимися пальцами, от дурманящего запаха нашего секса, от того, как все это грязно, мокро, неудобно, не как в кино. Но совершенно офигенно. От того, как его много и внутри и снаружи, и какой он красивый…
Вуди Аллен сказал как-то, что правильней было бы жить в обратную сторону. И умирать от оргазма, который сопровождает наше зачатие.
Я именно этим и занята.
Потому что волны накатывают одна за одной, и я уже с ума схожу от этой тянущей медлительности, с которой меня на дно затягивает и распирает… Мне может только одного не хватает, чтобы утонуть окончательно.
Тянусь к нему, преодолевая сопротивление, тянусь то ли к камню, который придаст мне должной тяжести, то ли к спасению… Выгибаюсь, прилипаю, и чувствую, что струна лопается внутри у меня, у него, у обоих… Потому что он как-то особенно глубоко в меня входит, вжимается, а потом, понимая, что этой сцепки недостаточно, накрывает мой рот своим.
От моего вопля стекла вылетели бы, настолько меня в этот момент разрывает от ощущений.
Но не вылетают, потому что я ни звука не могу произнести. Его язык, губы, зубы не дадут. Поздняков не умеет просто целовать. Он с остервенением сейчас берет мое тело - я почти смирилась с тем, что не принадлежу себе больше - а поцелуем, похоже, душу забирает. И чувство, что может и не забирает, а я сама отдаю ему, всю себя, получая взамен всего его, вырубает внутренний предохранитель и копящееся напряжение разлетается не то что по всей комнате - по всей Вселенной…
***
- Ты тяжелый.
- Угу.
Другой бы может отодвинулся или перевернулся после таких слов, но Поздняков только сильнее меня в диван вжал. И я в очередной раз вяло подумала, что и плевать.
Задохнуться от его тяжести и того, как он пахнет, вполне вписывается в рамки моих фантазий.
Мне ужасно хочется сказать какую-нибудь глупость. Вроде: “Я тебя никому больше не отдам” или “Никуда ты меня не выгонишь”. Но я примерно представляю, что за этим может последовать. Потому прикрываю рвущиеся слова другими, тоже не слишком тщательно подобранными:
- Небольшой же у тебя арсенал поз. Обещал во всех оттрахать… две, получается?
Влад резко приподнимается и смотрит на меня с откровенным изумлением. А потом вдруг хмыкает, и как-то так ловко переворачивается сам и меня переворачивает, что я оказываюсь сидящей сверху на его бедрах.
- Я же писатель, - говорит он многообещающе и хрипло, - И даже если не знаю чего-то, могу придумать...
***
До спальни его мы в ту ночь все-таки добрались.