ГЛАВА 22

ГЛАВА 22

Игорь Даров

Она меня ненавидит. Что ж — это прекрасно. Это чувство сильнее многих других. Сильнее любви, чувства самосохранения, благоразумия. Разрушительное. Прекрасное. На вкус слаще меда.

А я ее даже не ненавижу уже. Просто хочу совсем освободиться от этой чертовой ураганной болезни по имени Дарья.

— О, шоколадная паста, — хмыкаю я, глядя на банку противной химозы, вывалившуюся из ужасной сумки Понки. — Ты этим собралась пацана кормить? Мать из тебя, Дашка, как из какашки пуля. Может, все-таки правильнее на тебя соцслужбам накапать, что ты ребенка травишь дрянью.

— Мой сын не хочет со мной разговаривать. Ему хватило часа, проведенного с тобой. Часа, Даров. Ты смог замечательного ребенка за чертов час научить дурному. Знаешь, я всегда думала, что будет, если я тебя встречу случайно. Думала, что смогу тебе улыбнуться и пройти мимо.

— Ты обо мне думала?

— Я думала, что этого не случится никогда. Какого черта ты приперся, Даров? Вертолет этот...

— А ты не думала, что дело не в вертолете? — ухмыляюсь я. Это она еще не знает, что сопляка я купил новой хоккейной экипировкой, да не абы какой, а самой лучшей, с умными датчиками, аэрогелями и прочим фаршем, делающим одежонку почти экзоскелетом. И «растущие» коньки, даже не знал, что теперь есть такие. Пацан продал мать за небольшие деньги и мое обещание, что я договорюсь с тренером и его возьмут в спортшколу олимпийского резерва.

— Да, дело не в вертолете. Дело в тебе. Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься.

— Зато я свободен от всего. Почти свободен, — хмыкаю я, сам не веря в свои слова. Зачем я так одержимо пытаюсь доказать ей и всем вокруг, что я давно ничего не испытываю к этой дуре, у которой жизнь дерьмовая, но она гнет из себя вот такую добренькую всеприемлющую ангелицу или ангельшу.

— Уходи, Даров. Пожалуйста. Светлана приедет вечером, она обещала. Хоть раз в жизни поступи не как козел. Ей ты нужен. Нам с Ванькой нет, — умоляюще смотрит на меня чертова дура Понка.

— Уйду. Если ответишь всего на один вопрос. Один маленький вопрос, Дарья. Только честно, — кривлюсь я в улыбке. Да. Мне надо уйти отсюда. Не потому, что просит она. Наверное, я уже свободен. От нее. От дурацкой обиды. То, что было разрушено, испарилось, оставив гулкую пустоту. Закрытый гештальт совсем не воздушный шар, способный унести в беззаботность, оказывается.

— Даже если мне душу придется продать, чтобы ты исчез, сделаю это без раздумий, — хмыкает Понка.

— Ты счастлива? Ну, то есть ты выкинула меня из жизни. Чтобы жить вот так? Это твоя мечта была? — скалюсь я, оглядываясь по сторонам. Убогая квартира, костюм на Понке дешевый. У нее нет ничего, кроме...

— По крайней мере, все это честно, Даров. Жить во лжи гораздо хуже. И я счастлива, что ты меня бросил. У меня есть сын, которого я люблю. И еще у меня есть...

Дверной звонок прерывает глупый ответ Дашки. То есть не любила она меня никогда. А врать она никогда не умела. Только вот правда эта ее уродская и тупая. Сын у нее, мать ее. А я бы не смог ей дать этого счастья. И она сделала выбор. Не в мою пользу.

— Так ты уйдешь? — спрашивает она с надеждой, поднимаясь с чертовой табуретки. — Я ответила на твой вопрос?

— Ну, не знаю. У нас с тобой какие-то разные правды, — ухмыляюсь. Ненавижу ее. Это ведь она меня обманывала. Она меня кинула, а теперь еще и жертвой себя выставляет. Я готов схватить ее за грудки и трясти до тех пор, пока она не признается, что это она дрянь. Что это она меня бросила. И кольцо, так и не отданное ей, жжет мою грудь, как тавро. Но проклятый звонок глушит все мои мысли, все вокруг. И Дашка идет открывать дверь. И слава богу. Не могу ее видеть. Не хочу.

Я ее ненавижу. И да. Это чувство слишком сильное. Чересчур.

— Где мама? — вздрагиваю. Ванька стоит рядом, кладет на стол вертолет этот идиотский.

— Дверь пошла открывать, — хриплю, выпав в реальность.

— Я подумал тут. Не нужен мне вертолет. И хоккей не нужен. Я неправильно сделал. Я маму обидел. Обещал, что буду защищать от всех, и обидел. Это неправильно. Вот, заберите. Это дорого. А мы с мамой сами все купим, ясно. И вы нам не нужны. Вот так.

— А вы мне не нужны, — скалюсь я, глядя на пацана. Он такой серьезный. Глаза серые-серые. И пятно на лбу алое. Сердится, напряжен, испуган? Чертова отметина, так похожая на мою.

— Дядь, а у вас лоб красный, — шепчет Ванька.

— Отвали, — почти рычу я. Светка пришла вовремя. Я получил ответ. Она, сука, счастлива. Вот и пусть остается такой вот счастливой. Мне жизненно необходимо уйти отсюда. Завтра же вызову моего зама. Пусть заберет меня из этой чертовой дыры.

— Ух ты, прикольно как, — хихикает мальчишка. — У тебя, дядь, родинка на пальчике, как у меня. Смотри, вот, — сует мне под нос ручонку. На мизинце, прямо на сгибе, под первой фалангой родинка в форме звездочки. Не может быть. Невозможно. Я бесплоден же. Я...

— Игорь Владимирович, — голос Светки позволяет мне удержаться на плаву, не хапнув инфаркт. — Как вы тут? Господи, вы-то не привыкли же к такой обстановке нищей, ну ничего, мы это исправим. Дарья сказала, что вы решили ко мне переехать. Уж я-то за вами буду ходить, как за королем. Не то что...

— Я передумал, — сиплю я, не сводя глаз с Дарьи. — Я остаюсь. У меня есть еще вопросы.

— Ты обещал... — шепчет Понка.

— Я соврал. Все же врут, правда, Дарья?