ГЛАВА 18

ГЛАВА 18

Игорь Даров

— Светик, ты мне нужна, — хмыкаю я в телефонную трубку. Слушаю томное женское дыхание. С трудом сдерживаю смех. Искусству соблазнения эта женщина явно училась по бесплатным курсам для дешевых куртизанок в интернете.

— Всегда в вашем распоряжении, Игоречек... Владимирович, — поет глупая баба. Внешне она еще ничего, но вот этот ее колхозный шик напрочь отвращает меня от ее прелестей. Она этого не понимает, в силу того, что мозг у Светика как у рыбки, в отличие от всего остального. Статью Светулек скорее рыба фугу — ядовитая и надутая, как резиновая грелка. — Что желает мой господин? Могу приехать в любое время.

Ухмыляюсь. Вот Дашка обрадуется, если я начну таскать в ее дом баб. Идея недурственная, кстати. Но пока рано переходить к открытой конфронтации. Сначала я должен обескровить врага, вымотать, а уж потом добить. И вот тогда я, наверное, обрету покой.

— Не надо приезжать. Я еще не соскучился. Ты мне лучше расскажи, что там с люксом? Ремонт идет?

— Как вы и велели. Полная катастрофа. Содом с Гоморой. Разруха. Я постаралась, — хихикает управляющая моим отелем, которая должна хранить и беречь мое недвижимое имущество. — Слушайте, я не понимаю, зачем разрушать. Можно же было просто отремонтировать.

— Новое построим. Лучше. Я вызвал своих дизайнеров. Приедут через неделю.

Если честно, я уже вообще сомневаюсь, что мне нужны эти кирпичи. Нужно было просто, как я и хотел, сравнять с землей это убожество и построить на его месте торговый центр. Но... как оказалось, здание историческое наследие этого мерзкого городишки. И даже его реконструкция — страшный головняк. Пришлось наобещать мэру златые горы. И все ради чего? Точнее, ради кого. Эта толстая Дашка-Чебурашка не стоит таких затрат. Но я уже закусился. Мне просто чертовски хочется сделать с ней то, что она сделала со мной. Разрушить до основания, как гребаный отель.

— Так зачем вы звоните тогда? Ну, раз не соскучились, — обиженно зудит Светка.

— Уволь Дарью. Просто выкинь на улицу. Не взирая на то, что она мать-одиночка. Просто сократи, придумай повод, — скалюсь как зверь. Зачем мне это? Чтобы держать строптивую Дашку на коротком поводке. Лишившись работы, она будет держаться за обещанный мной гонорар зубами.

Бросаю трубку на уродскую крошечную кровать, от которой у меня болят уже все бока. Как на ней пацан-то спал? Это же не место отдыха, а пыточное приспособление. И вся эта комната, увешанная дешевыми постерами с хоккеистами, — просто келья. Маленькая, словно мышиная нора. И вот ради этого Дашка меня предала? Ради такой жизни убогой? А ведь могла бы королевой жить. Я же ради нее готов был луну с неба шайбой сбить. Кольцо, это чертово, дотрагиваюсь до тонкого золотого обруча, болтающегося у меня на шее на дорогой цепочке. Зачем я его таскаю постоянно? Напоминанием о том, что никому нельзя верить, только себе.

— Дядь, там это... — детский голосок, словно из фильма ужасов, совсем рядом раздается. Я вздрагиваю, чувствуя, как по спине проходит волна ледяных мурашек.

— Стучаться тебя не учили? — зло бурчу я, глядя на мальчишку, супящего нос. На мать он похож. А вот на козла, с которым Дарья мне изменила, совсем нет. Что-то знакомое вижу в нем, но не могу уловить что.

— Я стучал. И это, вообще-то, моя комната, — пламенеет ушами пацан. — А то, что вы глухой и старенький, это не я виноват.

— Кто старенький? — от такой наглости я не сразу нахожу, что мне делать. — Я старенький? Сам ты...

— Ну вот, я же говорил. Старенькие люди не всегда соображают, что говорят. Дядя, я мальчик. Ваня я. Я не могу сам быть стареньким.

— Оооооо, — стону я. Этот сопляк меня доведет до нервного срыва.

— Вам плохо, да? А вот мой папа был молодой и красивый. И он был сильный и никогда не стонал вот так. А еще он очень добрый был. И вы злой.

— Ты чего приперся? — еще немного, и я точно очумею. Голова, кажется, лопнет.— Про папу своего геройского мне рассказать. Ты сам то его ни в жисть не видал. Откуда тебе знать, какой он был? Отвали.

— А, там это, мама омлет приготовила и яичную лапшу. Она вкусная, — не обижается пацан.

— Кто? Мама?

— Ой, ну какой вы. Лапша, конечно же, — расплывается в улыбке Ванечка. Зуба переднего у него нет, и поэтому он выглядит ужасно комично. — Мама сама ее делает из теста. Потом режет полосочками и варит на курином бульоне. Вкуснища. Вкуснее ваших омаров.

— Да ты их не пробовал никогда, — хмыкаю я.

— Ну и не надо. Не нужны мне омары ваши, — врет мальчишка. Врет. Он всё хочет попробовать. Но его дура мать не может ему дать ни черта. Идиотка проклятая. Не жалко мне их. Хорошая учительница у меня была. Обездушила меня на раз. Кольцо на груди кажется раскаленным. — Так вы идете? Давайте я вам помогу встать. У вас же ножка болит. А мама говорит, что больным надо помогать всегда. И место уступать, и комнату. А еще мама говорит...

— Твоя мама слишком много говорит, — кряхчу я, поднимаясь с кровати. Пацан крутится вокруг меня, плечико свое цыплячье подставляет. Помощник, блин. Черт, мне от чего-то противно. Но не от заботы этого глупого мальчишки. А от того, что я чувствую себя ненормально. Что-то ломается внутри, и это пугает. Он маленький и странный, я не помню себя таким. Может, потому что мать от меня просто откупалась, но не любила. Устраивала свою жизнь, работала, не варила мне лапшу мерзкую. Считала, что сделала меня за деньги. Вот таким, какой я есть. А сейчас... Сейчас мы почти не общаемся. Я отдаю сыновий долг теми же деньгами.

Дарья сидит на табуретке в крошечной кухне. Красная, как вареный омар. Глаза блестят. И щёки у нее цвета помидорного. Я ведь знаю, что случилось. Но при виде сына она тянет губы в улыбке. А взгляд больной-больной. Загнана в ловушку, которую я захлопнул.

— Садитесь, пока не остыло. Ванечка, помоги дяде Игорю сесть. Нет, Игорь. Там место моего сына.

— А мне там нравится, — черт, ну почему мне так хочется делать ей всё назло? Ведь по сути, я стал Игорем Даровым, вот таким всесильным и богатым, только благодаря ее предательству. Я ей еще и благодарен быть должен. А если бы я женился на ней, черт его знает, как пошла бы моя жизнь. Остался бы я в этом гребаном городе. Работал бы водилой в отеле... Бррр.

— Ма, пусть там садится, — миролюбиво говорит пацан. — Там телек не видно. И места мало. А я сяду на взрослое место. Мультики включишь. Круто же кушать лапшу и мультики смотреть. Дядь, ты любишь мультик “Шайбу, шайбу”?

— Меня зовут Игорь, — морщусь я. Странное чувство. Даже не знаю, что это. Может, так стыд проявляется? Я его не испытывал никогда. — Дарья, в лапше нет мяса?

Она глаза отводит. Мясо я съел вчера. Пацан уже сидит на своем месте и во всю орудует ложкой. Щурится от удовольствия. Будто ест не варево это липкое, а что-то из мишленовских деликатесов. Тоже беру ложку. Суп мне кажется божественным. Дарья к своей порции не притрагивается. Смотрит в одну точку, сложив руки перед собой.

— Хамон в моем холодильнике. Принеси. Пацан, ты любишь хамон?

— Не знаю, — уставляются на меня два круглых серых глаза. — Ма, я люблю? И... Меня Ваня зовут, — протягивает крошечную ручонку, вымазанную бульоном, сопливый хоккеист. И я её жму. Цыплячья ладошка. Дарья снова отводит взгляд. Вздрагивает плечами.