ГЛАВА 14

ГЛАВА 14

Игорь Даров

— Вякнешь кому, что у меня не перелом, а небольшой вывих, я тебя вывихну. Уяснил? — хмыкаю, глядя на докторишку-стяжателя, который за небольшую сумму согласился обмануть Дашку-дурашку.

— Не извольте сомлеваться, — улыбается лепила. — Я же всё правильно сказал по телефону? — немного истерики в голос добавил.

— Ага, прямо Челентано в лучшие годы. Станиславский бы поверил, — скалюсь я. Сижу на клеенчатой кушетке в приёмной покое, прижимая к себе сумку. Где её Светулька нашла только такую? Дерматиновый баул, с парой трусов внутри и какими-то совершенно ужасными трениками и футболдками. Я же погорелец. Надо соответствовать статусу несчастного обездоленного калеки.

— Я посещал театральную студию. Хотите вам монолог Гамлета прочту? Мне говорили, что я лучше Смоктуновского его делал.

— Избавьте меня, доктор, от сего удовольствия. Я люблю исключительно нашу поэзию. Тили-тили, там всякие.

Только самодеятельного вертепа мне и не хватает для полного счастья. Что-то долго едет моя спасительница. Не дай бог этот Пилюлькин всё же начнёт декламировать мне творение великого “потрясателя копьём”.

А Дарья не торопится. И я чувствую очередную вихрящуюся волну злости и раздражения. А если она вообще не явится? А если...

— Да, вас ждут. Долго вы, милочка. Костыли принесли?

Она растрёпанная и сердитая врывается в дурацкий больничный предбанник. Пальто нараспашку, в руке шарф смешной, расшитый котятами. Глаза мечут молнии. Я знаю её этот взгляд. Упряма и серьёзна. Ненавидит она меня, и сделать ничего не может.

— Заставляешь ждать, — я ухмыляюсь. Мне нравится она вот такая. На кошку раздраконенную похожая. Мне нравится её неловкость. И Дашка не знает, куда деть руки. И судя по всему, шарф котячий она бы мне сейчас с удовольствием на шею накинула и затянула до состояния виселичной удавки. — На будущее, никому не позволено меня заставлять ждать. Уяснила?

— На будущее, ты в моём доме незваный гость. И плевать я хотела на то, что ты там себе решил. Уяснил? Костыли бери.

— Может быть, поможешь мне? Всё-таки это твой щенок меня уработал, — кривлюсь я в противной улыбке.

— Ещё раз назовёшь моего сына щенком, будешь ночевать тут. Погорелец, блин.

А она изменилась. Что-то в ней появилось. Или сломалось наоборот. Раньше Дашка не была вот такой. Мягкая была и тёплая. И жалела всех без исключения. Сейчас Дарья больше похожа на волчицу, готовую перегрызть глотку за то, что я пытаюсь посягнуть на неё. Она странная. Она и не она.

— Ты берега-то не путай. И сумку возьми. Как я, по-твоему, костылять буду с баулом? Безжалостная ты женщина, Дарья.

— Учителя хорошие были, — кривится она, но сумку принимает из моих рук. — Давай быстрее. Такси ждёт. Каждая минута стоит денег. И мне пришлось оставить сына одного из-за тебя.

— Может, ты тогда меня допрёшь на себе, как героическая медсестра?

— Не заставляй меня жалеть, что я повелась на твой мерзкий шантаж.

— А у тебя был выбор?

Не было. Судя по затравленному взгляду, я не оставил ей выбора. Страх в её глазах меня будоражит. Месть моя пока сладка. Я её высосу и уеду. Как она когда-то выжгла во мне всё человеческое. Отберу всё, что ей дорого. Сопляк её попадёт в детский дом. И вот тогда я успокоюсь. Наверное.

— Игорь, послушай... Что ты ко мне пристал? Почему? Тебе так нравится меня мучить? Начал семь лет назад и никак не закончишь. Почему?

— Не строй из себя овцу невинную. Ты прекрасно знаешь почему.

Мне кажется, или в её глазах я вижу растерянность? Артистка, блин, погорелого театра.

— Я устал. Хочу есть.

Она молча идёт к выходу. Чёртовы костыли впиваются в подмышки, как пыточные орудия. Ковыляю за этой чёртовой предательницей, чувствуя себя жалким. Уж вот странность. Это она должна быть униженной. Дашка-давашка.

Такси стоит у самого входа. Недалеко, но мне предстоит преодолеть десять ступеней, которые по ощущениям для меня сейчас сродни Потёмкинской лестнице.

Костыль соскальзывает с первой же ступеньки. Добраться до машины мне не суждено, видимо. Ведьма Дашка — моё проклятье. Вот она рада-то будет, если я себе шею сверну.

— Ладно, цепляйся за меня. Не так. За шею. Не наглей, Даров, — бурчит сердито Дарья. Я обнимаю её рукой за шею. Вдыхаю так и не забытый запах. И завиток этот, ух, непослушный возле уха, всё такой же. Семь лет прошло. Семь. Я купил ей тогда кольцо. Зачем-то его сохранил. До сих пор в сейфе лежит у меня дома напоминанием о том, что все бабы продажные твари. Даже самые лучшие из них.

— Я думал, ты меня подтолкнёшь, чтобы я уж наверняка убился.

— Не суди по себе, — вздыхает Дашка, запихивая меня в недра ужасного вонючего шарабана.

— А ты могла бы взять ВИП-тачку.

— Я безработная, Даров. Окстись. Мне скоро сына нечем кормить будет.

— Ну уж тачку-то я оплачу.

— И мои услуги сиделки тоже. Или иди в задницу. Поехали. Адрес тот, откуда меня забирали, — приказывает Дарья молчаливому водиле. — А ты... — оборачивается она ко мне. — если обидишь моего сына...

— Я понял, ты мне горло выдернешь зубами и обгложешь лицо. Слушай, а папаня-то пацана твоего где? Слился?

— Слился, — горькая какая-то у неё усмешка. — Козёл у него, папаня. Винторогий муфлон. Или ты боишься, Даров, что он вернётся и начистит тебе самодовольную морду?

— Я так и знал. С тобой невозможно жить. Любой нормальный мужик смажет лыжи.

— Так а на черта ты напросился ко мне в гости? Смазать лыжи на костылях будет тебе проблематично. Кстати, Ванька тебе там сюрпризы готовит. Так что не расслабляйся.

Шутница, блин. Но от чего-то теперь мне становится тревожно.