Оголенный нерв
Я подкуриваю сигарету и набираю Искру.
Гудок, второй.
Вполне возможно, что не слышит. Забросила куда-то телефон… Уже почти одиннадцать вечера и нормальные люди за столом сидят, празднуют.
Я не такой нормальный. Не горжусь этим, не кичусь и не страдаю. Новый год как Новый год. Для меня как любой другой праздник. Его можно праздновать с размахом, можно - одному, с хорошим старым фильмом или книгой. Или вообще спать лечь.
Устал. Весь день рабочие вопросы решал - то, что канун Нового года значение не имеет. Я в разные проекты инвестирую, но вот последний крайне неудачным оказался. Причем не из-за идеи, которая как была великолепной, так и осталась. А из-за безалаберности и лени исполнителя. Сколько бы я ему ни устраивал разносов. В декабре так совсем все прахом пошло, и сегодня, съездив на производство, я убедился - пора закрывать эту лавочку. Если хочет трепыхаться, то пусть без меня и моих вливаний это делает.
Иногда надо вовремя точку поставить и признать убытки. Даже если много потратил и много теряешь. Оставшись в проекте, потеряю еще больше...
- Да? - Искра отвечает после четвертого гудка. В одном единственном слове уже настороженная.
- Как твое празднование?
Молчит. И выдает искренне со вздохом:
- Ужасное.
- Почему не уйдешь? - реагирую быстро.
- На улицу? - хмыкает. - Хотя да, и туда можно…
- Ко мне.
Совсем длинная пауза. И будто не дышит. А потом сообщает тихо:
- Такси я сейчас в твою сторону не вызову…
- Я знаю. Поэтому стою возле дома твоих родителей.
На этот раз пауза такая длинная, что мне уже кажется - никогда не ответит. И взволнованное следом:
- Я быстро! Ты… дождись только, ладно?
Отключается.
А я сигарету потухшую выкидываю и в машину сажусь. Водителя отпустил сегодня, и радуюсь этому, как ни странно. Дорога успокаивает...
Искра появляется, нагруженная какими-то пакетами, запихивает все на заднее сиденье и садится так споро, будто гонятся за ней. И сама как струна натянутая, так и кажется - сейчас выдаст что-то вроде “погнали быстрее прочь!”
- Почему ужасно? - спрашиваю. Может тоже излишне быстро. Может я не хочу, чтобы она спросила первой...
Например, что я здесь делаю.
Мнется. Вздыхает. И тараторит сердито:
- Это последняя капля уже была! Мы готовились… готовили… Нормально было! А потом сестра с моим бывшим появляется…
- Она в смысле эстафету у тебя приняла? - я искренне удивлен.
- Нет, - цедит зло, - Она искренне решила “соединить влюбленных”. Дура такая… Я про Виталика и думать забыла, а ей в голову вдруг пришло, что страдаю все еще. И он страдает. И надо нам помочь.
- А может она просто хотела, чтобы все вернулось, как было? Ты где-то под боком, с понятным Виталиком, с понятным поведением.
- Может быть, - кивает энергично, - И пока все это выяснилось, пока все успокоились... Не выгонять же “лишнего” гостя, - повторяет она мои слова. - Мы даже за стол сели и тост подняли… Хорошо, что ты позвонил.
- Хорошо, - соглашаюсь. Почему-то и правда хорошо становится.
- Но за право выйти еще пришлось побороться...
- Предполагаю, - уже улыбаюсь, - Справилась?
- Не без жертв, - хихикает маленький воин, - А напоследок им сказала, что я их очень люблю, но сюрпризы, попытки управлять моей жизнью, “ценные указания” и вмешательство - это больше не ко мне. И если они хотят меня видеть, то пусть общаются на моих условиях. И ты знаешь, бабуля меня поддержала, когда вой поднялся. Заткнула их. Хотя я бы справилась и без поддержки.
Киваю. Справилась.
- Куда едем?
Мы на часы смотрим. Сорок минут до полуночи…
- В дом не успеваем, - качает головой Искра.
- И ладно, - плечами пожимаю, - можем где угодно отпраздновать. Или просто подняться повыше, на салют посмотреть.
- А давай… в центр? Ну не прям где толпа, а на набережную или красивую улицу?
Трогаюсь с места.
Припарковаться удается через полчаса только. И еще несколько минут занимает прогулка до набережной, на которой не так уж и много народу. Холодно. Но мы и не будем гулять всю ночь.
Девочка с телефоном возится, чтобы включить и послушать обращение президента и бой кремлевских курантов, а я открываю предусмотрительно захваченное шампанское. Себе - глоток, а ей полный бокал.
Мы даже чокнуться успеваем, когда часы бьют.
А потом я целую ее. И плевать, что не целуюсь просто так. Новый год же.
Целоваться на морозе - сладко и остро. Покалывает щеки и язык немного. Но оторваться невозможно. Уже салюты все прошли, когда я отказываюсь от ее губ.
У таких поцелуев - вкус молодости. Которой я и не помню.
Обнимаю. Чтобы не мерзла. Во мне не так много любимой всеми девицами нежности, но я, пожалуй, могу быть заботлив по отношению к тем, кто мне доверился. Искра - доверилась. Зря, быть может… Но здесь и сейчас она не ошибается.
Натягиваю смешную ее вязаную шапку, которая сбилась, пониже на уши ей. И еще крепче обнимаю.
Хихикает:
- Я никогда так не праздновала. На улице.
- А обычно как?
- Семьей. Раньше все вместе у дедушки с бабушкой на даче сидели, там дом теплый. И дядина семья, и наша. А потом дед умер и как-то все попроще стало… собираемся с родителями и все. Я один только раз с однокурсниками в квартире решилась… - в голосе некоторое отвращение.
- Не понравилось?
- Ужас, - смеется, - Все пьяные, дешевый алкоголь, клубы дыма. И спать надо было на тумбочке в прихожей, такая длинная, под одеждой… другого места не было. А у тебя? Были какие-нибудь необычные вечеринки?
- В Мексике, пожалуй, было весело… - задумываюсь. - Чаще всего я время в путешествиях проводил, в горах или, наоборот, в тропиках. А последние несколько лет и выезжаю на сами праздники, дома. Иногда забываю даже, что Новый Год…
- Это почему? Так нельзя… Психологи говорят, что вредно очень. Что переход - он есть, пусть и незаметный. Но для подсознания очень даже заметный, - сообщает назидательно.
- Это если ты такому переходу значение придаешь, а если нет - все нормально.
- Тебе конкретно этот праздник не нравится или вообще любой? - любопытствует. А я отвечаю неожиданно откровенно.
- Не то что не нравится… Просто считаю обычным днем и не вижу смысла его канонизировать. Когда подростком был, мама именно на Новый год объявила, что встретила другого мужчину. Ну и мы с отцом остались одни в тот вечер, хотя с елкой и подарками… в том числе от нее и для нее. Нет, не надо на меня смотреть, будто немедленно спасти хочешь, - головой качаю, - У меня нет психологической травмы. Мы хорошо с обоими родителями общаемся - у отца, кстати, тоже жена новая. И в моем детстве и позже были праздники. Просто этот случай показал, что для событий нет важности, когда случаться. Может произойти что-то плохое и неприятное в праздник, и что-то замечательное в самый обычный день.
- И все равно, Новый год - замечательное время, - упрямится, - Даже хотя бы тем, что мы хорошее другим людям стараемся сделать. Вот ты… ты меня сегодня спас почти. А еще подарки… это ведь тоже прекрасно. Дарить. Я тебе приготовила.
Искра отстраняется и достает что-то из кармана. Смущенная. Мне отдает небольшую коробочку - внутри запонки в виде старинных мотоциклов.
- Я в антикварном магазинчике их увидела. Ты носишь иногда… мне показалось, что тебе понравится.
Киваю.
- Мне нравится, - и смотрю на нее внимательно, стараясь не пропустить признаки расстройства или разочарования. Мне, почему-то, это важно, - А для тебя нет подарка… нет у меня привычки что-то дарить. Но одну мелочь я приобрел в магазине для взрослых сегодня. Только подарок это, скорее, для меня, а не для тебя.
Глаза у нее расширяются, а маленький острый язычок быстро по губам проходится:
- И что это? - горит любопытством и предвкушением.
- Увидишь дома, - улыбаюсь. - Поехали уже? Совсем замерзла.
- Да. И… спасибо тебе, Влад. За этот вечер,
- Не забывай, что я не делаю ничего, что мне самому не нужно, - говорю нарочито строго.
- Не забываю, - кивает легко, - Только мне все-равно теплее от твоих необходимостей.
***
- Влад, ты это... серьёзно?
Судя по тому, как Искра краснеет, не придется объяснять, что она достала из небольшой коробочки.
- Пробовала когда - нибудь?
Головой отрицательно мотает, да так, что волосы хлещут по щекам.
- Испугалась чего? Разве было хоть раз, что-то, что я с тобой делаю... что мы делаем - и без удовольствия? - беру ее за подбородок, недоумевая от реакции.
- Нет, - снова мотать головой пытается, - Просто неожиданно.
- Неожиданно - это если я без предупреждения воспользуюсь тобой всеми способами, - хмыкаю и расслабляюсь. - А я планирую подготовить тебя так, что сама попросишь.
- Уверенный какой, - бурчит сердито. Губы поджимает, отступает и нарочито руки на груди скрещивает.
- Хочешь сопротивляться? Запомню. Но эту игру мы попробуем в другой раз, - смеюсь. И тон меняю на тот, что не терпит пререканий, - В душ иди, и жди меня в моей комнате. Голая.
- А это…
- Оставь мне.
Кивает и уходит. Я складываю нашу верхнюю одежду, разжигаю огонь в камине и подготавливаю "угощение" для спальни. Будничные вроде бы действия, которые не имеют никакого отношения к спонтанному сексу, но которые меня самого переключают. Искру тоже. Дают возможность перейти из состояния “ жить на бегу” к той сосредоточенности, что позволит прочувствовать всё по полной.
Я ненадолго останавливаюсь в дверях комнаты. Искра на кровати сидит, на меня смотрит огромными глазищами. Кожа чуть влажная, в тусклом свете прикроватной лампы сияющей выглядит. Глаза блестят, губы тоже. Она их редко красит, но ей и не надо - рот у неё такой, что без всякой помады вызывает желание. Особенно если знаешь уже, как она своими мягкими губами может выцеловывать дорожку на животе, языком обводить головку члена, осторожно прикусывать кожу…
- Повернись и встань на четвереньки. И глаза закрой, - говорю тихо. А то если не сделает этого сейчас, мысли мои не туда заведут.
Мне не рот её нужен.
Поворачивается. Встает. Её задница идеальным сердечком в темноте белеет, напрашиваясь на прикосновения… Любой интенсивности. Я фиксаторы достаю, обхватываю широкими полосками сначала запястья, а цепочки максимальной длины делаю, пропускаю под ней. И еще два кожаных манжета закрепляю на лодыжках. Фиксация мягкая, позволит ей двигаться немного, чтобы не до боли… но сменить позу - нет.
Собственно на этом уже можно было бы закончить. Настолько идеальная картинка и настолько мне хочется слиться с ней, до боли в каменном члене. И как Искра прогибается, дыхание тяжелым становится тоже мне о многом говорит. Но удовлетворение своих потребностей сразу, как только осознаешь их, никогда не дает пика достигнуть, что возможен только после ожидания.
Осознанного ожидания момента, когда что-то становится не просто потребностью, а почти жизненной необходимостью.
Я свечку массажную поджигаю и по комнате тут же аромат плывет. Верхние ноты - перец, корица и ром, которые потом на ваниль и мед сменятся. Пряный и сладкий запах секса.
Пиджак и галстук снимаю, дожидаюсь, пока свеча подтает, и к спине её подношу. Воск от обычной свечки может оставить серьезные ожоги, особенно в неумелых руках. И пусть я знаю как обращаться с ней, но даже чуть-чуть не хочу портить ее сливочную кожу сегодня.
Первые капли растопленного масла я выливаю на позвоночник и любуюсь, как они вниз по прогибу стекают. Оставляют на жаждущей коже дорожку блестящую. Добавляю ещё немного. Разглаживаю руками, разминаю мышцы. Они тоже будто тают под моими пальцами, и мне доставляет удовольствие проводить руками снова и снова, размазывая легкую и нежную текстуру по спине, бедрам, животу, плечам.
Дрожит и шепчет что-то непонятное. Течёт от возбуждения. Когда следующую порцию я выливаю на копчик, капли, устремляясь вниз, смешиваются с прозрачной смазкой. Это настолько красиво, что будь я романтичнее, непременно придумал бы оду текущей вагине.
Хочется окунуть пальцы в источник одуряюще пахнущей влаги, но ещё слишком рано… Ночь для нас только началась.
Лёгким, мажущим движением по складочкам даю понять девочке, что ещё вернусь туда, и продолжаю поглаживания и ласкать ее тело, пока она сама не превращается в извивающийся горячий масляный воск. Стонет, раздвинуть ноги шире пытается, ко мне подаётся, соблазняя на большее.
А я беру кубик льда в рот, пересохший от желания напиться её соками.
Кажется от разгоряченной кожи её бёдер пар поднимается, когда я провожу первый раз льдом, зажатым между зубами. Потом губами это движение повторяю. Узоры рисую, все более сложные. Мяукающие стоны сменяются хриплыми, а потом и тихим визгом, когда обжигаю холодом налившиеся кровью складочки. Вокруг обвожу, поднимаюсь к колечку ануса. Убираю лёд и повторяю весь путь языком.
И снова льдом.
Искру потряхивает уже, когда я беру специальную смазку и обильно наношу между двумя полушария. Легко ввожу один палец ей в анус, и тут же, два, другой руки, в истекающую соками дырочку. Несколько поступательных движений делаю.
- А-ах…
- Вот так это будет. Только плотнее. Нравится?
- Да-а…
Я полагал, что вряд ли могу хотеть её больше, но вот сейчас, после этого протяжного, во мне вибраций внутри отзывающегося "да-а", хочу…
Достаю небольшую анальную пробку - никаких пошлых страз, высокотехнологичный и приятный на ощупь материал - ее тоже обильно смазываю и легко надавливаю, чтобы где надо оказалась… Замирает, привыкая к незнакомым ощущениям. Но как только расслабляется, вибрацию включаю.
Искра не сразу понимает, что происходит. А потом сама будто вибрировать начинает, хныкать, ерзать, требуя…
- Сейчас все будет, девочка… - шепчу хрипло.
К замку брючному тянусь и осознаю вдруг, что мне до одури хочется войти в неё без защиты, пусть даже ультратонкой, которой пользуюсь обычно. Только я не знаю, как у неё дела с таблетками обстоят… Поэтому презерватив беру с тумбочки, но прежде чем раскатать его и войти, сам полностью раздеваюсь. Чтобы кожей к коже. Хотя бы так.
Она кричит, а я не могу. Дыхание перехватывает от ощущений. Внутри Искры горячо, тесно - еще теснее, чем обычно - и когда я начинаю двигаться, вибрация и плотность за тонкой стеночкой усиливаются, многократно удовольствие увеличивая…
Уже не думаю.
Беру все, что могу забрать себе. Каждый ее стон, крик, протяжное “Вла-ад”. Каждый сантиметр пахнущей сладостью кожи. Каждое движение, растрепанные влажные волосы, слезы наслаждения, дыхание сорванное. Каждой сокращение мышц - все забираю.
Искра кончает бесконечно долго, похоже, не один раз. Она - сплошная бездонная пропасть, в которую и я сам лечу и лечу, никак не достигая дна. Оголенные нерв, который продолжает вздрагивать рядом на боку, когда мы разъединяемся и лежим рядом, не способные пока двигаться…
Но когда я чувствую, что она так и отключится - с фиксаторами и пробкой внутри - тяну на себя и освобождаю.
- Даже не думай заснуть, - шепчу в маленькое ушко, - У меня большие планы на остаток этой ночи. Уж если что и есть хорошее в новогоднем празднике, так это встреча первого дня, как японцы делают. В этом гораздо больше смысла, чем в том, чтобы напиться в полночь…
План мы даже перевыполняем.
И смотрим на рассвет вместе. Я на кресле сижу, а Искра - на мне, расслабленная настолько, что я чувствую ее не тяжелее пледа. А потом глаза на меня поднимает. Влюбленные.
И шепчет на грани слышимости:
- Ты знаешь, эта ночь и это утро… Лучшие в моей жизни.
И засыпает доверчиво в моих руках. А я не сплю.
Сижу и думаю о том, что её контракт истекает через две недели.
***
- “… Если бы вы полностью могли спланировать свою жизнь, какой бы она была? Чем бы вы занимались каждый день? Как себя чувствовали и как выглядели? С кем просыпались каждое утро? Какой след оставили бы в этом мире?...” - голос Искры с каждым словом обретает все большую силу и глубину.
Я на спинку кресла откидываюсь и глаза закрываю.
Мы это часто практикуем последнее время. До того, как я черновик корректору отдам, мне важно знать, как книга на слух звучит. Не ради амбиций аудио потом сделать - оно и так будет. Я хочу, чтобы мои тексты полноценно жили.
Чтобы описанные блюда и вкусы оседали на чувствительных сосочках языка, кожу покалывало от тактильных ощущений, а в голове голоса звучали. Где надо - тревожно. Где надо - радостно. Проникновенно.
Чтобы текст музыкой становился, он тогда по венам-струнам проникает сразу и в мозг, и в сердце.
- “… и написать книгу своей жизни. Где будет все, что вы хотите от этой жизни. Именно вы. Не то, что хочет общество или родители, что требуют учителя или начальство, что советуют друзья или враги. И книгу написать, и некролог…
- Некролог? - пищит мышка в первом ряду, - Но я не хочу думать о смерти!
- А ты не думай о смерти, только о том, что выберешься когда-то из этой клетки. И что скажут о тебе те, кто останется?
- Вы предлагаете жить, опираясь на общественное мнение? - с важным видом поправляет усы белоснежный и мохнатый долгожитель.
- Я предлагаю жить, опираясь на представление, что скажут другие после твоей смерти, - повторяю терпеливо, - Напишите свой некролог. Что вы бы хотели услышать о себе, когда умрете. И вам станет понятно, где вы сами жизни избегаете…”
Искра читает - я слушаю.
Снег за окном идущий слушаю.
И на ощущении себя ловлю, что в этом всем больше жизни, чем я себе мог представить… Вот только моей ли? Должна ли она быть в моей собственной книге?
- Что думаешь? - спрашиваю, когда она замолкает.
- Мне нравится, - кивает уверенно. И добавляет мягко, как всегда делает, когда надо выполнить и другую свою работу. - Маркетологи предлагают последнюю главу пустой сделать. Страниц на восемь...
- Что имеется в виду?
- Вроде приглашения читателям свою книгу жизни написать. Некролог быть может. Мне кажется это интересно будет.
- И отличный рекламный ход, да, - усмехаюсь, - А они не идиоты.
- Не всегда, - тоже улыбается.
- А что тебе не так? Что не нравится?
Пугается вопроса немного. Но и этому она научилась - не петь только лишь дифирамбы.
- Мне герой всегда близок был, на протяжении всех его жизней. Или интересен. Или злил меня... - начинает негромко, - Но в этой последней главе так не получается. Вроде и мне вопросы задают, а я на них не хочу отвечать. Мне не страшно. Просто не мои они совсем, не для меня...
- "Мыши" потому что? - понять пытаюсь.
- Нет, глава... очень мужская.
- А конкретнее? - заинтересовываюсь.
- Вопросы эти я имею в виду. Они будто к голове обращены. Я женщины - они же про чувства… Я бы хотела, чтобы меня по другому спросили.
- Как?
Волнуется.
Губы кусает и на меня старается не смотреть, когда говорит обо всем этом. Может боится увидеть на моем лице недовольство или злость. Я так и остался для нее Серым Волком, которого она против шерсти пока неуверенно гладит.
Искра встает порывисто. К окну отходит. На падающие белые хлопья смотрит, как будто видит в них больше, чем просто снег.
А я на нее смотрю.
Говорит тихо после паузы:
- Я бы хотела, чтобы меня спросили, когда я последний раз влюблялась. Смеялась - открыто, громко. Когда я плакала, потому что мне плохо… и плакала потому, что мне хорошо. Когда я последний раз танцевала. Пела. Смотрела на себя в зеркало и нравилась себе. Вот, что там могло бы быть написано…
- Напишешь?
Я еще не успеваю примерить на себя мысль, что будет, если кто-то влезет в мою книгу, но спрашиваю. И всматриваюсь в ужас резко повернувшейся ко мне Искры, и в свой не ужас, но... удивление, что я вообще это предложил.
- Ты про что? - сипло.
- Про твою страничку. Маркетологи и от этого могут в восторг прийти: “женская” страница в мужской книге или как они это обставят. У тебя получится.
- Я не…
- Может и “не”, - киваю. Давить точно не буду сейчас, я и сам не понимаю, надо ли мне все это. - Но твои вопросы понравились. Хотя ответы на большую часть из них я знаю. Пела ты сегодня в душе и смеялась буквально пару часов назад, когда мы смотрели идиотскую комедию. Я уже видел, как ты плачешь, когда тебе больно… и когда хорошо. И тебе нравится твое отражение...
Милосердно не упоминаю про влюбленность.
Зато заказываю "умной колонке" песню "Still loving you" и на первых аккордах делаю к ней шаг, руку протягивая:
- Когда ты последний раз танцевала, Искра?
***
- Ну и когда ты ее отппустишь?
- Ты о чем?
- О ком. Об Искре твоей. И не делай вид, что не понимаешь. Вечно ты как танк прешь, вид делаешь, что никого под гусеницами нет, - кипятится Тимофей.
- Тима… - в моем голосе предупреждение.
- Ой не надо ко мне свои техники доминантские применять, не действуют, - друга не остановить, если он решил нести свет людям. Поэтому я могу сейчас или отключиться, или пройти навязанный сеанс психотерапии. Выбираю второе - взгляд со стороны поможет с собственными мыслями совладать. Они и верно путаные немного. На громкую связь переключаю и в кресле рабочем откидываюсь. Глаза закрываю. - Но Влад, серьезно, это уже далеко зашло…
- Что именно?
Не издеваюсь, нет. Даю разрешение и дальше продолжать.
Слышит это. Даже голос меняется на более мягкий, что ли.
- Она на тебя та-ак смотрит… На меня ни одна баба так не смотрела, даже те, которые жены, - поясняет охотно. И с наигранной обидой, - Да, мы виделись всего ничего. Ты ж, чудовище, фиг из замка своего выйдешь, клешнями заставлять приходится… Но мне этого достаточно. Сломаешь ведь девчонку, Влад.
- С чего ты взял, что там есть, что ломать? По взглядам? В твоем роду не было экстрасенсов, - несмотря на зарок спокойно дослушать, раздражение чувствую. И ощущение неправильности происходящего. Только в чем неправильность?
В том, что меня отчитывают, как мальчишку?
Что я обсуждаю свою личную жизнь?
Что вообще нашлось, что обсуждать?
После Нового Года две недели почти прошло. Хорошие две недели…
Нет.
- Не притворяйся, - снова жестче говорит. Искусству использовать в речи кнут и пряник мы вместе учились. Только я редко кому подслащивал пилюлю. - Девчонка влюблена до одури. А у тебя морда кирпичом. Как всегда. На какое-то время мне показалось, что и ты тоже… ну, человеком заделался. С чувствами. Что она не просто так в твоем доме появилась. В жизни. Мне показалось?
Последнее с нажимом уточняет.
Не стоит на меня нажимать…
- Показалось, - сообщаю спокойно.
- Вот я и спрашиваю, когда отпустишь, - в его голосе облегчение. Что влез своими грязными лапами на чужую территорию, но ничего там не испортил, - Жалко мне Искру. Чем раньше оторвешь, тем быстрее заживет. И вообще я ответственность чувствую, ведь помню, с чего началась история…
- Контракт завтра истекает, я не собираюсь его продлевать, - сообщаю ему. Или напоминаю себе.
- У вас контракт? - удивляется Тимофей. Подробности пребывания Искры в моем доме я ни с кем не обсуждал. И сейчас не собираюсь. Потому подытоживаю.
- Это все, о чем ты хотел поговорить?
- В общем-то да, но...
- Хорошо.
Тянусь к телефону, отключаюсь... и замираю.
На Искру смотрю, которая у полуоткрытой двери застыла. Глаза у нее широко распахнуты, в никуда смотрят. Слышала… Все или многое - не столь важно.
- Ты же готовить ужин какой-то мудреный должна, - говорю медленно. Хоть что-то сказать.
Вздрагивает. В глазах осмысленное выражение появляется. Шаг в кабинет делает и говорит скрипучим голосом:
- Я решила не возиться с рагу, салат сделала и стейки пожарила… - и тут же, совсем другим тоном, - Ты тоже решил не возиться. Со мной.
Вздыхаю.
- Слышала все.
- Да, - носом шмыгает. Как будто слезы вот-вот прольются. Я это не вижу - слышу только. Потому что не могу на нее смотреть. Впервые в жизни может быть не могу видеть, как другой человек...
Страдает?
- Подслушивать не хорошо. И вряд ли ты что новое узнала.
Объясниться или нет?
Колеблюсь.
Редко так бывает, что не могу в слова облечь то, что внутри громоздится и давит, а разбрасываться громкими фразами, в которых ни крохи здравого смысла, я не умею. Как и летать на эмоциональных качелях, на которые Искра немедля забирается.
- Ничего нового, - голос ее то падает до надтреснутого шепота, то взвивается до истеричного визга. - Конечно, ничего… Я видела дату на договоре. Я знала… знала же, да? Только я думала, что у нас немного больше, чем договор. Больше, чем те обязанности, которые там прописаны… Разве там прописано, что я кричу под тобой, на тебе? От удовольствия? Что должна ждать на коленях, в наручниках, с завязанными глазами? Что принимаю от тебя и боль, и наслаждение? Что хожу с тобой в рестораны, смеюсь с твоими друзьями? Кино смотрю и делю одну тарелку на двоих? Одну кровать на двоих? Один дом на двоих?!
Выкрикивает последнее.
Не могу не смотреть. Так честнее.
И по-своему прекрасно. Просто не мое.
- Искра, остановись, - говорю строго, пытаясь погасить вспыхнувший пожар.
Но она взвивается только сильнее. Подходит к столу, в край вцепляется и наклоняется ко мне, обдавая гневом, болью и чем-то еще… Чем-то моим, наверное, чему у меня нет названия.
Что я крепко-накрепко запираю внутри.
Двух истеричек тут только не хватало…
- Не остановлюсь, - говорит с каким-то удовольствием даже. И плачет одновременно. Слезы текут по щекам, а мне эти слезы… Тошно мне. Искру несет и вряд ли она потом хоть одно слово вспомнит, зато я запоминаю каждую букву. - Да я знала, что все рано или поздно закончится. Ты же Поздняков…
- Не повышай на меня голос, - делаю еще одну попытку. Может если мы поговорим...
Как же. Срывается до крика.
- Бесчувственная машина, в которую надо бензин в виде денег и почитания заливать, ну и смазывать детали сексом! Неважно, смазка какая. Но ты… ты зачем приручал тогда? Зачем… так? Чтобы потом невозможно было отказаться, а? Зачем вид делал, что доверился и в себя заставил поверить? Заставил мечтать? Очаровал... Чертов ты колдун... Эгоист! Ублюдок… Да пошел ты!
На последней фразе иссякает будто, а меня наоборот, волной бешенства кроет. Я женщин бил только по согласию взаимному. Удовольствия ради. А сейчас хочется ее по стенке размазать, всерьез.
Встаю.
- Никто не смеет так со мной разговаривать, - цежу сквозь зубы то, что думаю. Что и так должно быть ясно каждому, кто со мной общается!
- А не то... что? - пытается насмешливо спросить. Но горло у нее явно перехватывает. А в глазах… страх мелькает.
Будто могу что-то сделать.
Этот страх… он отрезвляет. И стену между нами выстраивает мгновенную. Такую, что не перешагнуть.
Все должно было не так быть…
Не так резко, не с такой остротой, не сегодня.
Как? Не знаю.
Я лишь мгновение колеблюсь. На одной чаше весов - что-то эфемерное, текучее, облепляющее сразу всего тебя, как только одним лишь пальцем касаешься. На другой - жизнь, которую я строил много лет, которая полностью меня устраивает. Моя собственная. Подчиненная моим правилам и планам.
И от намеченного плана я не буду отступать.
- Ты не хомячок, чтобы тебя “приручали”. Никому этого не позволяй - “приручать”, - говорю спокойно и холодно. Такой тон через любую стену и всхлипы пробьется. Он и пробивается - с каждым словом Искра распрямляется и делает шаг назад. Во всех смыслах, - Все, что ты делала сверх контракта и по нему и тебе в радость было. Свои и мои решения не обсценивай этими криками. И оскорбления оставь при себе - не красит это тебя. Да, не получилось у нас… У тебя со мной не получилось то, что ты навоображала. Зато другое - получилось. И много чего в жизни не получится - а что-то будет получаться. Это жизнь. Где каждый свою дорогу выбирает…
- Ты свою выбрал, - констатирует тише. И горько. Ладонями лицо трет, в чувство себя приводя.
- Давно уже выбрал, - говорю как можно тверже. Чтобы поверила. Чтобы самому верилось, - Ты молодая, импульсивная. Хорошо все чувствуешь, много знаешь. У тебя вся жизнь впереди. Только перестань другим в рот заглядывать, поддаваться их мнению - и все у тебя будет. С издательством я объяснюсь, поговорю с редакторами. Если хочешь на нормальную там должность, я устрою. Но вообще я планировал тебя рекомендовать…
- Не надо, - резко прерывает. Губы красивые, распухшие из-за слез. Но в неприятной усмешке кривятся. Плечи распрямила, подбородок задрала и смотрит открыто. Вроде и молодец… но что так гадко-то, а? - Рекомендовать меня не надо. Никому. Не хочу, чтобы ты хоть какое-то отношение имел к моему будущему.
А вот эта пощечина… на нее не ответишь даже.
И необычное чувство, что заслужил.
- Я вызову машину… Или переночуй, завтра поедешь, куда ты сейчас... - все равно по-идиотски последнюю натянутую нитку стараюсь не оборвать. Хотя ни к чему это.
- Ни к чему. Такси меня устроит. Сегодня, - вторит моим мыслям Искра. И выходит. Но прежде чем дверь запереть, оборачивается. - Скажи… ты хоть что-то ко мне чувствовал? Кроме желания поиметь так, как тебе привычно?
Что ей ответить на это?
Да? Нет?
- А что изменит мой ответ? - склоняю голову. И по горечи во рту вдруг понимаю - струсил.
Она щурится… а потом губы поджимает, неопределенно головой качает и выходит.