Чертов провокатор

Он - чертов провокатор!

Я не захожу - забегаю в свою комнату. Плотно-плотно дверь прикрываю. И на кровать бросаюсь, прячу горящее лицо в покрывале.

Вою беззвучно.

Ну почему так, а?

Думала, что умею сдерживаться. Аж два дня гордилась собой, насколько мне удавалось оставаться спокойной. Выдержано-профессиональной. Не пускать на Позднякова слюни, не гладить украдкой восхитительное дерево его дома, не рыться в его шкафах, парфюм его не нюхать.

Не видеть сны непристойного содержания.

Два дня все было хорошо!

И дернуло же меня  залезть в его гараж и мотоциклом восхищаться…  Но этот огромный монстр и правда оказался восхитителен.

И тот, и другой.

Застонала от бессилия, одеяло сграбастала, обхватила этот кокон руками и ногами, в надежде унять томление.  Какое томление… Пожар. Полыхали не только щеки, но и между ног. Я влажная была, влажная для него. И эта разбуженная потребность не просто в мужчине - во Владе, в его прикосновениях, запахе, его настойчивости -  не желала утихать.

Не выйду сегодня из комнаты. Вот не выйду и все! Ужин я Позднякову подготовила и накрыла, только разогреть надо. Работу доделала. И у меня здесь все есть, чтобы переждать остаток вечера.

Ванная комната, вода, книги…

Книг в гостевой спальне много. Не изначально, нет, это я перетащила. В доме оказалась шикарная библиотека, а мне позволено ей пользоваться.

Я же пошла на литературоведческий из любви к книгам. Сколько себя помню, всегда читала - в семье Гольц все читали. Я таскала с собой книжки за стол, в кровать, в ванну, в метро. И в Позднякова так же влюбилась. Через его талант. Как прочла в пятнадцать его роман, тот самый, нашумевший. Про запутанное дело и юриста, который убивал, а потом брался за защиту подозреваемых в этом самом убийстве. С тех пор и продолжила взахлёб его читать... и захлебываться.

Но сегодня любые другие тексты. Не его. Его слишком много на мне сегодня.

Схватила ту, что сверху внушительной стопки лежит…

«Мириам позвонила в дверь в семь часов вечера.

— С днем рождения, Франсуа... — сказала она с порога тоненьким голоском, и, кинувшись на меня, поцеловала в губы, поцелуй ее был долгим, сладостным, наши языки и губы слились воедино. Возвращаясь вместе с ней в гостинную, я заметил, что она был еще сексуальнее, чем в прошлый раз. На ней была другая черная мини-юбка, еще короче прежней, и к тому же чулки — когда она села на диван, я углядел черную пряжку на поясе для подвязок, блестевшую на ослепительно белом бедре. Ее рубашка, тоже черная, оказалась совсем прозрачной, сквозь нее было хорошо видно, как волнуется ее грудь, — я осознал вдруг, что мои пальцы помнят прикосновения к венчикам ее сосков, она растерянно улыбнулась и на мгновение я ощутил в ней какое-то смятение и обреченность.

— А подарок ты мне принесла? — Я попытался сказать это весело, чтобы разрядить обстановку.

— Нет, — серьезно ответила она, — я не нашла ничего, что бы мне понравилось.

Помолчав немного, она вдруг раздвинула ноги; трусов она не надела, а юбка была такая короткая, что сразу обнажился лобок, выбритый и беззащитный.”

Отвлеклась называется…

Отбросила от себя томик, как змею ядовитую. Даже книги против меня. А это ужасное предательство.  Уэльбек написал политическую фантастику, антиутопию. Давно хотела прочесть - так почему открыла именно на этой странице?

Всхлипываю приглушенно. Мотаю головой, как будто разговариваю с кем-то, отказываю кому-то… Себе. Раздеваюсь, принимаю прохладный душ, кровать в порядок привожу, беру в руки толстый и нудный роман, в котором уж точно не будет эротического подтекста… И обреченно откладываю и его тоже.

Свет выключаю.

И рука сразу вниз по животу спускается, будто неподвластная мне. Пробирается под край пижамных брюк...

Я возбуждена до сих пор. Так сильно, что пальцы с легкостью скользят по влажной плоти, по набухшим складочкам, ныряют в жаркую глубину. Мне так легко представить, что это его пальцы. Я уже слишком хорошо их изучила. Я знаю их длину, насколько они твердые, насколько подушечки загрубели и где у него “писательские” мозоли от частого использования ручки. Я знаю его запах. Почти догадывалаюсь, какой он на вкус.

Как будет ощущаться его кожа под моим языком, его щетина на моей щеке, пока он загоняет свои пальцы в меня…

Оргазм заставляет меня выгнуться почти в мостик. И только прикушенная до крови губа не дает заорать. Обмякаю и снова лицо прячу в подушке.

Это ужасно. Все что происходит. Мои фантазии о моем работодатели. То, как  поступаю с этими фантазиями… Хорошие девочки так себя не ведут. Мне надо взять себя в руки...

Уже на следующее утро мой план провалился.  И ночь вне влияния хозяина дома, хозяина моих мыслей не помогла. Какое там “вне”?  Мое тело все еще помнит его прикосновения. Даже те, которые вообразил мой мозг.

И понимаю ведь, дело не в том, что  Поздняков меня провоцирует… Это я вижу провокацию почти в каждом его действии. Это я дышу его действиями и им самим. Это я каждый шаг и движение его отслеживаю… Рассчитывала на гомеопатическую дозу? Пока не выходит. Пока что в меня внутривенно литрами вливают то ли отраву, то ли лекарство.

Какое-то время я могу не замечать этого.  Не долго, конечно. Но надо продержаться до его отъезда в город. И целый день я буду свободна от позывов собственного тела. От смешанных эмоций. Без тумана в голове займусь поручениями и отойду немного. Снова Снежной Королевой стану.

А он… Хмурый. Сосредоточенный. Молчаливый.

Близко.

Подхожу. Себе задание даю не то что не видеть его - не с закрытыми же глазами кофе подавать - но принимать как… Да пусть будет как часть дома. Самый дорогостоящий элемент интерьера.

Игнорировать его как личность, как мужчину.

Почти получается.

Черный кофе, папки с бумагами, блокнот для записей, в который я слово в слово заношу все то, что мне сделать надо…

Уходи уже!

Встает. И замечает, что подшитый край его брюк - строгих, серых, дорогих наверняка - вывернулся. Будто нитка распустилась и штанина не лежит теперь идеально… Я тоже замечаю. Мне это даже нравится. И мне так кажется совершеннее - когда есть небольшой мазок несовершенства.

Но то я, а то Поздняков.

Если на острие его лезвия окажется пылинка, он предпочтет порезаться, чем оставить ее там.

Только вот раны сегодня нанесут мне... Потому что переодеваться он не спешит. Смотрит на меня и говорит:

- В правом ящике шкафа найди булавки.

Сначала мне смешно делается. Ну как так: Великий Писатель в роскошном доме, а у него, как в любой обычной семье, есть на кухне коробочка с нитками, иголками и булавками. Но смех затих внутри,  так и не проявившись.

Повернулась к Позднякову и понятно стало - сам он приколоть не сможет. И не планирует. Он хочет, чтобы я это сделала. А сделать это можно одним единственным способом - на коленях.

В этом же ничего такого?

В этом всё.

Не унижение, нет.

И его вспыхнувшие глаза говорят о том же. Давать мужчине служение, чтобы получать от него реакцию - сильную, острую - вот что здесь.

Два шага вперед и, не думая, склоняю колени. Взгляда от его лица не отрываю. Только когда еще и наклоняюсь, так низко, что грудь почти соприкасается с полом, опускаю веки. Пальцы подрагивают, когда я берусь за гладкую шерстяную ткань, протыкаю ее иголкой. Закрепляю. И дыхание такое громкое, что перебивает стук сердца.

Понимаю вдруг, что не хочу немедленно подниматься. Что хочу еще немного почувствовать это…

Почтение, принятие и терпимость. А еще - себя саму. Ласковой бездной, домашней кошкой, которая ластится к своему хозяину, но делает это так, что  сама вдруг становится во главе…

Вздрагиваю от этой мысли. Отодвигаюсь. Медленно, очень медленно распрямляюсь и встаю. Бесстыжий мой взгляд скользит по идеальным стрелкам на брюках, по выпуклости, угадывающейся даже под пиджаком… Сжавшимся в кулаки пальцам. Шее с дернувшимся кадыком. Губам…

И ртутному переливу его глаз, которые также следят за мной и моими движениями.

- Теперь все… идеально, - проталкиваю хриплую фразу.

- Да, - кивает он. На брюки и результат моей работы даже не смотрит. Только на меня.

А потом подхватывает документы и уходит. И только у входа бросает:

- До вечера… Искра.

Киваю. На автомате. И, оглушенная, продолжаю работу. Сортировка документов и записей, изменения в расписании, несколько звонков - программистам, чистильщику дымохода, компании по вывозу мусора, с которой надо перезаключить договор на следующий год. Приходит помощница по хозяйству, женщина в возрасте уже. Она в деревне неподалеку живет и подрабатывает в нескольких домах. С ней первый раз вижусь, но мы знаем о существовании друг друга. Обе немного смущены и не хотим друг другу мешать или разговаривать.

Обычное, повседневное течение дня, благодаря которому лодка в бушующем море эмоций причаливает, наконец ,к надежному берегу.

Ближе к вечеру перекусываю, внимательно смотрю, какие заготовки делает помощница и куда раскладывает их, снова в кабинет перебираюсь. На столе чисто, со шкафом я разобралась, по остальным ящикам лазать команды не было - похоже, работа моя пока закончена...

И вижу в кресле в углу несколько листов.

Медлю… но все-таки поднимаю их. Вчитываюсь.

Почерк Позднякова - четкий, резкий, выверенный, как и он сам. Читать - одно удовольствие.

Его мысли, даже не до конца оформленные и не законченные, в суть проникают, минуя зрительные нервы.

Я смакую звучание и смыслы, а потом только понимаю, что это набросок будущей книги. Эскиз без всяких скучных сюжетных арок, конфликтов и описаний персонажей. Такой эскиз, который делает художник, прежде чем взяться за масло.

И в каждой его линии уже отражена вся история. Про мужчину, которому стали сниться его прошлые жизни, и каждый свой последующий день он менялся, проживал исходя из новых знаний и ощущений, полученных во сне…

- Ну как?

Вздрагиваю. Если что-то и может меня отвлечь от Позднякова или не дать заметить его появление, так это его же творчество. Имела ли я право читать записи?

Смотрю на мужчину. Не раздражен…

- Очень, - выдаю “рецензию”.

- А в твоем издательстве как раз от этого романа и требуют отказаться. Который я уже написал - это не план ты читаешь. Конспект. “Изменить хоть как-нибудь, это же совершенно не будет понятно публике”, - передразнил он редактора. - Ну что, мы будем менять?

- Мы? - вздрагиваю еще сильнее, зачарованная его теплым тоном и каким-то… мягким поведением. Что ему вкололи в городе, что он решил сложить свое опасное оружие?

- Ну зачем-то же ты у меня появилась Ис-скр-ра...

Его слова - многослойны.

Они вызывают множественную реакцию. Возмущение: не появилась, а сама пришла. Осознанно, по-взрослому.

Желание доказать, что есть "зачем". Показать, что, на самом-то деле, я хороша - это просто в издательстве не оценили.

И возбуждение. Опять. От того, как мое имя произносит. От самого контекста сказанной фразы. Возбуждение, с которым я смирилась почти. Которое теперь фоном воспринимается. Фоном всего, что я делаю. Может так и правильно? Не бороться с этим потоком - все равно бесполезно. А плыть в нем. Куда уж он меня вынесет…

- Говори первое, что приходит в голову. Не разделяя, редактор ты или читатель. Не задумываясь и не анализируя, - выдает вдруг Поздняков и ко мне шаг делает. - Что тебя больше всего зацепило в ситуации героя?

- Возможности, - я действительно не задумываюсь. Потому что уже думала об этом. Поясняю, - Возможность прожить больше отведенного каждому. Не одну жизнь, как положено по праву рождения, а столько, сколько захочешь.

- Что такое множество жизней? Что это дает - пусть даже не нашему герою?

- Право ошибаться. Проигрывать. Но при этом оставаться в игре.

- Прокачанный игрок с запасом жизней дальше пройдет? - его лицо делается одновременно хищным и задумчивым. Поздняков еще ближе подается. Мне и так-то некуда отступать... Ну не садиться же на кресло, возле которого стою. Поза тогда станет безнадежно интимной, с его пахом напротив моего лица.

- Конечно, - спокойно говорить  и смотреть в глаза труднее становится. А надо. Мы здесь по делу. Вряд ли я держу экзамен - Позднякову просто нужна обратная связь. Даже самодостаточным писателям она нужна. Любому человеку создающему что-то для других людей, не для того чтобы улучшить или поменять. А запустить совершенно новый виток собственных мыслей и рассуждений.

- То есть это обязательное условие? - сощуривается, - Множество жизней и “даров”, чтобы рисковать, ошибаться и идти вперед в этой конкретной жизни? По другому никак?

По больному бьет. И знает это. И я снова восхищена его способностями… а еще мне немного больно. Потому что озвучивает то, что закопано где-то глубоко внутри меня. Что я сама еще даже подумать не успела, а может подумала, но тут же забыла. Испугалась.

Только мы сейчас про книгу, а не про реальную жизнь... Да?

- Это делает выбор безопасней, - я уже не могу выпаливать слова. Осторожничаю. Не хочу оступиться и улететь в прорубь. Обжечься холодом собственной правды, -  И становится предметом желаний других людей. Мы же ищем в книгах подтверждения, что мы нормальны, что у нас в жизни все так же как у других. И, в то же время, что вот у таких же как мы нормальных людей, могут быть сверхвозможности…

- Сверхвозможности, сверхлюбовь, сверхприключения… Издательства это любят, читатели это любят. Но никто не любит, когда показываешь реальный итог, к чему это приводит.

Киваю. Ну а что остается? Всё так.

Отступает. В прямом смысле.

Выдыхаю. Тоже по-настоящему.

Я и не думала, что задерживала дыхание все это время. Как-будто все-таки нырнула.

- Есть что-то, что не понравилось в записях? - говорит мужчина уже совсем нормальным тоном. Деловым и довольно прохладным. И я становлюсь на капельку смелее. Улыбаюсь немного.

- Имя.

- А что не так с именем? - бровь взлетает удивленно.

А я свою идею выдаю. Торопливо, потому что не считаю возможным, что я могу и правда что-то улучшить в его книгах.

- Олег. Он всегда Олег. А было бы… интересно, если бы он сам себя воспринимал и называл разными именами. Не только в снах…

- Имя как отражение судьбы?

Вздрагиваю. Черт. Я еще один козырь ему дала в нашей игре…

Но не объясняю больше. Соглашаюсь.

- Иди, - Поздняков, похоже, мыслями уже не здесь.  - Я буду ужинать через пару часов.

***

В таком режиме мы живем  еще несколько дней. В основном я занимаюсь общими его делами,  иногда подвергаясь настоящему обстрелу из вопросов.

Вроде бы про книгу. Хотя мне постоянно кажется, что нет…

Окруженная двойными, тройными смыслами, попавшая то ли в Зазеркалье, то ли в безвременье.  Просто живу. Замечать дни и часы перестала, потому что одна минута становится вечностью, а день может схлопнуться до мгновения.

В этом доме посреди леса нет прошлого или будущего - только настоящее. А мера дня "сегодняшнего" - звонки от издательства с осторожными расспросами. “Куда вы все-таки продвинулись” и “все ли в порядке”.

Отвечаю дежурно и лениво, без подробностей. Что все отлично, насколько это вообще возможно. И по собственной инициативе кладу трубку. Невежливо.  Понимая, что возвращаться не буду. Я не уверена, что то, чем я занимаюсь в доме Позднякова - фактически, превращаясь в его личную помощницу - это мое. Но точно теперь знаю, не хочу сидеть целыми днями посреди офисного муравейника. Вести чужую статистику, переписывать чужие отзывы и выводы, составлять отчеты по чужим достижениям. Не хочу и не буду. А что хочу…

Подумаю об этом потом. Чуть позже. Когда окружающая меня снежная сказка и размеренная - внешне - но в то же время острая - по ощущениям - жизнь растает. Как снег.

Или раньше.

Я убеждаю себя, что мне это удасться. Спокойно посмотреть на таяние, смахнуть с себя ледяные капли и подумать, наконец, о своей жизни. Вернуться в реальность.

Убеждаю себя, что реальность - она там. За пределами этого леса. Об этом говорит мой разум.

Но мое тело и мои чувства говорят о другом.  Тело и чувства, что имеют разум более древний, чем мозг… Что именно сейчас я по-настоящему живу. Что вот оно -  мое здесь и сейчас. Моя действительность. А всё за ее пределами - фантом.

Тем не менее, этот “фантом” напоминает о себе все настойчивей. Потому что мне предстоит “выходной” в кругу семьи. Выходной, который, по нашему договору с Поздняковым, является вроде как бонусом и наградой. И я очень рассчитывала на него, когда ехала сюда… Но, по факту, теперь он вызывает у меня только отторжение.

Не хочу никуда ехать. Не то что не хочу увидеть родителей или "серьезно" поговорить с ними, как было обещано... Просто не желаю покидать этот дом и его хозяина. Даже на один день.

- Машина придет за тобой в десять, - сообщает Поздняков вечером накануне.

Все-то он помнит.

Надеялась ведь трусливо, что и здесь он примет за меня решение. Например, забудет, что мне отдых положен. Или у него возникнет куча срочных дел, которыми он меня обяжет. И я тогда всем отпишусь, что никак не получается… С грустными смайликами, конечно. Лживыми.

Не получится. А причин остаться самой я не придумала.

Ищу в нем признаки разочарования или неудовольствия, что я завтра уеду, и не нахожу.

Ну еще бы. Никто ему не нужен. Удивительно, как он вообще меня терпит… Нет, я не бездельничаю - работы и правда много, от бытовых и хозяйственных вопросов до преподавательских, бизнес-задач и звонков. У Позднякова, оказывается, весьма широкий круг деятельности. Сегодня я, например, занималась переговорами со съемочной группой, которая приедет сюда на следующей неделе. Накануне Нового Года. Отснять цикл лекций по литературе и писательскому мастерству, еще и краткое интервью, чтобы разместить перед ним.

Согласовывала время, тематику, количество людей, как и где они будут размещаться и питаться - съемки займут два дня. Какие вопросы можно задавать Позднякову, а за какие они пойдут в мороз. В общем, не сидела на месте.

Но меня не оставляет ощущение, что он и без меня легко справится. Как справляется с любыми задачами. Быстро и эффективно. Сверхмощный компьютер.

- Спасибо, - киваю на его заботу.

По логике, я сама должна должна была такси себе заказать, это моя же обязанность. Не он. И приезжает за мной не такси. Водитель его, молчаливый дядька  в возрасте, который быстро довозит до родительского дома.

Обычной многоэтажке в довольно зеленом районе. Рядом у нас огромный парк, и сегодня в нем полно народу - катаются на коньках, ватрушках. Горках. В детстве и я здесь гуляла и каталась, и сейчас… Сейчас мне туда хочется. А домой - не очень.

По дороге мы заехали в магазин, потому наверх я поднимаюсь с гостинцами.  “Наполеоном”, который все любят, вкусным кофе. На мысли себя ловлю, что впервые прихожу с какими-то странными ощущениями… Как-будто в гости, а не к себе домой.

Додумать эту мысль не успеваю. Дверь на мой звонок распахивается. Марьяна. С недовольным лицом.

Что ж, этого следовало ожидать.

Здороваюсь спокойно, не обращая внимания на ее гримасы, пристраиваю пакеты на пол, раздеваюсь, на кухню прохожу… На удивление тесную. Как это я так быстро привыкла к просторам Поздняковского дома?

И выдыхаю мысленно.

Папа здесь же сидит, выспавшийся и улыбающийся. Рад моему приходу. А я малодушно рада, что он не на срочной работе или еще по каким делам. Дома. И мне не придется выдерживать двойное давление от мамы и сестры. И даже если их вопросы будут не слишком приятными, я все равно под отцовской защитой останусь.

С ним рядом “серьезный” разговор  будет в рамках разумности.

К тому же я научилась... разному. Вроде совсем немного времени прошло, но последние события моей жизни замотивировали меняться гораздо больше, чем громкие лозунги и дорогие тренинги. Замотивировали держать лицо. Не оправдываться за каждое действие. Защищать себя, не мысленно.

Но все равно хорошо, что у меня будет поддержка.