ГЛАВА 17

ГЛАВА 17

Дарья

— Я этих лягушек шоколадных с таким трудом купила. Дорогие — жуть. Ваньку порадовать хотела. Он мечтал попробовать. А этот... Сожрал всю коробку. И сгущёнку на торт тоже. И яйца последние, что я Ваньке оставила на завтрак. Пришлось ребёнка утром кормить снова чёртовой кашей. Она уже мне даже поперёк горла. И он нагло так: «А что такого?» Это же просто яйца.

— И ты, конечно, ему дала под зад мешалкой и побежала ко мне зализывать раны, — щурится Томка, жуя пятую по счёту печеньину. Как у неё выходит впихивать в себя столько вкуснятины и оставаться стройной, как былинка? Она не спрашивает. Она говорит утвердительно.

— Я сказала, чтобы ноги его не было в моём доме, когда мы с Ванюшкой вернёмся, — вздыхаю я. Кофе у Томы шикарный. Но сейчас я его глотаю, даже не чувствуя вкуса.

— И ты сбежала из собственной квартиры с ребёнком и думаешь, что этот в ж... ногу раненый козёл прямо посыплет голову пеплом и понуро убредёт, чувствуя вину? Дашка. Ты прости, конечно, но тебя жизнь ломает, бьёт. Крутит. А ты... Короче, Даров прав. Ты лохушка.

— Лохушка, — уныло соглашаюсь я. На правду обижаться — такое себе... — Я не знаю, как правильно поступить, Том.

— Вызвать полицию и выставить это хамло с твоей жилплощади.

— А если он свои угрозы исполнит? И жить... Мне скоро не на что будет жить. А Ванечка растёт. Коньки вон малы ему. И на секцию хоккейную деньги нужны. Понимаешь? А Даров обещал заплатить за то, что я за ним буду ухаживать. Думаешь, уедет он? Я так кричала. Обозвала его. Сказала, чтобы убирался вон.

— А он?

— А он... Он сказал, что я грёбаная истеричка. Прямо при Ванечке сказал. И Ванька... Он за клюшку схватился. Я поэтому его оттуда утащила, понимаешь?

— Да уж, семейка у вас. В Ваньке всё-таки его крови тоже море. От меня ты чего хочешь, Даш? Чтобы я тебя благословила на новые глупости?

— Не хочу, — так, надо продышаться. Нужно привести в порядок мысли. Нужно успокоиться просто. — Том, ты ведь помнишь, как он меня предал. Ты же тогда первая увидела его с Желькой.

— Считаешь, я не должна была тебе говорить, что он путается с этой дрянью? — морщится Томка. — Думаешь, было бы честнее мне промолчать? Даров меня ненавидит, ты это знаешь. Хотя... Он ведь всех ненавидит.

Я молчу. Не знаю, что сказать. Может, и лучше. Может... Господи, какие глупости лезут в голову. Лучше горькая правда. Лучше... Лучше...

— Думаю, что всё правильно. И ты права. Так было бы нечестно по отношению к тебе. Я пойду сейчас и выгоню этого гада из нашей с Ваняткой квартиры. Я перед ним не виновата ни в чём. И ничего не должна ему.

— Ма, я с тобой, — господи, Ванечка, как давно он тут? Не дай бог услышал что-то, что не должен.

— Солнышко, ты побудь у тёти Томы. Я сама.

— Нет, — сейчас он очень похож на отца. Тот же подбородок упрямый, выпяченный вперёд. Те же сжатые губы. И глаза... Серые. Почти стальные. — Обещаю, я не буду драться. И конфеты мне не жалко. Просто ты старалась, а этот дядька злой их сожрал. А так я знаю, что они у меня были. Ну и, если честно, я стащил одну, попробовать. Ничего особенного. А торт мне и не надо. Лучше пирожки с капустой.

Господи. Он ведь терпеть не может капусту. И пирожки у меня получаются так себе. Клёклые, как резиновые.

— И торт у нас будет, и конфеты, понял? — говорю я твёрдо. Душу вытрясу из Дарова. Пусть платит за всё. Клюшка осталась в прихожей. Пусть попробует не заплатить. И валит на все четыре стороны. — И новые коньки.

— Ох, — вздыхает Томка. Странно так вздыхает. Не верит она в меня. И ведь права. Пока я добегу до дома, остыну и снова испугаюсь.

Спустя час я открываю дверь своей квартиры, которая сейчас кажется мне пещерой злобного дракона. Который залёг где-то в её недрах и ждёт жертв. Жертвы, соответственно, мы с Ванькой.

В прихожей пахнет ванилью. Слишком сильно, как в кондитерской. Ванюшка принюхивается, как маленький охотничий сеттер. Он обожает ванильные эклеры и сладкий запах ванили.

— Что-то этот хмырь задумал, — шепчет мой сынок. — Чувствуешь, наверняка гадость.

Хмыкаю. Узнать бы, откуда мой маленький мальчик нахватался подобных слов. Хотя что тут узнавать-то. Виновник лингвистических отклонений засел где-то, судя по звукам, в моей кухне.

Подхватываю Ванькину клюшку, прислонённую к шкафу так аккуратно, словно мы с сыном не сбегали из собственного дома.

— И где вы шлялись так долго? — Даров сидит за столом по-хозяйски, одетый в... мою любимую пижаму? И чашка в его руке с собачкой. Ванюшкина чашка. Он захватчик, наглый и совершенно беспринципный. Пижаму теперь придётся сжечь.

Стол ломится от деликатесов. Отродясь в нашем с сыном доме не было таких. В центре стола стоит громадный торт. Именно он распространяет ванильный запах.

— Я упахался ждать. Между прочим, я раненый. В туалет чуть дошёл.

— Конфеты, — шепчет Ванятка.

Мои лягушки в сравнении с роскошью, вываленной на стол, кажутся убогими. Молча иду к холодильнику.

Холодильник битком забит яйцами. Чёртовыми куриными зародышами в каком-то невероятном количестве. От которого полгорода может хватануть гиперхолестеринемию.

Горло моё рвёт истерический смех. И слёзы брызжут из глаз. И я даже замахиваюсь клюшкой. Но обессиленно опускаю руки. Опадаю на пол.

— Я прощён? — в голосе Дарова ни капли раскаяния. Это всё очередная издёвка. И по-хорошему я должна всё собрать и выкинуть в помойку. Но не могу, потому что так нечестно будет по отношению к Ванятке.

— Надо торт убрать куда-то, чтобы не пропал до послезавтра, — шепчу я.

— А что у нас послезавтра?

— Мой день рождения, — чавкает конфетой Ванюшка. — Конфеты супер. Дядь, а там что?

— Икра.

— Икра?

— И лобстеры.

— И лобстеры?

— Слышь, пацан, ты всё повторять за мной будешь? Не ссы, Понка. Холодильник привезут через час мой. Туда всё и положим.

— Твой? — выдыхаю я.

— У вас семейное, что ли? Конечно мой. Я же не могу есть то, чем вы тут травитесь.

Ну, конечно. Господи, я ужасная дура. Он не о Ваньке заботился и не переживал, что ребёнок останется голодным. Он снова балует себя любимого.

— Сними пижаму. Она не твоя, — из последних сил говорю я.

— Прямо тут? Дарья, ты будишь мои тёмные фантазии. Пацан, у тебя зад не слипнется? Пятая конфета. Не, мне не жалко, конечно...

Клюшку я несу в прихожую.

Ненавижу Дарова. Ненавижу.